Death note

— Могу я остаться здесь сегодня на ночь? До конца жизни она не забудет его взгляд в тот момент. Он был растерян — по-настоящему, глубоко растерян. Даже если его лицо сохраняло привычную невозмутимость, он не мог скрыть блеск непролитых слёз в глазах. "Не хочу видеть, как он плачет", — подумала она. С тех пор каждую ночь она умирала внутри, вспоминая усталость в его голосе, тяжесть в его движениях, когда он подходил к ней, молча умоляя о ласке. Его отчаянная потребность в любви никогда не была так очевидна. И она никогда не была так готова её дать. — ...Мы ведь видимся в последний раз, да? — её голос дрогнул, но звучал твёрдо. Она знала ответ и без вопроса. Знала уже давно. — Полагаю, что да, — его тихий, спокойный голос притягивал её, как луна притягивает приливы, и она чувствовала, как тонет. Ей хотелось быть сильной ради него, поэтому она сглотнула ком в горле и смахнула слёзы, обнимая его, прижавшись лицом к его груди. Он ответил на объятия, прижав её крепче, чем когда-либо. От него пахло кофе и чем-то сладким — что неудивительно. Ещё несколько месяцев она зарывалась лицом в его рубашки, чтобы заснуть. А когда они теряли его запах, плакала целую неделю. Будто теряла его снова. — Знаешь, тебе не обязательно было ждать до последнего момента, чтобы переспать со мной, — она пыталась говорить шутливо, но слова не сработали. Он лишь слегка улыбнулся, глядя на неё сверху вниз, но в его сердце было только сожаление. — Знаю. Извини. Жаль, что я... не сказал тебе раньше. — Я бы тоже хотела, — она не могла сдержаться. Мысль о скором прощании была слишком болезненной, и слёзы хлынули снова. Он нежно взял её лицо в ладони, вытирая слёзы большими пальцами, словно не мог вынести, через что заставляет её пройти. Он прошептал её имя так мягко, что она больше никогда не хотела слышать его в таком тоне. Теперь это имя принадлежало ему. — Ты можешь меня простить? Это была не просьба, а мольба. Ему нужно было её прощение. И хотя она была расстроена, зла, она улыбнулась и кивнула. Даже если бы в глубине души она возненавидела его за то, что влюбил её в себя, а потом ушёл прежде, чем они успели что-то изменить, — она простила бы. Потому что любила его слишком сильно, чтобы позволить ему умереть без прощения. — Конечно. Но ты можешь кое-что сделать для меня? Теперь она просила. Её голос дрожал, глаза блестели, а его лоб был сморщен от тревоги. – Что? Она встала на цыпочки, прижавшись лбом к его лбу, закрыв глаза, отгородившись от всего мира. — Притворись, будто это не наша последняя ночь. Будто у нас впереди вся жизнь. Она не могла смотреть на него, когда просила. Когда открыла глаза, её взгляд упал на пол. Его дыхание касалось её щёк — тёплое, но неровное. —..Хорошо. Если тебе это нужно.. Одну ночь они прожили во лжи, которую разыграли так убедительно, что, возможно, почти поверили в неё. Если бы не страх, расцветающий у неё в животе с того момента, как он вошёл в её комнату. Она дала ему любовь, какой он никогда не знал: пылкие поцелуи, отчаянные прикосновения. Их тела изголодались по ласке, и если бы не неизбежность утра, это была бы лучшая ночь в её жизни. Впервые он открылся ей полностью — обнажил душу перед тем, как покинуть этот мир. И она боготворила его всем сердцем. Лёжа в постели, измученные, они прижимались друг к другу, оба плача, кожа к коже. Она запутала пальцы в его тёмных волосах, пытаясь утешить его, сама разваливаясь на части. Когда слёзы высохли и осталась только тьма, она боролась со сном, цепляясь за последние часы перед его утренним отлётом. Они по очереди обнимали друг друга, руки блуждали лениво, а сердца были переполнены любовью. Они говорили о будущем, которого у них не будет. Он играл вдоль, хотя это разрывало ему сердце. Она называла имена детей, которых никогда не родит, представляла дом, в котором не будет жить, и мечты, которые не сбудутся. Позже эти фантазии станут горьким утешением, когда воспоминания притупятся. Но сейчас она думала только о нём. О том, как поднималась и опускалась его грудь, когда он засыпал и просыпался. О трепете его ресниц и мягкости взгляда, когда он смотрел на неё. — Я люблю тебя, — говорил он в промежутках между сном. — Я тоже люблю тебя. Очень, — шептала она в ответ. И он улыбался. Сейчас утро не имело значения. Были только они. И бесконечная ночь.