Цена волшебства

Ретроспектива. Пять месяцев назад Второй их вызов оказался куда менее безобидным. Виктор, сам того не желая, накаркал – скучно ему было дом проверять? Ну что ж, вот тебе, Колосов, паранормальная активность класса «Бета», общественно опасная, с которой не каждый оперативник справится. Выше был только класс «Альфа», но такие дела поручали опытным сотрудникам, а не лейтенанту с его скромным послужным списком. Ешая, конечно, могла бы потянуть и «Альфу», но, по какой-то нелепой прихоти начальства, её приставили к Виктору, и теперь её талантам приходилось ютиться в рамках его ограничений. Вместе с напарником шли в комплекте его самонадеянность, пробелы в знаниях и, что уж там, хрупкость человеческой натуры – разума и тела. На этот-то вызов их привлекли лишь в качестве сопровождающих от регионального отделения – своего рода приложение к настоящей группе зачистки. Боевой отряд, брал на себя всю тяжёлую работу по ликвидации – настоящую работу – замыкание силового контура, нейтрализацию сущности, зачистку территории. Им же отвели роль наблюдателей – для координации, отчетности, соблюдения межведомственных протоколов. И тут-то лейтенанту обрадоваться, помня предыдущий неудачный опыт, но нет, внутри у него возникло неприятное ощущение – липкое, назойливое. Он чувствовал себя чемоданом без ручки, запасным игроком, которого держат на скамейке, но никогда не выпустят на поле. Ну, что же, он хотел подвига? Он его получил. Спустя час после назначенного времени от отряда не было ни слуху ни духу. Виктор уже третий раз проверял телефон – ни сообщений, ни звонков. Только тишина и далёкий вой ветра в перелеске, где они заняли свою позицию. – Где этот хвалёный отряд? – буркнул он себе под нос, выдыхая облачко пара. – Обещали же «всё под контролем, лейтенант, ждите, сейчас будем». Тьфу. Ешая, напротив, выглядела так, будто её всё устраивало. Она осматривала в сотый раз местные кусты, успела сделать небольшую разминку и поприставать к Виктору с вопросами. – Лейтенант, страшно? – Бросишь меня тут одну, если что? – Ну что, Колосов, где там отряд? Ни ответа, ни привета? И так далее по кругу, нагнетая обстановку. При этом сама она лучилась искренним довольством и всем своим видом демонстрировала, что уж у кого-кого, а у неё, Ешаи, жизнь хороша. И жить ей хорошо. А напарника до белого каления доводить – так вообще прекрасно. Виктор же сжимал зубы, считал минуты, злился, закипал – в общем, был настолько занят важными делами, что пропустил странный приближающийся топот. Обратил внимание только на шелест в ближайших кустах, да и то, решил, что это напарница балуется, и потому раздражённым шёпотом поинтересовался: – Ты что-то не то съела, что из кустов не вылезаешь? Хватит шуршать, может быть? Удивлённо-радостное «Ургх?» стало для него открытием. А два жёлтых глаза, выглянувшие из ближайших зарослей, повергли в шок. Это был ликан – огромный, сгорбленный, с шерстью, пропитанной грязью и чем-то тёмным, что вполне могло быть кровью. Тварь припала к земле, обнажив клыки в оскале, и Виктор понял: вот он, подвиг, пришёл. Без отряда и без предупреждения. Глазами он нашёл напарницу – она стояла чуть в стороне, засунув руки в карманы. – Давай, Колосов – раздалось язвительное, – делай свою работу. Колосов попятился. Ликан пригнулся ещё ниже, и Виктор невольно проследил взглядом, как пенистая слюна капает на землю. Зверь – явно результат неудачного эксперимента по перевоплощению из оборотня в человека без должных ритуалов – прыгнул, разорвав воздух рядом с плечом Виктора. И тогда он понял, что нужно бежать, а стоя он подписывает себе смертный приговор. Виктор рванул к заброшенному дому, что маячил в десятке метров за перелеском. Его ноги скользили по влажной траве, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Пробираясь через кусты, он цеплялся за колючие ветки, которые царапали руки. Запах псины и сырости бил в нос, смешиваясь с металлическим привкусом страха во рту. Дом был уже близко – тёмный, с провалами окон, ощерившийся балками, торчащими из обвалившейся крыши, негостеприимный. Уже второй дом в его практике – но так разительно отличающийся от первого. «Чёрт, чёрт, чёрт!» – мысленно орал он, слыша, как ликан ломится следом, сминая кусты, словно они были сделаны из бумаги. Добравшись до крыльца, Виктор влетел в дом, чуть не споткнувшись о прогнившую доску. Внутри было сумрачно, воздух пропитался плесенью и пылью, но Виктор даже поморщиться не успел, бросился к двери – тяжёлой, деревянной, с ржавыми петлями, – и с силой захлопнул её за собой, задвинув засов. В полумраке смутно угадывались очертания предметов, нагромождённых друг на друга. Кресла, стулья, чуть в стороне стол, шкаф – взгляд метался по помещению, выхватывая всё новые детали. Виктор прижался спиной к двери, пытаясь отдышаться, но тут же услышал тяжёлый удар с той стороны. Дверь содрогнулась, засов скрипнул, и в щели между досками мелькнули жёлтые глаза ликана, словно он приглядывался – там ли его шустрый обед? Ещё один удар. Дерево жалобно треснуло, сетуя на свою незавидную судьбу, а засов начал поддаваться. Виктор отскочил от двери, спотыкаясь о груду хлама – старый стул, ржавые инструменты, куски фанеры. Он бросился вглубь дома, перепрыгивая через обломки, когда за спиной раздался оглушительный треск и дверь разлетелась щепками. Ликан вынес хлипкую преграду и теперь занял весь проём, принюхиваясь. За его спиной маячил силуэт Ешаи, и на мгновение Виктору показалось, что это она придержала зверя, чтобы дать напарнику возможность спрятаться в доме. Но эта мысль мелькнула и исчезла, когда низкий рык заполнил помещение, отражаясь от стен. Виктор почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом – догонялки продолжались. Он мчался через комнаты, ориентируясь на слабый свет, пробивавшийся сквозь разбитые окна. Дом был лабиринтом из хлама – старых шкафов, перевёрнутых столов, пуфиков, табуреток, ковров, свёрнутых в рулоны. Судя по звону, который то и дело раздавался, стоило задеть какой-нибудь ящик, тут и посуда была. Этот беспорядок спасал Колосова: ликан, несмотря на свою силу, был слишком массивным, чтобы легко маневрировать среди завалов. Виктор нырял под столы, перескакивал через кучи мусора, но слышал, как тварь сносит всё на своём пути. Один раз когти задели его куртку, разорвав ткань на рукаве, и Виктор почувствовал жгучую боль – кажется, кожа тоже пострадала. – Ешая, чтоб тебя! – крикнул он, задыхаясь. Даже находясь в хорошей физической форме, он оставался человеком. Он устал, начал спотыкаться и пару раз уже чуть не попался под когти и челюсти тварины, которая отчего-то твёрдо решила, что не успокоится, пока не попробует лейтенанта Колосова на зуб, – ты ничего не хочешь сделать? В том, что напарница его слышит, он не сомневался. Она сидела на единственном уцелевшем перекрытии, поддерживающем не обрушившуюся часть крыши, и чистила апельсин. Виктору было некогда думать, откуда она его взяла, его интересовал вопрос, почему ему не помогают. Нет, пару раз напарница лениво совершала пассы рукой, тормозя ликана, когда тот подбирался к своей добыче слишком близко. Если бы у Виктора было время чтобы остановиться и понаблюдать за Ешаей, он бы заметил, что моменты напряжения на её лице совпадают с теми, когда на ликана неожиданно что-то падало, обрушалось или сыпалось. В последний раз недооборотню прилетело по ноге, и теперь он заметно хромал, потеряв в скорости. Однако, и его жертва устала и вымоталась, так что это преимущество было незначительным. Обойма, которую Виктор уже успел выпустить в ликана, последнего не остановила, а только раззадорила – пуль серебряных нет на него, зажали гады складские! Дефицит у них, а ему что делать? Помирать? На призывы к совести Ешая не реагировала, и Виктору казалось, что прошла целая вечность, хотя с момента злополучной встречи в кустах прошло всего около десяти минут. Помогать напарница не спешила. – Неа. Мне не платят за твою сохранность в Отделе, ты же платить сам отказался. А так он тебя слопает, подобреет, тут-то я его и прихлопну! Мне потом нового человека выдадут. Бегай, Колосов, тренируйся. Виктор возмутился такому ответу. Оскорбился. Но быстро сдулся, потому что пришлось выбирать – бежать или возмущаться. И пусть на ликана снова свалился какой-то сервиз (непонятно, откуда он взялся, уже всю посуду перебили), звонко расколовшись о лобастую башку, Виктора это не воодушевило. Спустя ещё минуту он заорал: – Я заплачу! Помоги! Ешая, казалось, только этого и ждала, оживилась. С нарочитой важностью она отложила наполовину очищенный апельсин на покосившуюся балку, свесила ноги вниз и склонилась сама, оценивая обстановку: ликан, рычащий и сносящий всё на пути, Виктор, мечущийся, как загнанный зверь, и груды хлама. И в одно смазанное движение она оказалась рядом. Будто прошла сквозь тени, которых в старом деревянном доме хватало. Ликан переключился на новую жертву – абсолютно ненормальную по его, волчьим, меркам. Жертва не убегала, не кричала, не плакала, а наглой блохой скакала перед черным носом. Виктору бы стало стыдно – обязательно – если бы минутами ранее она бы не рассуждала о его лёгкой заменимости. Ешая выждала момент, когда ликан прыгнул, и ловко швырнула под его лапы дымовую шашку. Виктору стало стыдно: почему он сам не додумался? Густой дым заполнил комнату, тварь закашлялась, крутясь на месте, пытаясь унюхать добычу, и припала к полу, щуря жёлтые глаза. Напарница, не теряя времени, вытащила что-то металлическое, блестящее в тусклом свете. Кинжал? Да, только вот теперь он на глазах истончился и вскоре в её руках была тонкая длинная игла с уже знакомыми символами. Твёрдой, уверенной рукой она вонзила её в основание черепа ликана. Тварь дёрнулась, замотала головой, но вскоре обмякла, оседая на пол тяжёлым комом мышц и шерсти. – Это было... круто, – выдохнул Виктор, всё ещё пытаясь отдышаться. – Но ты могла бы и раньше... – А ты мог бы платить сразу, – она бросила в него кожурой. – Тогда я бы не играла в кошки-мышки. – Я тебя не понимаю... Тебе разве не платят от Отдела? – Они ждали отряд, который всё ещё опаздывал, сидя на крыльце. В воздухе тяжело пахло псиной и едва уловимо – скошенной травой. Начинался сентябрь, чувствовалось первое дыхание осени, которую Виктор не любил. – Платят. Все чем-то платят, – она философски пожала плечами, чуть наклонив голову. Он кивнул, понимая, что в этот раз не отвертится. В душе зашевелился ком сомнений, идти на сделку не хотелось, но и выбора, кажется, не было. В тот раз она потребовала у него вдох. Один глубокий вдох. Это прозвучало странно, и Виктор даже напрягся, ожидая, что его начнут душить. Но Ешая просто положила руку на ткань черной футболки и заставила его втянуть воздух, а после медленно выдыхать. – Дыши, – скомандовала она, и голос её был твёрдый, требовательный. Он бы никогда не признался даже сам себе в том, что этот странный ритуал – медленный вдох под её ладонью – вызвал у него ощущение чего-то большего, чем просто тактильное взаимодействие. Что её прикосновение, холодное и уверенное, запомнилось как нечто почти интимное. Не потому, что было долгим или нежным – совсем наоборот: оно было жёстким, немного требовательным, будто она забирала у него не просто воздух, а что-то ещё, про наличие чего он даже не задумывался. Потом она убрала руку и откинулась назад, как ни в чём не бывало, продолжила есть апельсин. Будто только что не вытянула из него часть души. А он сидел, тяжело дыша, чувствуя странную пустоту в груди и слабость в коленях. И понимал – да, он ей что-то дал. – Это было странно, – сказал он через минуту, стараясь говорить сухо, деловито. – Что это вообще было? – Долг, – коротко ответила Ешая, облизнув палец от сока. – Ты же решился заплатить? Только в следующий раз – договор обсуждай заранее, мой тебе совет. И не соглашайся на сомнительные сделки, особенно если тебе предлагают «лёгкий способ выжить». Легкого ничего нет. Есть просто цена, которую ты ещё не понял. Виктор поморщился. Будто у него было время что-то обсудить в тот момент, когда он убегал на последнем издыхании. Конечно, как всегда – не верь никому, кроме меня, Колосов. Я-то тебя спасу, обогрею… И потом сама прибью в рамках следственного эксперимента по ловле кого-нибудь – ясен-красен, недружелюбно настроенного – на живца. Ешая всё еще смотрела на него, в этот раз почти понимающе. – А ты думал, я из тех, кто работает даром? – Она встала, отряхнув джинсы. – Учись, милый. Пока тебя кто-нибудь не купил целиком.