Руки, что тянут карты

Шанс стоял перед зеркалом в своей комнате, пальцы сжимали мраморную раковину. Три месяца. Три месяца с тех пор, как он стал собственностью Айтраппеда. Сегодня утром он проснулся с необычным чувством - остатками чего-то, что когда-то называлось достоинством. Он медленно поднял голову, встречая в зеркале собственный взгляд. "Нет", - прошептал он. Слово повисло в воздухе, хрупкое и опасное. Когда он вошел в кабинет Айта без стука, тот даже не поднял глаз от бумаг. "Ты опоздал на семь минут", - равнодушно заметил он. "Я хочу поговорить", - голос Шанса дрожал, но не предательски. "Я больше не буду..." Айт медленно отложил перо. Его глаза сузились, губы растянулись в улыбке, от которой стало холодно. "Ты что-то сказал?" Шанс почувствовал, как подкашиваются ноги, но продолжил: "Я хочу свои вещи. Свою одежду. Хочу выходить из комнаты, когда захочу". Каждое слово давалось с трудом, будто вырывалось из глубины сознания. Айт встал, медленно обходя стол. Его движения были плавными, как у хищника. "Ох, мой мальчик", - он покачал головой с мнимой грустью. "Кажется, я был слишком мягок". Первым ударом он сбил Шанса с ног. Вторым - заставил замолчать. Когда Шанс пришел в себя, он уже лежал на столе, его запястья были прикованы к резным ножкам. "Ты думал, что можешь просто прийти и потребовать?" Айт провел ножом по рубашке Шанса, ткань расползлась, обнажая кожу. "Ты ничего не требуешь. Ты просишь. Или получаешь наказание". Холодное лезвие скользнуло ниже, оставляя тонкую красную линию на животе. Шанс зажмурился, но Айт грубо взял его за подбородок. "Смотри. Смотри, что происходит с теми, кто забывает свое место". Боль была острой и точной. Айт знал каждую точку, каждую зону, которая заставит Шанса выть от боли и... чего-то еще. Препарат все еще работал в его крови, превращая мучения в извращенное удовольствие. "Вот кто ты", - прошептал Айт, наблюдая, как тело Шанса предает его, реагируя на каждый жест, на каждое прикосновение. "Ты никто. Ты ничто. Ты мое". Когда все закончилось, Шанс лежал неподвижно, слезы медленно стекали по вискам. Айт ласково провел пальцами по его щеке. "Теперь ты понял?" Шанс не ответил. Но в глубине глаз, где еще теплилась искра прежнего "я", что-то умерло. Айт улыбнулся - он видел это. Видел и был доволен. "Завтра будет лучше", - пообещал он, расстегивая наручники. Но оба знали - это ложь. Завтра будет только хуже. Потому что теперь Айт знал - сопротивление возможно. И сделает все, чтобы его больше никогда не было. ———       Шанс лежал на холодном полу кабинета, его тело покрывали синяки и следы от веревок. Губы были разбиты, а в уголке рта застыла тонкая струйка крови. Он медленно моргал, пытаясь собрать мысли воедино, но сознание уплывало, как дым. Айтраппед стоял над ним, поправляя манжеты. Его дыхание было ровным, будто ничего особенного не произошло. "Вот видишь," — его голос звучал почти ласково, — "к чему приводят глупые мысли." Он наклонился, подхватив Шанса под мышки, и бросил его на кожаный диван. Тот застонал, когда боль пронзила все тело. "Я... ненавижу тебя," — прошептал Шанс, но даже в его собственных ушах это прозвучало жалко. Айт рассмеялся, проводя пальцем по его щеке. "Нет, не ненавидишь. Ты просто еще не понял." Он сел рядом, положив руку на бедро Шанса. "Ты думаешь, это насилие? Это любовь. Самая чистая форма." Его пальцы сжали бедро, ногти впились в кожу. Шанс закусил губу, чтобы не закричать. "Я делаю тебя лучше. Сильнее." Айт наклонился ближе, его губы почти касались уха Шанса. "Без меня ты бы уже сгнил где-то в канаве. Ты должен быть благодарен." Шанс закрыл глаза. Где-то в глубине души он знал, что Айт прав. Куда он денется? Кто его ждет? Никто. Никого не осталось. Айт почувствовал, как тело под его руками расслабляется. Он улыбнулся. "Вот и хороший мальчик." Его рука скользнула вниз, и на этот раз Шанс не сопротивлялся. Где-то за окном шел дождь. Капли стучали по стеклу, словно пытались что-то сказать. Но Шанс уже не слушал. Он научился не слушать. Научился не чувствовать. Айт поднял его лицо, заставив посмотреть в глаза. "Ты мой. Навсегда." И Шанс кивнул. Потому что больше не было сил бороться. Потому что где-то в глубине, в самом темном уголке души, ему нравилось, когда Айт говорил эти слова. Дождь усиливался. Где-то вдали грянул гром. Но в кабинете было тихо. Тише, чем когда-либо.