Игра в психолога

Утренняя рутина детдома «Рассвет»: грохот тарелок, ворчание, запах пережаренного масла, была нарушена непривычным явлением. В дверях столовой появилась Марико, но не одна. Рядом с ней, как драгоценный камень в оправе из дешёвого пластика, стояла женщина. Молодая, элегантная, в безупречном костюме цвета морской волны, с огненно-красными волосами, собранными в строгий пучок. Её глаза, цвета тёмного янтаря, спокойно скользили по грязным столам, испуганным и любопытным лицам детей, не выражая ни отвращения, ни жалости. Только холодную оценку. - Дети, - голос Марико звучал неестественно бодро, с нотками подобострастия. - Это Озаки Коё. Она… пришла познакомиться. И, возможно, подарить одинокому ребёнку шанс на новую жизнь в любящей семье! Тишина повисла густая, как каша на столах. Все взгляды устремились на Коё, полные немого изумления и внезапной, жгучей надежды. Семья. Слово-призрак, слово-мечта. Для всех, кроме одного. Дазай сидел в своём углу, медленно ковыряя ложкой в холодной овсянке. Он не поднял головы. Но его спина, обычно расслабленная в апатии, чуть напряглась. Ловушка пахла дорогим парфюмом и ложью. Его пустой взгляд уткнулся в тарелку, но ум работал с бешеной скоростью. Элегантная. Уверенная. Слишком… безупречная для этого места. И слишком спокойная. Ни тени волнения или материнской теплоты. Бизнес-визит. Коё сделала несколько шагов вперёд. Её каблуки чётко отстукивали по линолеуму. Она остановилась, её взгляд, как сканер, выхватил Дазая из серой массы. - Осаму Дазай, - произнесла она. Голос был ровным, приятным, но лишённым тепла. Как у хорошего секретаря, докладывающего шефу. - Я просмотрела твоё дело. Сложная судьба. Но… перспективный ум. Я готова предложить тебе дом. Семью. Будущее. Марико засияла. - Слышишь, Осаму? Невероятная удача! Коё-сан очень обеспеченная и добрая женщина! Она хочет стать твоей мамой! В столовой поднялся ропот. Зависть, недоумение, злость. - Почему он? - прошипел Хаято. - Я старше! Сильнее! - Она красивая… - прошептала Аяме, глядя на дорогой браслет на запястье Коё. - Может, она ненормальная? - предположил кто-то. - Берёт урода в бинтах? Дазай наконец поднял голову. Его пустые глаза встретились с янтарными глазами Коё. Никакой радости. Никакого страха. Только холодный, аналитический взгляд. Он видел подвох. Видел расчёт. Видел… знакомую тень. Тень человека, который знает цену всему и верит только в силу. - Документы собраны? - спросил он тихо, игнорируя вопли Марико о «благодарности» и «чуде». Его голос перерезал шум, как лезвие. Коё едва заметно кивнула, уголок её губ дрогнул в подобии улыбки. Уважительной? Ироничной? - Все формальности улажены, Осаму. Можешь собирать вещи. Если они тебе нужны. Дазай отодвинул тарелку. Встал. Его движения были плавными, экономичными, как накануне вечером. Он прошёл мимо ошарашенной Марико, мимо завистливых взглядов, мимо Коё, к двери, ведущей в спальню. У него не было "вещей". Только старая школьная форма да томик Акутагавы, спрятанный под матрасом. Он вышел через пять минут с маленьким рваным рюкзаком. Коё ждала у выхода из столовой. - Готов? - спросила она. - Готов, - ответил он. Марико что-то лепетала о «счастливом пути», о «новом начале», пыталась сунуть ему в руки коробку с каким-то жалким набором карандашей «на память о доме». Дазай проигнорировал. Он вышел на ослепительное утреннее солнце за Коё, оставив за спиной гул непонимания и зависти. Дверь детдома захлопнулась. Закрылась глава. Навсегда. Они сели в неброскую тойоту. Коё завела мотор. Воздух наполнился ароматом кожи и её дорогого, холодного парфюма. Она вырулила на дорогу. Несколько минут ехали молча. Дазай смотрел в окно на проплывающие серые кварталы. Его лицо было бесстрастным. - Мори Огай послал тебя, - заявил он вдруг, не поворачивая головы. Не вопрос. Просто факт. Коё слегка вздрогнула, взглянула на него в зеркало заднего вида. В её янтарных глазах мелькнуло искреннее удивление, быстро сменённое профессиональным интересом. - Проницательно, - признала она, голос ровный. - Да. Босс счёл, что детдом… отвлекает. И привлекает ненужное внимание. Теперь у тебя есть официальная крыша. И легальная причина исчезать по вечерам. "Усыновление" обязывает к семейным ужинам и дополнительным занятиям, понимаешь? Дазай кивнул. Логично. Эффективно. Убрать его из зоны риска (полиция, соцслужбы) и дать прикрытие. Дом Коё будет ширмой. Его новая клетка, более комфортная, но клетка. Он не испытывал ни благодарности, ни разочарования. Это был ход в игре. Принято.

***

Школа прошла как в тумане. Косые взгляды, шёпот о его внезапном "усыновлении" богатой дамой - всё это было фоном. Его мысли были там, в подвале. В 02:30. "Медпункт" встретил его знакомой сыростью и запахом страха. Мори уже ждал у лифта, одетый не в школьный костюм, а в тёмную, практичную одежду. Его лицо было лишено слащавости. Глаза острые, оценивающие. - Время урока, Дазай-кун, – произнёс он. - Ты добыл информацию. Теперь посмотри, как её… реализуют. И как добывают новую. Они вошли в подвал. Сцена была иной, чем вчера. "Клык" сидел на стуле, уже не прикованный, но под дулом автомата. Перед ним стоял один из «Чистильщиков»: коренастый мужчина с лицом мясника и безэмоциональными глазами. На столе лежали… инструменты. Не хирургические. Плоскогубцы, паяльник, острый нож. И кое-что ещё. Отрубленная человеческая рука, брошенная на клеёнку, как кусок мяса на рынке. Кровь запеклась, пальцы неестественно согнуты. Запах крови, мочи и палёной плоти висел в воздухе. "Клык" дрожал, как в лихорадке, лицо его было мокрым от слёз и пота. «Чистильщик» методично задавал вопросы, его голос был монотонным, как метроном боли. Когда ответа не было или он казался ложью следовало действие. Щелчок плоскогубцев. Крик. Запах горелой кожи. Хлюпающий звук ножа. Дазай стоял рядом с Мори, наблюдая. Его лицо было маской спокойствия. Ни отвращения, ни страха. Только холодный, аналитический интерес. Он фиксировал методы: где боль эффективнее, где угроза, где обещание прекратить (ложное). Как ломается воля. Как из человека вытравливают информацию, каплю за каплей. Это была наука. Жестокая, отвратительная, но наука. И он был готов её изучать. - Интересно? - спросил Мори тихо, не отрывая взгляда от процесса. - Эффективно, - ответил Дазай так же тихо. - Но медленно. Он уже сломлен. Зачем продолжать? - Чтобы убедиться. Чтобы выжать всё до капли. Чтобы… - Мори повернулся к нему, в его глазах горел холодный огонь экспериментатора, - …проверить тебя. Он кивнул "Чистильщику". Тот отступил на шаг. Мори указал на отрубленную руку на столе. – Возьми её, Осаму. Команда прозвучала чётко. Никаких объяснений. Никаких «пожалуйста». Тест. На психологическую стойкость. На способность преодолеть базовое омерзение. На готовность погрузить руки в самое пекло их мира. Дазай не колебался. Ни на секунду. Он видел подтекст: «Ты хочешь силу? Начни с этого. Докажи, что твоя пустота глубже страха и отвращения». Он шагнул к столу. Его движения были плавными, как всегда. Он не смотрел на искажённое ужасом лицо "Клыка". Не на застывшего "Чистильщика". Его взгляд был прикован к объекту. К куску плоти, бывшей когда-то частью живого человека. Крови. Обнажённым костям на запястье. Синему оттенку кожи. Он протянул руку. Его пальцы, тонкие и бледные, коснулись холодной, липкой кожи. Текстура была отвратительной скользкой, резиновой. Запах ударил в нос: медный, сладковато-тошнотворный. Он почувствовал тяжесть мёртвой плоти, упругость мышц под кожей. Он обхватил запястье, там, где начинался грубый срез. Кость неровно выступала под пальцами. Он поднял руку. Она повисла в воздухе, неестественная, безжизненная. Кровь капнула на клеёнку с тихим хлюпом. В подвале стояла мёртвая тишина. Даже "Клык" затих, смотря на эту сюрреалистичную картину: бледный подросток в школьных брюках и рубашке, держащий отрубленную руку, как держал бы учебник. Его лицо было спокойно. Ни дрожи. Ни бледности. Только лёгкая сосредоточенность, как у студента, проводящего сложный, но необходимый эксперимент. Он повернулся к Мори, держа трофей. Его пустые глаза встретили взгляд наставника. - Что дальше? - спросил он монотонно. В глазах Мори вспыхнуло то самое восхищение, что было в больнице, но теперь смешанное с чем-то более глубоким. С признанием. С окончательным принятием. Он медленно кивнул. - Отдай "Чистильщику". Он знает, что делать с… уликами. - Он подошёл ближе, положил руку на плечо Дазая. Тяжёлую, властную руку. - Блестяще, Осаму. Абсолютно блестяще. Ты не просто способен. Ты… идеален. Дазай передал руку молчаливому "Чистильщику". На его пальцах остались следы крови и жира. Он не стал их вытирать. Это была отметина. Знак принадлежности. Знак того, что он прошёл первую настоящую инициацию в мир, где боль и смерть были инструментами. И где его ледяная пустота оказалась сильнейшим оружием. Он посмотрел на свои запачканные пальцы, потом на Мори. В его глазах не было гордости. Только холодное удовлетворение ученика, усвоившего урок. И предвкушение следующих. Он принадлежал этому месту. Среди запаха крови и криков. Больше, чем когда-либо принадлежал где-либо.