Потом, когда вернусь

Мы сидели на диване.В комнате царила уютная тишина, нарушаемая лишь звуками старого фильма, который Лайт включил без особого интереса. Он ставил чашки на стол, а я сидел рядом, не зная, как сосредоточиться на происходящем. Мысли вертелись в голове, как непослушные спутники, мешая сосредоточиться на фильме или на том, что происходит вокруг. Я чувствовал его рядом, его присутствие, такое тёплое, спокойное, реальное. И это меня успокаивало, но в то же время заставляло сердце биться немного быстрее. Я вздохнул, и медленно придвинулся к нему, осторожно обняв его за плечи. Он слегка удивлённо посмотрел на меня, но через мгновение ответил на объятие, прижимая меня к себе. Несколько секунд мы молчали, просто ощущая друг друга, тишина наполняла комнату, а фильм продолжал идти без всякого внимания с нашей стороны. — Лайт, — произнёс я тихо, почти шепотом, и остановился, ощущая, как слова тяжело выходят из груди. — Я готов. Он слегка прищурился, и я заметил, как его взгляд стал сосредоточенным, как будто он пытался понять, что я имею в виду. — К чему? Я рассмеялся, немного смущённо пряча нос в его плече, как будто это могло скрыть мои чувства. — К тому, чего у нас давно не было, — прошептал я, поднимая голову, чтобы встретиться с его глазами. Он замер, и на мгновение воцарилась тишина. Я отстранился, посмотрел на него — и увидел, как его лицо буквально засветилось. Он слегка прикусил губу, как будто не знал, что сказать. — Серьёзно?.. — прошептал он. Я кивнул, и его губы наконец коснулись моих. Сначала это был лёгкий, почти невесомый поцелуй, как прикосновение ветра. Пауза. Потом он прижался ко мне чуть крепче, и поцелуй стал немного глубже. — Только осторожно, — пробормотал я сквозь поцелуй, улыбаясь уголками губ. — Я всё ещё слегка развалина. Он отстранился, но его глаза всё ещё были полны беспокойства и желания. — Буду бережным, как с антиквариатом, — хмыкнул он, и я снова рассмеялся. Мы выключили фильм, и он прижал меня к себе, без всяких слов. Я позволил себе быть в этом моменте, не думая о ссадинах и шрамах оставшихся после аварии, не вспоминая прошлое и не беспокоясь о том, что может всё разрушиться. Лайт целовал меня, его пальцы скользили по моим рёбрам под футболкой. Он как будто запоминал меня на ощупь. Я ощущал, как он замирает на каждом шраме, целует каждый мой не заживший синяк, будто для него каждый из них был чем-то ценным, чем-то, что заслуживало уважения. И впервые за долгое время я не чувствовал себя уродливым. Я чувствовал, что любим. — Скажи, если станет больно, — прошептал он, когда поднял мою футболку, чтобы снять её. — Мне хорошо, — ответил я, и, несмотря на лёгкую боль, потянулся сам. Мы почти не говорили. Лишь дыхание, прикосновения, редкие смешки, его поцелуи, которые всё больше становились смелыми, но такими нежными. Он снова поцеловал меня в шрам на ключице, и я не смог удержаться. — Кажется, ты превращаешься в странного фетишиста, — сказал я, слегка ухмыляясь. — Тебя разве это удивляет? — усмехнулся он и уткнулся носом мне в шею. — Нет, — хрипло ответил я. — Это я должен быть странным в нашей паре. — Ты и есть, — сказал он мягко, глядя в мои глаза, — мой странный, любимый Эл.

***

После мы лежали, я почти на нём, голова на его груди, а он гладил меня по спине, не говоря ни слова. Я слушал его сердце. Оно билось спокойно, размеренно, и это давало мне ощущение, что всё, что я переживал, наконец, утихло. В голове прояснилось, и я подумал, что, может, мы не обречены. Может, у нас есть шанс.