Руки, что тянут карты

Прошло два года. Лес изменился. Деревья стали выше, мрачнее, их ветви сплелись в плотный купол, почти не пропускающий свет. Воздух звенел от статики, а вдали слышался постоянный гул — где-то бушевала "Звезда Пустоты", пожирая код. Кулкид сидел на том самом валуне, где когда-то встретил 1х4. Но теперь он не болтал ногами. Не смеялся. Он ждал. Из тумана вышла фигура. 1х4. Но это был уже не тот 1х4. Его голограмма покрылась трещинами, сквозь которые пробивалось зловещее фиолетовое свечение. Левый глаз полностью затянуло черной пленкой поврежденных данных. Веномшанк на его поясе теперь постоянно шипел, выпуская ядовитый дым. — Ты опоздал, — сказал Кулкид. Ему было уже двенадцать (по меркам системы). Он носил короткий клинок на бедре — подарок 1х4 в прошлом году. 1х4 склонил голову. Его голос звучал иначе — глубже, с жутковатым эхом. — Были... помехи. Он говорил "помехи". Подразумевал "убийства". Кулкид знал. Он видел, как 1х4 возвращался иногда с дымящимися руками и пустым взглядом. — Нам нужно идти, — сказал мальчик, спрыгивая с камня. — Я нашел новый улей ошибок. Если мы... — Молчи. 1х4 вдруг схватился за голову, его пальцы впились в голограмму, будто пытались вырвать что-то изнутри. — Не... сейчас... Кулкид сделал шаг назад. Он знал эти признаки. "Оно" говорило с 1х4. "Звезда". — Мы можем вернуться в дупло, — быстро предложил он. — Я собрал новые ягоды. И... — Я СКАЗАЛ МОЛЧАТЬ! 1х4 рванулся вперед, Веномшанк выскользнул из ножен сам по себе. Клинок остановился в сантиметре от горла Кулкида. Тишина. Капля яда упала на ботинок мальчика, прожгла дыру. 1х4 дрожал. Весь. Его здоровый глаз бешено метался, в нем читалась борьба. — У... беги... — прошипел он. Кулкид не двинулся с места. — Нет. Он медленно поднял руку и положил ладонь на "треснувшую" щеку 1х4. — Я не боюсь тебя. 1х4 зарычал, как зверь. — Должен! Но клинок дрогнул... и упал. 1х4 рухнул на колени, схватившись за голову. — Уйди... пока... я... не... Кулкид опустился рядом. — Я помню, как ты учил меня держать меч. Как рассказывал про звезды (даже если это были просто битые пиксели). Как защитил меня от Охотника. Его голос дрожал, но он продолжал: — Ты — мой папа. И я не уйду. 1х4 поднял лицо. На секунду в его глазах мелькнуло. Тот самый свет. — Глупый... мальчишка... Потом он резко встал, подхватил Веномшанк и, не оглядываясь, зашагал прочь. — Иди за мной. Быстро. Кулкид знал — это не победа. Это передышка. Но пока... пока этого было достаточно. Он побежал следом, как делал всегда. Как будет делать, даже когда 1х4 окончательно перестанет быть собой. Потому что где-то там, под слоями поврежденного кода и яда, все еще жил тот, кто научил его держать меч. И Кулкид верил — однажды он вернется. Навсегда.