Руки, что тянут карты

Кожаный переплет книги был холодным, как могильная плита, а страницы пахли пылью веков и чем-то еще – сладковатым, гнилостным, как разлагающееся знание. Рингмастер читал при свете единственной керосиновой лампы в своем кабинете, отгороженном от мира звуконепроницаемыми стенами и слоями собственной осторожности. Текст был написан на мертвом диалекте, буквы казались выжженными на пергаменте. Он переводил медленно, кропотливо, его обычная бесстрастная маска треснула, обнажив ледяную струйку… отвращения? Прозрения? «…и из глубин SFOTH, в кошмарах из звездной пыли, были выкованы клинки. Не орудия войны, но сосуды Искажения. Даркхарт…» – пальцы Рингмастера замерли над именем. – «…первый среди проклятых. Его прикосновение – не рана, но заражение. Он видит сквозь глаза владельца и льет яд в источник зрения. Мир меркнет, краски гаснут, очертания становятся враждебными. Любовь обращается в прах, сострадание – в слабость, а жестокость… жестокость становится единственным языком, единственной правдой. Владелец ненавидит Солнце, ненавидит дыхание, ненавидит саму пульсацию крови в своих жилах. Он ненавидит все. И лишь клинок в его руке – холодный, вечный, ненавидящий вместе с ним – кажется единственной реальностью. Пока владелец не обратит ненависть внутрь, или пока клинок не найдет более податливый сосуд…» Рингмастер откинулся на спинку кресла. Внешне – спокоен. Но внутри все перевернулось. Коллекционер, гордящийся своим холодным разумом, своим контролем над опасными артефактами, осознал, что держал в руках не просто проклятый меч. Он держал божественный рак. Инструмент некой запредельной, чужеродной воли, предназначенный не для убийства тел, а для убийства души, для искажения самой сути восприятия до неузнаваемости. Все его «контроль», его уверенность в своей неуязвимости – были иллюзией, которую Даркхарт терпеливо позволял ему лелеять. До поры. Он поднял взгляд. Меч, уже вынутый из холщового мешка для изучения, лежал на черном бархате специального стола. Даже сейчас, в тишине кабинета, он казался живым. Не просто излучающим холод и мрак, но наблюдающим. Пульсация багровых прожилок в навершии казалась медленнее, спокойнее… почти насмешливой. Как будто он знал, что Рингмастер прочел правду, и ждал, что тот сделает с этим знанием. Ждал, когда страх или, что хуже, любопытство возьмут верх. Рингмастер встал. Его движения были резче обычного, почти механическими. Ни тени сомнения, ни капли прежнего вожделения коллекционера. Был только холодный, безжалостный расчет выживания и осознание чудовищной ошибки. Он действовал методично, с хирургической точностью, но с непривычной скоростью: Фольга. Не алюминиевая кухонная, а специальная, свинцовая, плотная, с мистическими стабилизирующими рунами, выдавленными по краям. Он обернул Даркхарт в нее слой за слоем, пока меч не превратился в бесформенный, тускло поблескивающий сверток. Каждый слой приглушал леденящую ауру, словно заворачивал крик в вату. Но не гасил ее полностью. Она пробивалась, слабая, но назойливая, как зубная боль. Сейфы. Не один. Пять. Каждый больше предыдущего, каждый сделан из сплавов, созданных для сдерживания не только физической силы, но и эфирных воздействий. Первый сейф: Свинцовый сверток поместили в небольшой, толстостенный ящик, внутренности которого были выложены смесью морской соли, толченого чеснока и серебряной пыли – древние барьеры против скверны. Замок – сложный механический. Втторой сейф: Первый ящик уложили в сейф из цельного черного базальта, внутренние стенки покрытые пластинами меди, гасящими вибрации. Замок – электронный, с биометрией пальца. Третий сейф: Базальтовый блок поместили в сейф-холодильник, работающий на запредельно низких температурах. Холод должен был замедлить, усыпить любую активность. Замок – магнитный ключ уникальной конфигурации. Четвертый сейф: Сейф-холодильник задвинули в огромный, практически пустой сейф с вакуумным уплотнением. Отсутствие воздуха, звука, среды. Замок – комбинация из 12 поворотных дисков. Последний Рубеж (Десять Замков): Вакуумный сейф водрузили в гигантский, похожий на банковское хранилище, пятый сейф. Его дверь была испещрена замочными скважинами. Десятью. Рингмастер вставил десять ключей – все разной формы, из разных материалов (сталь, серебро, черное дерево, кость неизвестного существа). Он поворачивал их один за другим, в строгой последовательности. Щелчки замков звучали как удары погребального колокола. Когда последний замок щелкнул, Рингмастер прислонился лбом к ледяному металлу двери. Тишина кабинета была теперь абсолютной. Давящей. Ни малейшего намека на присутствие Даркхарта. Но он знал, что оно там. Закованное, подавленное, но… живое. Спящее? Или просто ждущее? Тысячу лет? Десять тысяч? Он отступил от сейфа. Лицо было пепельно-серым, но глаза горели не прежним холодным огнем обладания, а жестким, неумолимым светом решения. Он повернулся к сейфу, глядя на массивную дверь, за которой в пяти слоях тюрьмы покоилось божественное проклятие. «Никогда,» – его голос прозвучал в тишине хрипло, но с железной убежденностью. Это была не просьба, не мольба. Это была клятва, выжженная в его собственной душе холодом страха и горячим стыдом за минуту слабости, за миг вожделения. – «Я не коснусь тебя. Никогда. Ни я, ни кто-либо другой, пока стоит этот мир или пока не истлеют эти замки.» Он погасил лампу. В кромешной тьме кабинета массивный сейф был лишь чуть более черным силуэтом. Рингмастер вышел, запер дверь кабинета на дополнительные замки. Но настоящая тюрьма была внутри. Он поклялся. И Рингмастер никогда не нарушал клятвы, особенно той, что спасала его разум от превращения в орудие вечной, божественной ненависти. Даркхарт обрел вечное заточение. А Рингмастер – вечное напоминание о том, что некоторые сокровища коллекционеру не по зубам. Некоторые сокровища коллекционируют тебя. И в его кабинете воцарилась тишина, глубже и страшнее, чем когда-либо. Тишина заточенного бога.