Игра в психолога

Жизнь в доме Коё Озаки напоминала проживание в дорогом, безупречно чистом музее. Воздух пах цитрусовым очистителем и дорогим парфюмом хозяйки. Мебель минималистичная, холодная, больше для вида, чем для комфорта. Коё и Дазай пересекались как тени в просторных комнатах. Она всегда безупречна, в строгих костюмах или элегантных домашних нарядах, её красные волосы - вечный безупречный пучок. Он в своей вечной синей школьной форме или тёмной, удобной одежде для "занятий". Они не ужинали вместе. Не смотрели телевизор. Не вели душевных бесед. Коё иногда оставляла для него конверт с деньгами на столе в прихожей - «на карманные расходы». Дазай брал их без благодарности, тратя исключительно на такси до "офиса" или дешёвый кофе. Однажды он заметил на её туалетном столике золотой браслет с крупным изумрудом, явно дорогой, явно любимый. Идеальный объект для провокации. Украсть. Продать. Наблюдать, как её безупречная маска трещит от злости или паники. Но… слишком скучно. Коё была предсказуема. Её реакция: холодный гнев, звонок Мори, возможно, санкции. Никакого настоящего огня. Никакого вызова. Она была ширмой. Не более. Его истинная жизнь кипела в другом месте.

***

"Медпункт" снова наполнился музыкой боли. На этот раз «бессмысленным мешком мяса», как мысленно окрестил его Дазай, оказался мелкий информатор, попытавшийся продать одну и ту же информацию и «Пауку», и Мафии. Глупец. Его привязали к металлическому стулу. Мори стоял чуть в стороне, руки в карманах тёмных брюк, наблюдая. - Твой ход, Дазай-кун, - сказал он ровно. - Покажи, чему научился. Добудь имена его контактов в полиции. Всё. Дазай кивнул. В его глазах не было азарта охотника, скорее… сосредоточенность художника, приступающего к холсту. Он подошёл к столу с инструментами, выбрал не плоскогубцы или паяльник, а длинную, тонкую хирургическую иглу. Элегантно. Тихо. Он подошёл к пленнику. Тот уже был покрыт синяками от "предварительной обработки" «Чистильщиком», дышал прерывисто, глаза бегали в животном ужасе. - Слушай внимательно, - голос Дазая был тихим, почти ласковым, но от этого леденящим. - Я не люблю шум. И грязь. Поэтому мы будем… аккуратны. - Он взял руку пленника, зажал указательный палец. Игла вошла под ноготь медленно, точно. Методично. Как шприц в вену. Вопль сорвался с губ мужчины, дикий, раздирающий. Дазай не моргнул. Он наблюдал, как искажается лицо жертвы, как текут слёзы и слюна. Он слушал крик, как музыкант слушает ноту. Затем двинул иглу глубже. - Имя первого, - потребовал он, не повышая голоса. Пленник что-то выкрикнул, бессвязное, сквозь рыдания. Дазай вынул иглу. Перешёл к следующему пальцу. Игла вошла. - Фамилия. И должность. Ещё крик. Ещё фамилия. Дазай работал методично, палец за пальцем на одной руке, потом на другой. Он не торопился. Не злился. Он наслаждался процессом. Точностью движений. Контролем. Тем, как его минимальные, почти изящные действия вызывали максимальную волну агонии. Как человеческое тело и разум реагировали на боль, предсказуемо и красиво в своём разрушении. Он вводил иглу в чувствительные точки на ладони, под коленную чашечку, у края глазницы не для смертельных повреждений, а для чистой, невыносимой боли. Его лицо оставалось спокойным, лишь в уголках губ играла едва заметная тень чего-то, отдалённо напоминающего удовольствие. Мори наблюдал. Сначала с привычным холодным интересом, оценивая эффективность метода. Но по мере того, как крики становились более пронзительными, отчаянными, а Дазай погружался в свою работу всё глубже, словно в транс, на лице Мори появилось нечто новое. Лёгкая бледность. Микросудорога века. Он отвёл взгляд, уставившись в бетонный пол. Не отвращение к боли, он видел её слишком много. А к… наслаждению, с которым это делал его ученик. К той ледяной, бездонной жестокости, которая была лишена даже его собственного прагматизма. В этот момент Мори осознал с леденящей ясностью: этот подросток, этот «идеальный инструмент», без малейшего колебания мог бы повернуть иглу или любой другой острый предмет против него самого. Прямо сейчас. Просто потому, что ему стало бы скучно. Или чтобы проверить, как кричит Босс Портовой Мафии. Как Мори когда-то перерезал глотку своему наставнику. История, казалось, замыкала круг, угрожающе нависая над ним. Дазай, почувствовав сдвиг в атмосфере, оторвался от своей "работы". Он заметил опущенный взгляд Мори. Заметил напряжение в его челюсти. В его пустых глазах вспыхнул холодный огонёк насмешки. Он вынул иглу из-под ногтя пленника, игнорируя его стон. - Что-то случилось, дорогой? – спросил Дазай, его голос внезапно обрёл слащавую, неестественную нежность, пародируя их будущие публичные роли. Он сделал шаг в сторону Мори. - Устал? Или… - он намеренно сделал паузу, - …мой масик боится, что его любимый парень перестарался? Слово «масик» прозвучало в сыром подвале, среди стонов и запаха крови, как диссонансный, жуткий аккорд. Мори резко поднял голову. Его глаза, обычно такие контролируемые, метнули в Дазая искру чистого, нефильтрованного шока и… предостережения. Но лишь на мгновение. Маска босса мгновенно вернулась на место, тяжелая и непроницаемая. Он знал игру. Значит, надо играть. - Не отвлекайся, Осаму, - его голос был низким, властным, но без прежней абсолютной уверенности. В нём слышалось напряжение. - Закончи. Имена. Он не отрицал. Не упрекнул за фамильярность. Дазай принял удар, как принимал условия сделки. Потому что выбора не было. Потому что Дазай был прав - Мори сам создал этого монстра, позволил ему расти в силе и жестокости. И теперь наблюдал, зачарованный и слегка устрашённый, на что способно его творение. Остановить? Мог бы. Одним словом. Одним жестом «Чистильщику». Но… зачем? Это было слишком интересно. Слишком… восхитительно в своей чудовищности. И слишком опасно признать свой страх даже самому себе. Дазай усмехнулся про себя, видя эту мгновенную борьбу и принятие. Он кивнул, снова подчёркнуто вежливо. - Конечно, любимый. Сейчас закончу. - Он повернулся обратно к пленнику, игла снова блеснула в тусклом свете. Крик возобновился, но теперь Дазай ловил в нём не только боль, но и отголоски своей маленькой победы над Мори. Его "масик" дрогнул. Пусть на миг. Пусть лишь внутренне. Но дрогнул. Их танец продолжался. Без чётких ролей ведущего и ведомого. Мори учил его приёмам рукопашного боя на следующем уроке, и Дазай, быстро схватывая, тут же применял их с пугающей жестокостью на подставном "добровольце" из низших рангов мафии. Инициатива переходила от одного к другому, как мяч в опасной игре. Мори давал власть. Дазай использовал её с избытком, проверяя границы. Дазай бросал вызов - Мори принимал, скрывая дискомфорт под маской контроля. Это был симбиоз, где один выращивал другого, зная, что однажды тот может перерасти его. И пока что ни один не был готов остановить этот смертельный вальс. Мори из-за азарта экспериментатора и отсутствия достойной замены. Дазай потому что наконец-то нашёл того, кто мог выдержать вес его ледяной, всеразрушающей пустоты. И играть с ним на равных. Пусть даже ценой собственного комфорта и иллюзии абсолютной власти.