Солнце встаёт на западе

Куда мы едем, мне так и не сообщили, хотя по-моему мнению и так насрать, но интересно, когда ты знаешь, на что тебе, мягко говоря, пофиг. Хочется иметь хотя бы иллюзию контроля над ситуацией, которой на самом деле нет. В первые минуты на машине скорой помощи меня осмотрели, обработали еще раз порезы, в уже более спокойной обстановке. Зашивать придется только губу, пока ее просто закрепили пластырем. — Долго нам ехать? — повернулась к врачу, который что-то копошился в документах. — Пару часов, — не поднимая головы, ответил мне он. Я просто отвела взгляд и уставилась на полицейского, который затесался с нами в одну веселую компанию, только пожарника не хватает и трупа. Мистер полицейский что-то писал на бумажке, которая находилась в его руках, а его лицо в этот момент выражало много различных эмоций, которые были понятны одному ему. Догадаться не сложно, что объектом его размышлений была я, что тоже так-то было мне побоку. — Мисс..., — поднял голову он, обращаясь ко мне. — Ойланд, — кивнула ему я даже не повернувшись. — Да, — все таки посмотрела на него, ведь этот взгляд прожигал дыру, — Я полицейский Хиггинс, вообще не из этого штата и вообще в отпуске, но надо было действовать оперативно. — Честно — приподняла бровь я, — Мне по барабану, если цензурно. От этой информации мне ни жарко, ни холодно. Хиггинс смерил меня понимающим, — фу бля, — взглядом и перевел взгляд на бумажки, что-то чиркнул и вернулся ко мне своими глазками. — Так вот, — как ни в чем не бывало продолжил полицейский, — Так как ваши документы поддельные... Я фыркнула и просто кивнула, соглашаясь с его словами, которые очевидны, если хорошо подкопать под Анну. — Вас в этом не обвиняют, вам было 12 лет, возраст, когда даже в колонию отправить не могут, но нам придется их изъять, — Хиггинс вывел линию у себя на бумаге и посмотрел на меня, видимо, оценивая мою реакцию. — Ясно, — просто монотонно согласилась я. — Вы знаете свою настоящую фамилию и имя? — теперь выгибал бровь уже он. — А как вы думаете? Стали бы мне давать другое имя, ладно фамилию, если бы я это знала? — я саркастично скривилась, выражая все свое недовольство. — Понятно, — он продолжил заполнять документ, — Мы постараемся это выяснить и после выписки вы уже будете со своими именем и фамилией, хорошо? — Да хоть сироткой какой-нибудь, мне без разницы, — пожала плечами и стала рассматривать крышу этой машины, вид которой говорил много о возрасте и поездках этой колесницы медиков. — Так, основные моменты выяснили, сейчас заполню документ, и мы продолжим. Пробурчав что-то невнятное, легла на кушетку - каталку, на которой зачем то сидела, хотя могла уже давно испытать все прелести поездки лежа в машине скорой помощи. Я закрыла глаза и попыталась не уснуть, ведь допрос явно будет продолжаться, если это можно так назвать. Ну, вдруг что, то разбудят, наверное, я не знаю. Никаких картинок под закрытыми веками не возникало, мельтешили туда сюда черные мушки, где-то превращаясь в цветные пятна различных форм и размеров, плавающие в непроглядной тьме. Пятна постепенно начали собираться в одну картину, сначала все было размыто, непонятно. Четкость стала появляться через пару секунд, на картинке была... Та женщина. Эта мразь, которую до девяти лет я называла матерью, а она меня предала, продала... Я поняла, что вижу все от первого лица, посмотрела на руки и увидела ручки маленькой девочки, которая уже познала жизнь. Картинки начали быстро двигаться как в пленочном кино, быстро сменяя друг-друга, меня аж затошнило и захотелось остановить все это, просто лишь бы не вспоминать все это снова. Вот рулетка воспоминаний остановилась, и я оказалась в той самой коморке, где меня часто запирали после всех тех избиений, которые наносили, но почему-то на утро все раны были обработаны и забинтованы, после того, как мне исполнилось девять, а через полгода меня забрали. В этот раз перед собой видела себя, а руки были мои, девятнадцати летней девушки. Маленькая я лежала без сознания, через весь живот виднелся порез, на ногах и руках многочисленные синяки... Дверь в комнату приоткрылась в нее заглянул маленький мальчик, он еле доставал мне до пупка. Пацан аккуратно подошел к бессознательной мне и сел рядом, доставая из пакетика, который принес с собой, бинты и с непроницаемым лицом принялся обрабатывать раны с поразительным спокойствием, хотя такие раны нормальные дети не должны видеть и в страшных снах, но кто сказал, что мы нормальные? Джозеф, — подумала я, осматривая мальчишку, который почему то очень сильно впился в мою память, оставляя там глубокий след своего существования. Пацан был очень похож на меня, если быть слегка слепым, то можно подумать, что мы близнецы, самые, что ни на есть настоящие, вот тут существующие. Примерно через полчаса он закончил и с таким же лицом покинул каморку, и послышался щелчок закрытия ее на ключ. От этого звука я вздрогнула и повернулась к двери, будто пытаясь увидеть его сквозь годы и стены. Мир качнулся, картинка снова расплылась и исчезла. А через несколько секунд я подпрыгнула на этой кушетке, как от взрыва ядерной бомбы, и рвано задышала, пытаясь хоть как то успокоиться, вдохнуть хоть немного кислорода в свои сжатые ужасом легкие. Хиггинс кинул на меня удивленный взгляд, но вскоре вернул его в ноутбук, когда успел его достать? Но судя по всему увидел, что я не собираюсь умирать да и объясняться тоже, вернулся к экрану, что-то увлеченно там читая. А я вспомнила. В мою память быстрым течением вернулись эти моменты на периферии памяти, когда я еле соображала, что этим кто-то, кто обрабатывал мои раны, был маленький мальчик. Мальчик, который просто молча помогал мне полгода, ничего не спросил, просто лечил. И уходил под звук металлического щелчка замка. — Почему... — одними губами прошептала я в пустоту антисептиком пропитанный воздух машины, восстановив дыхание. Почему я это забыла? Как я могла это забыть?! Как я могла это вычеркнуть из своей памяти, обозлиться на всех людей?! Это была единственная ниточка моей связи с таким же отбросом мира, как и я! И я ее... предала забвению. — Мисс, — обратился ко мне Хиггинс, вырывая меня из моих утягивающих на дно размышлений, — Что вы можете сказать о Генри? Я посмотрела на полицейского и нахмурилась, вовсе не понимая, что он имеет ввиду. — Друг Анны, — будто онемевшими губами проговорила. — То есть, мистер Ойланд редко взаимодействовал с вами? — В последние годы... Я резко замолчала и уставилась на полицейского, пытаясь связать его сказанные слова, которые шокировали меня до глубины души. — Ойланд? — прошептала я, кажется, перестав дышать. — Да, мистер Генри Ойланд, владелец кафе "У красотки", чтобы раскрутить свой винный бизнес, но кажется, все не так просто... В моей голове как ураган крутились слова: "Генри Ойланд", они повторялись, менялись, путались, но смысл получался один, ужасающий достаточно, чтобы понять, что меня подобрали для развлечения, ничего не рассказали. У меня не хватало сил выговорить и слова, в неком шоке перевела взгляд на свои ладони, по которым уже стекали струйки крови. Я снова вонзила ногти в кожу, сама того не замечая. Пришлось с силой разжать кулаки и сцепить пальцы между собой, чтобы не нанести себе еще больший вред. — Он... ее муж? — все таки смогла выдавить два этих слова я, но голос прозвучал чуждо для моего слуха. — Бывший муж, если быть точным, — глянув куда-то в ноут, кивнул полицейский, — Причина развода... Смерть их ребёнка по вине... Наркотической зависимости Анны. — ..., — все что я могла сделать, это ахуеть и промолчать, ведь подобрать к этому ответ было очень сложно, если не невозможно. — Произошло это двенадцать лет назад, — методично продолжил полицейский вбивать гвозди в мой итак разрушенный самим существованием мозг, — потом Анна брала еще несколько детей под свое крыло, но все потом куда-то пропадали... Я в небольшом — большом — таком афиге смотрела в стену за полицейскими, пытаясь осмыслить все выше им сказанное. Это просто был кошмарный пазл, а я неподходящей в нем деталькой, по случайности оказалась в чужой коробке, откуда меня тоже могли выкинуть, но просто забыли о моём существовании. — Какая я по счету? — я кое-как спросила заинтересовавший меня вопрос. — Так... Пятая, — зачем-то кивнул он. — До этого все было мальчики, так как умерший ребёнок Анны был мальчиком. В голове крутилась мысль. Пятая. Просто пятая, мать вашу, попытка замены умершего сына. Пятая кукла, которую взяли поиграться и выбросили бы, как и предыдущих. Захотелось выть от этой ситуации и убить еще раз Анну, но к сожалению она уже мертва, что сделала я, но подумали на того мужика, что одновременно радует и нет, ведь в тюрьме хотя бы есть экси, чего не скажешь он психиатрической больнице. — Вы в порядке? — почему то взбрело этому полицейскому задать самый примитивный вопрос. — О да, конечно, — я ядовито поморщилась, давая волю всей накопившейся раздражительности. — Просто прекрасно. Сейчас от счастья в пляс пойду. Что-то еще, о чем мне стоит знать, или будем продолжать этот увлекательный опрос? — Да, — кивнул Хиггинс, будто не заметил моего сарказма, — Генри придется выплатить огромный штраф за продажу алкоголя после комендантского часа, так же за утайку информации о содержании у Анны наркотических средств и за неуплату налогов, — Хиггинс читал всю эту информацию с компьютера, а я в этот момент хотела свернуть одному бывшему мужу Анны шею, — Часть он сможет покрыть продажей квартиры... — Квартиры? — я недоуменно вскинула брови. — Да, ему по завещанию отходит квартира, — высматривал уже в бумажных документах служитель закона, — Вам как приемному ребёнку; в завещании написано, что ее ребёнку; пока по документам вы ее ребёнок, — пояснил он, — Так... вам... машина и... Я слушала его, а мои брови грозились потеряться в моих волосах, и глаза вывалиться из орбит. Хиггинс ничего не сказал после "и", на вопрос, что там еще тоже отвечать не стал, на что я закатила глаза и опять улеглась на кушетку, но закрывать глаза в этот раз не стала. Моим занятием до прибытия было считать трещины в крыше машины и изредка отвечать на еще какие-то мальски важные вопросы полицейского. Прибыли мы, как и говорили мне, через пару часов. Машина остановилась, через минуту уже открылась дверь, чтобы пассажиры могли выйти. Врач протянул мне руку, куда я не стала вкладывать свою и сама слезла с автомобиля. Мы оказались на заднем дворе, я так понимаю, психиатрической больницы, куда меня и обещали привести и где я пробуду ближайший год точно. Стоит надеяться, что меньше, но пока дедлайны оставим такими. Я окинула взглядом здание и повернулась к врачам, ожидая инструкций, ведь тут первый раз нахожусь. Честно, вообще не хотела бы здесь быть. Медицинские работники перекинулись еще парой фраз с полицейским Хиггинсом и разошлись. Мой "веселый" собеседник последних двух часов помахал мне рукой и двинулся уходить с этого двора. И куда он без машины? — мелком пролетела у меня в голове мысль, но я не стала ее развивать и пошла следом за врачами, которые двинулись в сторону психушки. Мы зашли со служебного входа - так гласила табличка на двери - и дошли до ресепшена, где нас уже ждали. Милая девушка улыбнулась мне, я просто глянула на нее и стала рассматривать коридор, пока привезшие меня врачи заполняли бумаги, туда сюда. Стены хотя бы не целиком белые, это радует, ведь я ненавижу белый цвет, точно так же как и Анну, но последняя уже мертва, а вот уничтожить цвет я не могу. Грустно. — Сдайте телефон, пожалуйста, — пролепетала елейным голоском девушка с ресепшена. Я просто достала свой мобильный и кинула перед ней, засовывая руки обратно в карманы. — Пройдемте за мной, — за мной уже появился врач в белом халате и маске. — Куда? — задала я самый простой вопрос ему. — Вам нужно зашить губу, — ничуть не изменившись во взгляде, ответил мужчина. Я кивнула и пошла да ним, оставляя холодный коридор позади. Через минуту мы дошли до хирургического кабинета, где было еще парочку медсестёр с такими же улыбками, как у девушки на ресепшене. От такого вида я поморщилась, но села на предоставленный мне стул и стала ждать действий специально обученного персонала. Мне вкололи местное обезболивающее и сказали ждать десять минут, пока оно подействует. Я занялась своим любимым занятием - рассматриванием окружения. Стеллажи с инструментами, потолок с матовыми светильниками, линолеум на полу с потёртостями… что угодно, лишь бы не встречаться взглядом с этими сочувствующими, полными ложного понимания лицами. Порез на губе, к счастью, оказался не таким уж и большим. Вся процедура заняла не больше пятнадцати минут. Чувствовалось лишь лёгкое механическое давление и отдалённое жужжание инструментов. Уже через полчаса другая медсестра, на этот раз более молчаливая, провожала меня по коридору, показывая мою палату. Она была на двоих, но пока что соседей не было. Пустая вторая кровать, тумбочка, стул и окно со скотчем на трещинах. Мой новый дом. Врач покинул комнату и сказал мне тут обживаться, а вещей у меня то особо и нет, только то, что на мне. Из этого положения я вышла быстро, замечая на заправленной, словно в армии, кровати больничные штаны и кофту. — И все белого цвета, — поморщилась я, но выбора особо не было и пришлось надевать, что есть. В комнате не находилось опасных предметов, то есть, колющих, режущих, оставляющий синяки и другое. Но меня посетила мысль, что можно отодрать каким-то образом железную спинку и хорошенько так ей приложить недоброжелателя. В столе нашлась бумага, будто ей нельзя порезаться, а вот карандашей и ручек не было. Видимо, нам предлагают делать оригами. На свои мысли я сама же посмеялась и подошла к окну, но из-за его грязно-серого цвета ничего не было видно. Когда тут вообще в последний раз убирались? Такое состояние палаты мне не нравилось, но не то чтобы на квартире было лучше. На стенах были какие-то засечки, кровавые пятна... А я ведь так и думала, кто бы сомневался. Больше ничего мной обнаружено не было, поэтому я просто села на кровать и уставилась на свои ноги, которые предварительно вытянула вперёд. Тапочки были самые дешёвые, есть предположения, что по изначальной задумке — одноразовые. На такую экономию средств хотелось посмеяться и покрутить пальцем у виска. На ногах я заметила небольшие пятна крови, которые пропитались сквозь носки. Это была не моя. За весь день я очень сильно устала, поэтому просто легла спать и уже в этот раз спала без сновидений, просто чёрный экран, поглотивший мое сознание полностью.