Цена волшебства

Утро встретило их пронизывающим ветром и запахом гари, который забивался в нос, щекотал горло и вызывал непереносимое чувство опасности, оголяя нервы. Обугленные стены всё ещё хранили запах беды. Труба на крыше была наполовину обвалившейся, кирпичи покрылись чёрными подтеками, а проваленные оконные проёмы смотрели в пустоту. Виктор поправил воротник куртки и глянул на напарницу. Она медленно обходила здание по кругу, с её пальцев то и дело срывались мелкие желтоватые искорки. Они облетали больницу, заглядывали в дверные проёмы. Парочка пыталась подлететь к Колосову, но он отмахнулся от них рукой. Искорки мешались и лезли в нос, щекоча и вызывая желание чихнуть, но стоило их шугануть, как они обиженно отлетели в сторону Ешаи, словно хотели пожаловаться на него, такого грубого. Спустя пару минут Ешая вынесла вердикт: – Пусто! Скукота. Виктор с этим бы не согласился. По его мнению, пусто – значит, менее опасно. А ему столкнуться с фениксом не улыбалось – вот так, спустя пару заданий, он, от желающего подвигов мальчишки дорос до человека, осознающего, насколько непредсказуемой может быть встреча со «сказкой». Хотя жар феникса ещё витал в воздухе – уже не обжигал, но грел, пробирал до самых костей. Это тепло, сегодня кажущееся безопасно-приятным, вчера было готово перемолоть в своих жерновах каждого в этом здании. Даже ветер, холодный мартовский ветер, не справлялся с жаром места – он отступал, стыдливо поджимая хвост, чуть ласкал затылок, но не ощущался вовсе, стоило подойти к психбольнице чуть ближе. Лицо напарницы было спокойным, но глаза выдавали её напряжение – Виктору казалось, что она что-то чувствует, что не доступно ему. Но спрашивать он не стал – всё равно ведь вряд ли ответит. – Ну что, заходим? – Она обернулась на него, а потом, не ожидая ответа, первая пошла к входной двери, которая, покосившись, висела на одной петле и вот-вот могла рухнуть под собственным весом, – Нам нужно найти очаг – плёвое дело. – У меня это всё доверия не вызывает, – пожаловался Колосов, следуя за ней след в след. И почему им вечно везёт на какие-то сомнительные заброшенные здания, которые в своём аварийном состоянии готовы обрушится с минуты на минуту? Над головой что-то скрипнуло, как только они вошли, и Виктор инстинктивно присел, закрывая голову рукой. Ешая замерла, постояла чуть-чуть, оценила трещину на потолке, и снова пошла вперёд. – Не расслабляйся, Виктор. Ты у нас и так не мастер по части бдительности, – бросила она через плечо. Виктор выпрямился, чувствуя, как щёки горят, будто его поймали на чём-то постыдном. – Зато смотрю, ты сегодня в ударе, – заворчал Колосов, догоняя Ешаю. С одной стороны, ему было неловко от того, что он плетётся за ней, на данный момент, по сути, бесполезный. Недостаточно сильный, недостаточно быстрый, недостаточно опытный. Просто человек – и этим всё сказано. Это ощущение – смесь неловкости и досады – царапало изнутри, как заноза. Будто он мальчишка, увязавшийся за старшими ребятами в поход, хорохорящийся, однако абсолютно не приспособленный к тому, что его ждёт. Но вместо того, чтобы ныть, он загонял эти мысли поглубже, туда, где они не могли ему помешать, и твёрдо решил: главное – не облажаться. Не заставлять её тратить время на спасение утопающих. Умение признать свою некомпетентность было одним из достоинств Виктора, при этом он жадно впитывал все те замечания, которые по ходу делала напарница, надеясь однажды стать если не равным ей, то хотя бы полезным. Потому что знал: она – его шанс стать лучше, шанс научиться видеть в темноте путь. Пока что ему мерещилась только угроза. Она вела его по одной ей заметным следам, продвигаясь всё глубже внутрь здания и всё ближе к подвальным помещениям. Воздух становился всё тяжелее, казался наэлектризованным – одно неверное движение и заискрит. Кожа на затылке зудела, и волосы чуть приподнимались, доставляя неприятные ощущения. Луч фонарика метался по обугленным балкам, выхватывая трещины в стенах и провода, свисающие мёртвыми змеями вниз. Ешая вдруг остановилась у поворота, где коридор сужался до тесной щели. Её рука легла на стену, пальцы скользнули по шершавому бетону, будто читали невидимую книгу. – Глянь, – сказала она, и голос её был тихим, спокойным, без тени привычной насмешки, – видишь царапины? Такие оставляют острые концы перьев феникса, и каждая царапинка – её метка. Тронешь без дополнительной защиты – привяжется, будет силы тянуть, пока всего не выпьет. Виктор склонился ближе, щурясь в полумраке. Царапины были неровные, выжженные, с тонкими красными нитями, которые пульсировали, как живые. От них веяло жаром, и Колосов чуть отпрянул. Ешая внимательно следила за ним, словно ждала реакцию, и под её пристальным взглядом в горле пересохло, как у прогульщика на экзамене. Инстинкт вопил, что от этих царапок нужно держаться подальше, и на этот раз Виктор послушался. – Значит, обходим, – сказал он, стараясь, чтобы голос не выдал волнения. – Если это её метки, лучше не лезть. Соседний коридор выглядит лучше, хоть и копоти там больше. Но это же значит – очаг ближе? Он не хотел, но последняя фраза прозвучала вопросительно-неуверенно, и это заметил не только Виктор. Ешая повернулась к нему, на миг в её глазах мелькнуло что-то новое: не привычная насмешка, а… гордость? Или это Виктор настолько отчаялся, что ему уже мерещится? – Учишься, Колосов, – пробурчала она, и её голос с лёгкой хрипотцой прозвучал одобрительно. – Ещё пара таких походов, и я начну думать, что ты не совсем безнадёжен. Виктор почувствовал, что в груди разгорается маленький тёплый огонёк. Похвала Ешаи – штука более редкая, чем скатерть-самобранка – была приятной. Он кивнул, пряча улыбку, и направил фонарик в соседний коридор, стараясь не выдать, как его греют её слова. Но разве от напарницы что-то скрыть? Она хмыкнула и, пройдя мимо него, словно случайно задела его плечо рукой. Касание – мимолётное, лёгкое – отчего то прошибло Виктора, заставляя сглотнуть. Коридор, который выбрал Виктор, вёл в подвал. – Так вот, куда тебя тянет? – Напарница шутливо погрозила Колосову пальцем, обернувшись на последней ступеньке лестницы, которая упиралась прямо в подвальную дверь. – Всё вниз и вниз, всё вниз и вниз, – отозвался Виктор, спускаясь следом по покатым ступенькам. У подвального входа – чёрной пасти, ведущей в недра здания – Ешая остановилась. Ржавая дверь не внушала доверия, открылась тяжело – благо, запор был снаружи, поэтому долго возиться не пришлось, пара движений – и она поддалась. Из подвала потянуло жаром, и Виктор уверился – они на верном пути. Не то, чтобы он в этом сомневался – доверие к мнению напарницы было первым, чему он научился на работе. Нет, совершенно точно – он не восхищался ею – это слишком громкое слово! Просто… уважал. Да, точно, уважал. Они вошли в подвал, и Ешая, обернувшись, нащупала в груде мусора старую железную стойку с полками – ржавую, погнутую, но всё ещё крепкую. Она потянула её, чтобы подпереть дверь, и Виктор, не раздумывая, шагнул вперёд, чтобы помочь. Его руки легли на металл, хотя в глубине души он подозревал, что Ешая и без него справилась бы играючи. Она могла бы поднять эту стойку, а заодно и пару центнеров груза, не вспотев. Сила в ней была нечеловеческая – в буквальном смысле, и он это знал. Но всё равно рванулся помогать, будто внутренний рыцарь – ещё не померший и держащийся на одном упрямстве – решил, что так надо. Не потому, что она ему нравится, конечно. Просто… она выглядела как девушка – хрупкая, с этими светлыми пушистыми волосами, что падали на плечи, и с глазами, которые то согревали, то резали не хуже лезвия. Любой бы помог, правда? Он сжал стойку чуть сильнее и помог установить её. Запах волос – или вообще шампуня, да, наверное, только шампуня – Ешаи, лёгкий, но такой знакомый, ударил в нос, и Виктор отвернулся, делая вид, что проверяет, крепко ли держится дверь. Сердце стукнуло невпопад, и он мысленно себя одёрнул. Просто она профессионал, а он просто учится у неё. Ничего личного. Но почему-то, когда она повернулась и бросила на него короткий взгляд – не насмешливый, а просто внимательный, – в груди шевельнулось что-то тёплое, как искра, готовая разгореться. Он тут же задавил это чувство, списав на жар подвала. Ерунда какая-то. Виктор осветил фонариком подвал – тот оказался больше, чем Колосов предполагал. Они стояли в самом начале, в своеобразном холле, а вперед расходились несколько ответвлений-комнат. Луч выхватывал то пятна сажи, то разводы чего-то подозрительно-красного на стенах, то старые коробки, то скелет… – Это пособие! – предвосхитила Ешая вопрос Колосова, словно прочитав его мысли. Виктор смерил напарницу подозрительным взглядом. Ещё не хватало, чтобы она и вправду начала видеть его насквозь… Нет, ему, конечно, скрывать нечего, но некоторые тайны – например то, что он любит петь в душе – хотелось бы унести с собой в могилу. Виктор кивнул, принимая объяснение, но водить по углам фонариком перестал. Не знать о скелетах – спокойнее, чем знать. – Предлагаю разделиться! – Голос Ешаи был до отвратительного бодр, и вообще, Колосов был уверен, что она-то отлично видит в темноте. Оттого и чувствует себя тут как дома. – Давай, Вить, мальчики направо, девочки налево. Колосов задумчиво кивнул, и про себя сосчитал: один, два, три… – Или ты предпочитаешь налево пойти, м, лейтенант? – Ну кто бы сомневался-то, а? – Нет уж, предоставлю тебе место для маневра, – Виктор усмехнулся и, подсвечивая себе фонариком, двинулся вперёд, оставляя напарницу за спиной. В первом же помещении его ждал сюрприз. В центре комнаты он заметил пятно – кучку пепла, сложенную аккуратно, как вычерченную по трафарету. Пепел слабо мерцал, краснел ещё не погасшими искрами, которые то и дело чуть приподнимались в воздух, а после, плавно кружа, снова опускались. Воздух дрожал, создавая марево. Виктор замер. Первым порывом было подойти поближе и осмотреть самому, но он решил следовать доводам рассудка. – Еш, – позвал он, и голос прозвучал тише, чем хотелось. – Сюда. Но напарница услышала. Она бесшумно приблизилась, и Колосов вздрогнул, услышав над самым ухом: – Ну, что у нас плохого? Присев на корточки, она рассмотрела пепел, не касаясь его, и её лицо стало серьёзным, почти торжественным. Искры в пепле вспыхнули, отразились в её глазах звёздами, и от этого глаза Ешаи стали поистине бездонными. – Умница, Колосов. Не полез руками. Знакомься, это пепел Феникса. Один неверный шаг, и она могла бы проснуться раньше времени. – Ешая помолчала, а потом добавила с лёгкой улыбкой: – Жаль, конечно. Если б ты вляпался, я б с тебя долги стрясла. Есть охота. Она облизнулась, медленно, показательно. Острый язычок скользнул осторожно по клыкам, улыбка стала совсем уж наглой, кошачьей, будто Виктор не человек, а банка сметаны. Во взгляде, однако, угрозы не было – скорее тёплая насмешка, больше похожая на… Заигрывание? Нет, ну бред же. У Виктора по спине пробежали мурашки, и он передёрнул плечами, словно правда пытался сбросить с себя невидимых жучков. – Завтракать надо, – буркнул он, отводя глаза, чтобы скрыть, как кровь прилила к щекам. Кажется, напарница только и ждала момента, чтобы вогнать его в краску – странное желание с её стороны, право слово. Ну не может же ей действительно доставлять удовольствие его вечно смущённая рожа? – Тогда, может, не будешь на людей кидаться. Ешая хмыкнула, но не стала развивать тему. Вместо этого она достала стеклянный флакон с зачарованной пробкой и маленькую кисточку, начав кропотливо собирать пепел. Виктор прислушался, и понял, что себе под нос напарница нашёптывает напевные слова: – In septem ventis, in septem montibus, domus lignea, in illa domo est clibanus, in eo clibano est flamma ignis, flamma rubra. Ut quiete stridens, sic flamma quiete dormit ad tempus, sicut cinerem luculentam, sic flamma non movet…[1] После первых пары фраз Колосов перестал вникать, понимая, что распознать мерный речитатив не сможет всё равно – говорила Ешая, кажется, на латыни, а с иностранными языками у Виктора было туго. Особенно с мёртвыми. С мёртвыми у него отношения вообще были натянутые – воспоминания, знаете ли, не радужные. Он даже отошёл на шаг на всякий случай, чтобы точно не нарушить хрупкое равновесие: напарница нависала над пеплом, и, кажется, даже дышала осторожнее, чем обычно. Виктор облокотился плечом на дверной косяк, запоздало подумав о том, что точно теперь будет похож на трубочиста – но на это он просто махнул рукой, решив, что ему всё равно. Мысли вяло перетекали с одного на другое. Вечером ещё на свидание с Юлькой надо… И зачем он её позвал? Она же вообще не в его вкусе. Ему блондинки нравятся – такие, чтоб с характером. Колосов чуть не поперхнулся воздухом, осознав, кто в последнее время был единственной блондинкой с характером в его окружении. «Чур меня!» – он мысленно перекрестился. Грохот в коридоре разорвал тишину, как выстрел. Виктор замер, и втянул голову в плечи. Потолок натужно скрипнул, но остался на месте. Ешая же вскочила и, сделав пару шагов назад, выругалась так, что Колосов заслушался, и рванула в коридор. Виктор развернулся и неспешно пошёл следом. Судя по тому, что больше шорохов со стороны двери не было, а потолок всё ещё на месте, то это одно из двух: или где-то обвалилась кладка (к счастью, явно не несущей стены – смотри пункт про потолок), или… Перестук шагов Ешаи замер, а потом начал приближаться – напарница возвращалась уже спокойным шагом. Появившись в луче фонарика она зажмурилась и отмахнулась, Колосов поспешно стал светить чуть вбок – чтобы яркий свет не резал глаза, уже привыкшее к темноте. – Две новости, – сказала она, скрестив руки на груди. – Хорошая: потолок не рухнул. Плохая: мы хреново закрепили стойку. Дверь закрылась. Значит, всё же второе. Он подозревал это, но оказался не готов к такому повороту событий. – То есть, мы здесь заперты? – Виктор надеялся, что напарница знает про какой-нибудь тайный ход за холстом с очагом, про рычаг, который заставит стену разверзнуться – словом, хоть про что-то, что поможет им в нынешней неприятной ситуации. – Ну, строго говоря, это не мы здесь заперты, а это ты заперт тут со мной. Большая разница, вообще-то! – Ешая показательно возмутилась, важно поднимая указательный палец вверх. И пусть это была не совсем шутка – точнее, шутка с долей истины – разрядить обстановку у неё получилось. Спустя пять минут они уже вместе стояли около запертой двери – черт бы побрал этот механизм, который захлопывается сам, а не ждёт, пока его закроет кто-то ключом. Ешая задумчиво смотрела на закрытый проход, её пальцы постукивали по подбородку. – Я могла бы вскрыть магией, – сказала она, прищурившись. – Но это – играть в русскую рулетку с потолком. А я пока не готова стать лепёшкой. По этой фразе Колосов понял, что Ешаино «вскрыть» означало «вынести ко всем чертям эту дурацкую дверь и ещё половину стены, чтоб неповадно было». Но увы, такой заманчивый вариант им не подходил. Ешая, злясь, пнула дверь. Виктор впервые за время работы с ней видел её настолько… Раздражённой и эмоциональной. Обычно всё, что она демонстрировала ему, было выверено в одной ей известной пропорции: щепотка ехидства, жменька серьёзности, грамм насмешки. Колосов присел перед дверью, щурясь на замок. Замок, конечно же, молчал, и не давал подсказок о том, как его вскрыть. Луч фонарика выхватывал ржавую железяку, вмурованную в массивную металлическую дверь – старую, советскую, из тех, что ставили в казённых зданиях, готовых пережить нашествие зомби, ядерную зиму и апокалипсис. Замок был врезной, с широкой скважиной, покрытой коркой ржавчины, но всё ещё крепкий. Корпус – чугунный, потемневший от времени, с облупившейся краской, местами проглядывал голый металл. Скважина выглядела так, будто в неё годами никто не совал ключ, но механизм внутри, судя по всему, был жив: как-то же она захлопнулась. Теперь оставалось молиться всем богам, чтобы её не заклинило… В общем, классический врезной замок, с простым – Колосов надеялся на это – механизмом, популярным в прошлом веке. Скорее всего, внутри около четырёх или шести штифтов, которые нужно правильно выстроить, и тогда сможет повернуться цилинд, который-то и держит дверь закрытой. Поверхность вокруг скважины была исцарапана, будто кто-то уже пытался её ковырять, но безуспешно. Это давало надежду: замок старый, изношенный, а значит, податливый для того, кто знает, что делает. По всему выходило, что можно рискнуть. Если бы Ешая знала заклинание, которое открывает любые замки – она бы его уже применила. А раз нет – дверь явно его зона ответственности, осталось только придумать, чем эту в эту ответственность потыкать. Скрепки в карманах, конечно же, не нашлось. Кто вообще в здравом уме в современном мире будет их таскать с собой? Утром Виктор не думал, что ему придётся срочно переквалифицироваться в медвежатника. Он рассеянно осмотрел, луч фонаря шарил по стенам, выхватывая всякий хлам, но никак не натыкаясь на что-то нужное. Нет, один раз в его круг попала напарница, но использовать её для вскрытия двери у Виктора не получилось бы при всём желании. Разве что она бы резко уменьшилась, как Карик и Валя, и залезла бы в скважину… Виктор мотнул головой, отгоняя нелепый образ. На грани сознания мелькнула мысль. – Еш, не двигайся, – вдруг сказал он, заметив, как луч фонарика выхватил что-то в её волосах. Ешая замерла, настороженно глядя на него. – Что? – Она чуть прищурилась, голос стал подозрительным. – Не говори, что паук. У меня в волосах паук? Виктор, не отвечая, шагнул к ней, его пальцы аккуратно потянулись к светлым прядям. «Водопад» – появилось откуда-то не иначе, как из классической литературы, которую он в последний раз читал ещё в школе, сравнение. В полумраке, при неверном, электрически-ярком свете фонарика волосы напарницы казались почти белыми. Несколько прядок выбивались из высокого небрежного пучка, чуть завиваясь. Он старался не смотреть на открытую шею, где кожа казалась слишком мягкой и белой в полумраке подвала. Сердце стукнуло быстрее. Взгляд всё равно цеплялся за линию сгиба шеи, где она переходила в обманчиво-хрупкое плечо, и мысли уплывали совсем не в ту сторону. Виктор сглотнул, вытаскивая тонкую металлическую шпильку из её волос – именно этот шанс вырваться из бетонной западни и привлёк изначально его внимание. – Не паук, – наконец ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и продемонстрировал добычу. – Но, если бы был, ты бы его съела, а? Ешая усмехнулась, глядя на него с прищуром, будто прикидывая, стоит ли подыграть. – Есть пауков? В Москве? – Она театрально поморщилась. – Фу, они тут ненатуральные, сплошь химия. Здание рядом с трассой, выхлопы, газы, все дела. А вот помню… От вдохновенного тона Колосов поморщился, и поспешно прервал ностальгию по прежним временам, когда, видимо, и солнце светило иначе, и пауки вкуснее были: – Вот уж избавь от подробностей! Ешая коротко и звонко рассмеялась, её глаза блеснули в полумраке – они чуть светились, подтверждая мысли Колосова о том, что напарница видит в темноте. – Ой, Витя, я нашла твою слабость! – Она ткнула его пальцем в грудь, явно наслаждаясь моментом. – Боишься паучков? Или моих кулинарных историй? – Я боюсь, что ты начнёшь их готовить и заставишь меня попробовать, – буркнул он, но уголки губ предательски дрогнули. Он снова поднял шпильку, показывая ей. – Ладно, хватит. Смотри, вот наш ключ. Ешая приподняла бровь, наблюдая, как Виктор склонился к замку. Его пальцы, хоть и не такие ловкие, как у напарницы, аккуратно вставили шпильку в скважину. Виктор смотрел на замок, и в голове его крутился рой мыслей. Лоб чуть вспотел – облажаться не хотелось. Сейчас ему казалось, что это шанс – доказать, что он тоже чего-то стоит. «Так, спокойно, это же не мина. Простая хреновина, видали и хуже,» – приказал себе Колосов. Собственные пальцы сейчас казались огромными и неуклюжими, неповоротливыми – не предназначенными для такой тонкой работы. Шпилька чуть скользила в руках, и Виктор на секунду отвлёкся, вытерев ладони о штаны. Он не был мастером по замкам, но пару раз вскрывал двери в общаге, когда сосед терял ключи. «Главное – не спешить. Штифты, пружины, всё просто. Считай щелчки, как в кино». Он вспомнил, как старый опер учил его: «Слушай замок, он сам тебе скажет, когда сдастся». Вот только сейчас замок молчал, как партизан, и это бесило. Он прикинул: штифты, скорее всего, расшатались, а пружины ослабли от времени. Если шпилька достаточно тонкая, можно нащупать их и поднять по очереди. «Только бы не заклинить, не то Ешая меня закопает прямо тут. В бетон. Зубами его прогрызёт и закопает,» – от этой мысли его пробило на смех. Он покосился на напарницу, которая стояла рядом, скрестив руки, и явно ждала, что он облажается. Это подстёгивало. «Не дождёшься, Еш. Я не такой уж лох». Он представил, как она ухмыльнётся, если он не справится, и эта мысль добавила упрямства. «Давай, Вить, не тормози. Это просто железка». Но была и тень сомнения. «А если там хитрый механизм? Или штифты залипли от ржавчины? Или, блин, вообще не цилиндровый, а что похуже?» Он знал, что старые замки иногда бывали с подвохом: лишние штифты, ложные пазы или, хуже того, блокировка при неправильной попытке. «Только не это. Только не сейчас». Он мысленно перекрестился, хотя в бога не верил, и сосредоточился на скважине, представляя, как шпилька нащупывает штифты, как они поддаются, один за другим. И удача улыбнулась ему. Он услышал один за другим четыре щелчка и выдохнул, осторожно потянув дверь на себя. Она открылась. Виктор вытер со лба выступивший пот и, покачнувшись, сел на пол, не удержавшись на корточках – ноги затекли. За спиной раздались медленные хлопки, обернувшись через плечо, Виктор увидел, что напарница ему аплодирует. – Ну ты даёшь, Колосов! – Её голос был полон искреннего удивления. – Я думала, ты только фонариком размахивать умеешь. Молодец, прям не ожидала. Виктор почувствовал, как теплеют щёки – после нервного напряжения её слова ощущались особенно приятно. Он дернул плечом, костеря себя за неумение сдерживать эмоции и немного – родителей, одаривших его тонкой светлой кожей, на которой легко проступал румянец. Пробормотал: – Да ладно, просто повезло. – Повезло, ага, – хмыкнула она, и в её голосе слышалось непривычное тепло.  – Ещё чуть-чуть, и станешь хорошим напарником. Не безнадёжен! Она подошла – хрустнули обломки камушков под ботинками – и запустила пальцы в его волосы, взъерошивая. Эта нехитрая ласка заставила Виктора замереть, задержав дыхание, но прекратилась также внезапно, как и началась. – Ладно, – сказала Ешая уже обычным собранным тоном, – ты карауль дверь, я дособираю пепел и валим отсюда. С двери глаз не спускать! – она направила два пальца сначала на свои глаза, а потом на него и, не дожидаясь ответа, ушла вглубь подвала. Виктор поднялся и прижал спиной дверь, чтобы она уж точно никуда не делась – ему показалось, что так будет надёжнее. Спустя пару минут вернулась напарница и, кивком указав на выход, первая покинула неприятное место. Виктор двинулся следом за ней, слыша, как снова тяжело захлопнулась дверь за спиной. В отделе было тихо, только мерно гудели старые лампы да где-то в углу тикали часы. Пепел Феникса, аккуратно запакованный в зачарованный флакон, лежал на столе, слабо мерцая через стекло. Осталось дождаться полнолуния – и можно будет пробуждать. Виктор и Ешая стояли у выхода, слегка замявшись. Рабочий день закончился, и пора было расходиться по домам, но что-то держало Колосова на месте. Он переминался с ноги на ногу, чувствуя себя школьником, который не знает, как попрощаться с одноклассницей. – Ну, я пошёл, – наконец выдавил Виктор и, сам не понимая, зачем, добавил: – У меня, вообще-то, свидание. Ешая повернулась к нему, прищурившись. Её взгляд скользнул по его лицу, по фигуре, задержался на уровне груди. Уголок её губ дёрнулся в лёгкой, но странной улыбке. – Свидание, значит? – Она чуть наклонила голову, и в её голосе мелькнула какая-то непонятная интонация. – С медсестричкой, небось? Ну-ну… Виктор замер, не понимая, что она имела в виду. Это она про Юльку? Как Ешая поняла, что та работает у Гришки в центре? И почему «ну-ну» прозвучало так, будто Ешая знает что-то, чего не знает он сам? Он открыл было рот, чтобы спросить, но передумал. Вместо этого буркнул: – Ага. С медсестричкой. Красивой, между прочим. И, не оглядываясь, пошёл на выход. [1] На семи ветрах, на семи горах, дом стоит деревянный, в доме том печь, в печи той спит пламя огненное, пламя красное. Как я тихо напеваю колыбельную, так и пламя тихо спит до поры до времени, как я пепел прибираю, так и пламя не шевелится.