Цена волшебства

Он уже сдался. Надежды не было, как и возможности выбраться, веки снова наливались тяжестью, всё тело затекло, и ужасно хотелось спать. Но заснуть не получалось – боль в спине, запястьях и ногах не давала и шанса. Небо за окном медленно теряло густоту ночи, как будто кто-то осторожно стирал его тёмные, насыщенные слои. Мертвенный индиго выцветал, расползаясь по краям в бледную персидскую зелень. Теперь небо напоминало купол – полый и пустой. В нём одна за одной гасли точечки звёзд, и в этом Виктору виделся обратный отсчёт. Десять… Он никогда не смотрел вверх. Не считал кометы, не рисовал созвездия, не ждал чуда в новогоднюю ночь. А теперь он смотрел в небо, будто впервые – с отчаянной сосредоточенностью, не моргая, стараясь запомнить каждую деталь. Девять. Кажется, он начал считать вслух еле слышным шёпотом. Ещё девять звёзд – и солнце пустит по грани горизонта огненно-оранжевую полоску. – Восемь. – В полной тишине, в сумраке, эта фраза прозвучала оглушающе-громко. Виктору даже подумалось, что это звуковые галлюцинации, но тени в дальнем углу уплотнились, заволновались и в них начала проявляться женская фигура. Сумрак, который ещё не успели прогнать первые лучи солнца, перекатывался пыльными волнами, бугрился, и наконец из него появилась Ешая. Она подошла к нему, заглядывая в лицо, и поцокала языком: – Ай-ай-ай… Кажется, у кого-то неприятности? Снова? И хотя в её голове звучало ехидство, Колосов был рад слышать напарницу как никогда. – Как ты меня нашла? – голос подводил его, ужасно хотелось пить и теперь каждое слово приходилось выталкивать из себя. Он постарался прочистить горло, но захлебнулся вдохом и закашлялся. Кончики пальцев Ешаи слегка коснулись одной из нитей, той, что держала его шею, но она тут же отдёрнула руку, словно проверяя, насколько нить вязкая. – О, я просто гуляла по округе, – сказала она с притворной небрежностью, – и подумала: «А не заглянуть ли к Виктору? Он же вечно вляпывается в неприятности». И вот, пожалуйста, – она обвела рукой комнату, – захожу, а ты висишь как муха в силках. Готовый полуфабрикат для паучихи – не разочаровываешь, знаешь ли. Виктор бы обязательно смутился – если бы у него были силы. Но сейчас даже краснеть возможности не оставалось – он готов был на что угодно, чтобы выбраться из логова хищной медсестры. – Помоги, – выдохнул он, и в его голосе мелькнула мольба, о которой он тут же пожалел. Но Ешая не рассмеялась, а лишь склонила голову на бок, глядя не на него, а на паутину. Она медленно прошлась по комнате, потыкала пальцами в сети в разных местах, морща нос. Даже забралась с ногами – прямо в ботинках – на диван, чтобы достать до какого-то ведомого одной ей узелка. Всё это время в логове паучихи висела напряженная тишина, изредка разрываемая дыханием Виктора или скрипом мебели, которую двигала его напарница. Спустя минут пять, когда горизонт ещё сильнее порозовел, она снова посмотрела на него. – Помочь? – переспросила она, её бровь выгнулась дугой. Ешая сцепила руки за спиной и задрала голову, смотря ему в лицо – висел Виктор достаточно высоко. – А зачем мне это, Колосов? Дай мне хоть один резон тебя спасать. А то, может, мне самой тебя слопать? Из вредности, чтоб Юльке не достался? Или вообще уйти – ты же вправе встречаться с кем хочешь, а Юлька мне нравиться и не должна, м? Она сделала шаг назад, будто и правда собиралась развернуться и уйти, но её взгляд остался прикованным к нему. Губы Виктора дрогнули, и он прикусил изнутри щёку. Ну, конечно. В голосе Ешаи слышалась неподдельная обида – как же так, он посмел её не послушаться. К его сожалению, напарница снова оказалась права и теперь действительно могла предъявлять претензии – это ведь ей пришлось ночью тащиться черт знает куда, чтобы выпутать его – в буквальном смысле – из очередного приключения. Впрочем, угроз Виктор даже не испугался – и Ешая прекрасно это знала. За время их совместной работы ни разу она не попросила у него чего-то, что могло бы навредить. Ни разу не взяла больше, чем он мог дать. Возможно, её тоже можно было назвать злом – но злом привычным, известным, поэтому – каким-то родным. Сейчас она, как всегда, предлагала ему игру и Виктор, не смотря на усталость, приободрился и даже почувствовал азарт. Страха больше не было. Он пропал – испарился вместе с восьмой звездой. Семь. На небе оставалось ещё семь звёзд. Что ж, у них есть время поиграть. – Хм, – он задумался, поднял глаза к потолку, но там было столько паутины, что его передёрнуло, и он поспешно опустил глаза, – может, потому что я – твой напарник? Итак, первый пробный шар – мимо. Ешая поняла, что он принял её правила, и вернулась на свою позицию перед его лицом. Ему показалось, или нити чуть ослабли? Ну точно, они постепенно распутывались, и на лице напарницы была показная маска беззаботности – а он видел, как быстро бьется жилка на её виске. Пальцы подрагивали, сжимались и тут же расслаблялись. Она сцепила их за спиной, будто это было частью образа – но на самом деле, чтобы он не заметил, как трудно сдержать напряжение. – Напарник? – Ешая надула губы. – Милый, это как-то банально. Напарников я спасаю в рабочее время. Она бросила многозначительный взгляд за окно, намекая, что сейчас она работает вне штатного расписания. На полставки, знаешь ли, спасает дураков вроде тебя, Колосов. Добрая самаритянка, ёпта. Виктор пожевал губу, чувствуя, как шевелится паутина вокруг, постепенно распутываясь и позволяя его телу сдвинуться вниз. Ешая прикрыла глаза, но тут же встряхнулась, переступила с ноги на ногу и выжидающе посмотрела на него. Он знал про эту её манеру: болтать, когда страшно. Когда больно. Или, когда что-то всерьёз идёт не по плану, только она никогда не признается, что именно сейчас всё не так. Ни ему. Ни себе. Зачем она врёт? – мысль шевельнулась в голове. – Зачем весь этот спектакль? Почему просто не сказать, что тяжело? Что… страшно? Виктор задавал себе эти вопросы, и ему было приятно думать, что он уже знает ответ. В то же время, он боялся ошибиться с своих предположениях, которые – признаться честно – были даже чересчур смелыми для него. Может, если рассказать правду, придётся рассказать и всё остальное? Что не наплевать, и что он не просто балласт, что ночь не такая уж простая, и что сердце, чёрт его дери, тоже бьётся, и, может, даже чаще, чем жилка у виска. Шесть. Шесть звёзд. Рассвет совсем близко – и у них всё меньше времени. Тогда ему нужно сделать второе предположение. Что ж, время разыграть ещё одну карту. Виктор мысленно смеялся над собой, но то, что он собирался сказать сейчас, заставляло его напрягаться. Дыхание перехватило, когда он спросил: – Тогда… потому что я тебе нравлюсь? – И откуда только теперь силы покраснеть взялись? Эх, Виктор, не стоит делать таких предположений, если не умеешь скрывать реакцию – укоризненно прошептал ему внутренний голос. Но, с другой стороны, напарнице ведь нравится то, как его легко смутить? Так пусть порадуется, пока пытается заговорить ему зубы. Небольшая компенсация за страдания, если ей угодно. Это было что-то новое в их взаимодействии: он знал, что она ведёт двойную игру. Она – в этом он себе не льстил – точно знала, что знает он. И они оба продолжали болтать. Ешая застыла на секунду, широко распахнула глаза, словно её застигли врасплох, а потом её смех разорвал тишину – звонкий, заливистый, неискренний. – Ох, Колосов, ты неподражаем! – выдохнула она, вытирая воображаемую слезу с уголка глаза. – Нравишься? Близко, очень близко. Прям почти в сердце. Давай, у тебя ещё одна попытка. Погодите, ему показалось, или это было около-признание? Виктор попытался подвинуться, потому что плечи занемели, и тут же поморщился от боли в запястьях. У Ешаи что-то не получалось, и нити на руках на мгновение затянулись сильнее – словно в отместку за его предположение. Но тут же ослабли, совсем опали, запястья мгновенно закололо, паутина оставила после себя порезы, которые ещё сочились кровью. Всего миг – но Виктор успел заметить, как плечи Ешаи дернулись, будто она рванула невидимый канат. Остались только ноги. Паутина больше не давила на грудь, и лёгкие снова могли работать, она освободила горло, и ему хотелось растереть шею пальцами – охотно верилось, что через пару часов на ней проступят синюшные следы ошейника. Голова кружилась, но не от недостатка кислорода – от того, что наконец появилась реальная возможность выбраться. Он смотрел Ешаю – она хмурилась, сосредоточенно уставившись на следующий узел – тот, что тянулся от его ног к ножке шкафа. Узел пульсировал, словно живой, выкачивал из него энергию и выглядел тошнотворно: жирная грязно-белая нить, напоминающая паразита. Колосов передёрнул освободившимися плечами, и продолжил думать. Игру пора было сворачивать – напарница стояла неровно – одна нога согнута, плечи чуть опущены, будто тянуло вниз напряжение, о котором Ешая отказывалась говорить. Она действительно старалась, может быть, даже больше, чем сама хотела признать. Пять. В комнате кисеёй ещё висели сумерки, скрадывая черты лица Ешаи, её жесты, её движения, но и они отступали перед первыми лучами света. – Что ж, у меня осталась всего одна попытка? – Виктор глянул в окно – он боялся, что паучиха приползёт раньше, чем собиралась. Ему не хотелось сомневаться в способностях напарницы, но и он осознавал, что противник в этот раз более чем достойный. Колосов не до конца понимал, как работает колдовство Ешаи, откуда она берёт энергию и каким образом справляется с заданиями, но был уверен, что и у неё есть свой предел. – Тогда, наверное, ты меня спасёшь за определённую плату? Проси, что хочешь! Он покаянно свесил голову, признавая, что облажался. Паутина запереживала и задвигалась, как живая. Нити сжимались и разжимались, словно огромное сердце замедляло ход, каждый узел напрягался, скользил по телу Виктора, не желая расставаться. И вдруг – он стал свободен. Нити, державшие его ноги, лопнули, будто их перерезали невидимыми ножницами. Вес тела обрушился вниз прежде, чем мозг успел среагировать. Виктор рухнул неуклюже, с глухим звуком. Он попытался подняться – и не смог, ноги не слушались, затёкшие, они ощущались как деревянные, а точнее – не ощущались вообще. Мышцы практически сводило судорогой, тело не до конца ему принадлежало. Осязание включалось в обратном порядке: сперва жжение в пальцах ног, потом иголки в подошвах, и только потом – тяжесть в коленях. Он приоткрыл глаза и поймал взгляд. Ешая стояла над ним, и теперь в её позе была расслабленность. Она выпрямилась, слегка потянулась, как кошка, с удовольствием ощущающая своё тело. Работа была сделана. Он был свободен. И теперь к Ешае вернулось хорошее настроение и желание поиздеваться. Она подошла ближе, склонилась к нему: – Так-так… ты у моих ног, Виктор? Что ж, выходит, теперь я могу просить, что хочу? А не боишься? Она не спешила ему помогать, понимая, что встать сейчас Виктор не сможет. Над горизонтом погасла пятая звезда, оставалось ещё четыре. Достаточно, чтобы выдохнуть. Недостаточно, чтобы не замирать в ожидании неизбежного. У Виктора в голове всплыло их второе дело, и он, перевернувшись на спину, прикрыл глаза. Ноги жгло нещадно, хотя раньше ему казалось, что рукам досталось сильнее. Но даже неприятным ощущениям не удалось отвлечь его от замечательной идеи, пришедшей внезапно. – Погоди, – сказал он, проведя непослушной рукой по лицу и сжав переносицу. – Ты же сама мне говорила, что нельзя ввязываться в сомнительные сделки. Ешая рассмеялась – в этот раз по-настоящему. На секунду лицо её стало мягче, она присела на корточки, поманила его пальцем, призывая сесть. Это Виктору далось с трудом – но он выполнил задание и теперь их лица были почти на одном уровне. – Верно, – признала она, её голос стал тише, теплее. – Но я же не все, правда? Со мной… – она сделала паузу, – можно? «Глупый-глупый кролик сам готов запрыгнуть в пасть удава» – пронеслась мысль, на которой Колосов не стал заострять внимание. Он медленно кивнул, и его губы приподнялись в слабой улыбке. – С тобой – можно. Признать это оказалось неожиданно легко. Словно он сбросил с плеч тяжёлый рюкзак, который таскал месяцами, не замечая, как тот давит. Ему вдруг стало легче дышать, как будто воздух стал чище, а грудь – свободнее. Он вспомнил их первое задание – как она вытащила его из хватки живого дома, как её насмешливый голос резал его самолюбие, но действия спасли ему жизнь. Вспомнил ликана, погоню, её ленивые пассы руками, которые тормозили тварь, и её требование платы – вдох. И потом много, много моментов, которые как паззлы складывались вместе. Иногда ему казалось, что он её понял. Иногда он уверялся в том, что не понимает напарницу вообще. И пусть он пожалеет о своём решении, о поспешных и неосторожных словах, но… Во первых, выбора у него не было, во вторых, теперь, когда он знал, как ощущается внушение, Виктору было проще осознать, какие чувства его, а какие – навязаны извне. Он мог бы раздумывать и дальше, но за окном погасла четвертая звезда, солнце было совсем близко, и Ешая, даже не догадываясь, что сейчас занимает все мысли своего напарника, не терпящим возражений голосом приказала: – Всё, шутки в сторону, поднимайся, пора валить. Виктор попытался встать, покачнулся, нелепо взмахнул руками. Ешая придержала его за локоть, потянула на себя – осторожно, почти незаметно. А после скользнула ладонью до запястья, на котором расползлась кровавая полоска. Кровь ещё сочилась тонкой ниточкой, Ешая провела по ней пальцем. Потом – наклонилась. Горячее дыхание обожгло кожу. И – медленно, с ленцой – она провела языком по его запястью, собирая красную, набухшую каплю крови. У Виктора перехватило дыхание, всё внутри сжалось. Его словно ударило током – импульс прошёл от пальцев до затылка. Откуда-то появилась энергия, заструилась по венам, пузырясь и волнуясь. Словно он выпил чашку крепкого кофе натощак… Или словно кто-то – и кто же это мог быть – влил в него немного магии. Откуда в нём способность принимать энергию? Этот вопрос оставался открытым, но болтался где-то на периферии сознания – всплывёт, когда Виктор успокоится. Она подвела его к двери, но на пороге остановилась. Её рука скользнула в карман куртки, Ешая достала маленький стеклянный флакон, внутри которого мерцала искра, похожая на пойманную звезду. Она бросила его в центр паутины, и флакон разлетелся с тихим звоном, выпуская облако света, которое начало пожирать нити, как огонь сухую траву. – Это ей не понравится, – сказала Ешая с ядовитой усмешкой, её глаза сверкнули озорством. – Хорошо, что такие твари редко выживают после моих сюрпризов. Хотя конкретно этот флакон даже жаль – последний был. Ох, и не расплатишься ты, Витя… Она подхватила его под локоть, пальцы крепко сжали руку. Ешая буквально вытолкала его на лестничную клетку, двигаясь так быстро, что Виктор едва поспевал за ней. Дверь глухо хлопнула, оставляя ночной кошмар в прошлом. Они вышли из подъезда – Виктор мысленно отсчитал «два», – и ветер ударил его в лицо, выгоняя остатки дурмана из головы. Улица была пустынной, первые лучи солнца золотили края крыш, окрашивая их в тёплый, медовый цвет. Изо рта вылетали облачка пара, куртку он где-то потерял – то ли в кафе, то ли в той проклятой квартире, – и теперь ледяной ветер забирался под рваную рубашку. Один. Ешая слегка толкнула его к стене подъезда, где тень была гуще, и сама прижалась к кирпичу рядом с ним, её плечо почти касалось его. – Она скоро вернётся. Не шевелись, если не хочешь, чтобы нас заметили. Виктор сжал челюсти до боли, сердце заколотилось быстрее. Он прижался спиной к стене, чувствуя, как камень, который ночью казался абсолютно гладким, царапает кожу через разорванную ткань. Мысль о Юлии – о той твари, что была Юлией, – вызывала в нём тошнотворный страх. Он представил её паучьи лапы, скользящие по стенам, её пасть, полную игольчатых зубов. И про это существо он думал в романтических мечтах? Эти бледные узкие губы хотел поцеловать?... Что, если она уже знает, что он сбежал? Что, если она сейчас спустится по паутине и найдёт их здесь, на улице? – Она нас найдёт, – прошептал он. – Она почувствует. Ешая повернула голову, её пальцы почти касались его ладони, лежали совсем рядом, они были тёплые, живые, и это почти-прикосновение было как якорь, удерживающий его от падения в пугающие воспоминания. Намеренно ли она положила руку так близко, или это был всего лишь плод фантазий Виктора – человека, который очень хотел поддержи именно в этот момент? Он этого не знал. – Не найдёт. Мой сюрприз её займёт. Поверь, ей сейчас будет не до нас. Виктор хотел спросить, что это за сюрприз, но не успел. Сверху раздался шорох, он поднял глаза и увидел, как Юлия – или то, что от неё осталось, – вползает в окно квартиры. Её тело, чёрное и блестящее, двигалось с пугающей грацией, лапки цеплялись за стену, оставляя за собой тонкие, липкие нити. Её многочисленные глаза блеснули в лунном свете, и на секунду Виктору показалось, что она смотрит прямо на него. Но лишь показалось – паучиха скользнула в окно, еле протиснув в него своё постепенно начинающее увеличиваться брюшко. Через секунду тишину разорвал крик – нечеловеческий, пронзительный, полный боли и ярости. Он был таким громким, что Виктор невольно вжался в стену – хотя куда уж сильнее. Он слышал, как она мечется внутри, как её лапы скребут по полу, как паутина рвётся с треском и хрустом. Или это хрустели, ломаясь, кости? Ещё один крик – выше, отчаяннее, – и он оборвался, сменившись хриплым, булькающим звуком, словно что-то внутри неё лопнуло, и теперь вытекало, для и продлевая последние секунды жизни твари. Виктор представил, как Юлино хитиновое тело корчится, как её глаза мутнеют, как её пасть открывается в последнем, беззвучном вопле. Как черная кровь толчками выходит из разрывов, пачкая пол. Он видел это так ясно, будто стоял в той комнате, и вместо жалости в нём росло тёмное, животное удовлетворение. Ему не было её жаль. Ни капли. Она хотела выпить его жизнь, его кровь, его душу – медленно, наслаждаясь каждой каплей. И теперь она умирала, корчась в агонии, и это было правильно. Это было справедливо. Его губы дрогнули в слабой, но мрачной улыбке, и он почувствовал, как в груди разливается торжество. Он выжил. Она – нет. Ешая, стоя рядом, наблюдала за ним. Её глаза сузились, словно она читала его мысли, и уголки её губ приподнялись в едва заметной улыбке. – Ну что, Колосов, чувствуешь себя победителем? – Не совсем, – ответил он и, подумав, добавил: – но я рад, что она сдохла. – Вот это мой Колосов, – шепнула напарница, и в её голосе слышалась похвала. – А теперь… насчёт платы. Виктор повернул голову, и их лица оказались так близко, что он впервые мог внимательно разглядеть её глаза – не просто светлые, а серые, почти прозрачные, как осколки льда, отколовшиеся от айсберга, готового потопить любой корабль. «Главное, Колосов, не будь Титаником», – ехидно шепнул внутренний голос, и Виктор мысленно скривился. В последнее время у этого голоса стали проступать слишком явственно интонации Ешаи, отчего Виктор начал своё внутреннее «Я» недолюбливать – порции сарказма ему хватало в единичном экземпляре, – а ещё подозревать, что даже его собственное подсознание продалось этой женщине с потрохами. – Чего изволите забрать? – он шутливо склонился, словно официант перед постоянным клиентом ресторана. – Я хочу тебя, Виктор. Целиком. Мне надоело выхватывать тебя по кусочкам, выдирать из очередной передряги, чтобы получить свою долю. Надоело ждать, пока ты опять вляпаешься, чтобы я могла тебя вытащить. И знаешь, ты чертовски плохой человек – начинаешь косячить всё реже. Приходится придумывать поводы. Виктор ошарашенно моргнул, её слова застали его врасплох. Он смотрел на неё, пытаясь понять, где подвох, но её глаза – те самые льдинки – не смеялись. Они горели, и в этом огне было что-то дикое, голодное, но вместе с тем – уязвимое. Словно она сама не до конца верила, что сказала это вслух. – А ты не пробовала... просто попросить? – протянул он, подняв бровь, вопрос вырвался сам собой. В этот момент что-то изменилось. Она отвела взгляд. И Виктор понял, что попал в самую точку. Маска уверенности треснула – не развалилась, конечно, но дала щель. В ней на миг мелькнуло что-то очень человеческое: неуверенность, может даже страх. Как у человека, привыкшего брать, а не просить, потому что просить – зазорно. Потому что просить – это значит признать, что тебе нужно. Но Виктор точно уловил: с просьбами у неё и правда... сложно. Он выдохнул. Вряд ли будет хуже, правда же? Он посмотрел на крыши домов напротив, за которыми уже было совсем светло и сказал, сам себе не веря: – Ладно, согласен. Она тут же резко повернулась к нему, её глаза вспыхнули, поймав лучи солнца, и в них появились отблески, как у хищника, поймавшего добычу. – Что, жрать будешь? – уточнил он, скосив на неё глаз. Ешая с облегчением откинулась на стену ближайшего дома. Она потянулась, как довольная тигрица, готовая то ли свернуться клубочком, то ли вцепиться когтями: – Ага. У Юльки из тарелки вытащила, думаю – сама ещё не распробовала. Он засмеялся. Хрипло, с усилием – но по-настоящему. – И чем тогда я расплачиваться буду в следующий раз? – спросил он негромко, стараясь держать лицо, хотя внутри головы мысли метались, как пойманные в силки птицы. – Если ты заберёшь меня целиком? Ешая прижмурилась, повела носом, будто решала, с какого угла надкусить. Она подняла руку и, не спрашивая, провела пальцем по его шее – кончиком ногтя, едва не касаясь кожи, но этого оказалось достаточно, чтобы по спине пробежал ток. Он не отпрянул. – Вот так, – прошептала она, наклоняясь ближе, почти касаясь места, где шея переходила в плечо. – Просто вот так. Прямо отсюда. Думаю, тебе понравится. Виктору показалось, что время остановилось. Мурашки прошлись по коже, в животе что-то болезненно сжалось – то ли от предвкушения, то ли от страха. В эту клетку с тигром он готов лезть снова и снова. Даже если она решит укусить. Особенно если она решит укусить.