Граница: Ткань предела

Молодой парень сидел за столом. Его голова была сильно опущена, так что он почти уткнулся в книгу носом. Глубокие тени под глазами выдавали усталость юноши. Приглушённый тёплый свет библиотечных ламп дарил умиротворение. Хотелось безумно спать. Буквы перед глазами плыли, смысл слов совсем не доходил до его уставшего мозга. Чувствуя, что так продолжаться не может, он откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул. Потёр слезившиеся глаза. Как же он устал. Он каждый божий день задавался вопросом: для чего всё это? Зачем так стараться и изводить себя? Разве нужно так надрываться, чтобы быть лучшим во всём? Лучший ученик в потоке, всегда вежлив и дружелюбен, обаятельный и красивый молодой человек. Он нравится всем. Всем, кроме себя. На лице фальшивая улыбка, а в душе одна пустота. Ему казалось, что всё, что он делает, всё зря. Он будто попал в эпицентр бурной реки. Его уносит всё дальше, а выплыть под сильным течением не получается. Вода попадает в нос и горло, он захлёбывается, уходя на глубину. Вот кажется, что сейчас утонет, и спасения совсем нет, как выныривает и делает глубокий вдох, чтобы опять погрузиться под воду. Обречённо положил голову на стол, накрывая себя руками. Чтобы ничего не видеть, не чувствовать. Перестать существовать. Боль и пустота внутри разрывали всё внутри. Дугласу хотелось плакать. Он совсем один. — Сестра... Я скучаю... — одинокая слезинка скатилась по его щеке. Глаза стали закрываться, унося парня во время давно минувших дней. Вот он, десятилетний мальчик, сидит на полу, маленькие детали пазла никак не хотели складываться воедино. Игрушки одиноко разбросаны по мягкому ковру в ожидании маленького хозяина. Из большого окна в зале просачивался мягкий золотой свет закатного солнца. Приоткрытая створка впускала тёплый ветерок, что мягко покачивал прозрачный тюль. В доме всегда пахло сладкой выпечкой, ведь няня так старалась порадовать маленького Дугласа. Молодая девушка стояла в дверях. От вида брата её сердце защемило, руки дрожали. Она бросила его совсем маленького и отправилась на границу, чтобы хоть как-то прокормить его. Она так жалела, что уехала, но выбора не было. Ей было пятнадцать лет, когда она осталась с двухлетним ребёнком на руках. В глазах был страх: а вдруг он её забыл? Или ненавидит, что бросила? Она писала письма и изредка приезжала домой, от страха руки дрожали. Дуглас вздрогнул всем телом и обернулся так резко, как будто почувствовал её взгляд. — Лия? — его голос дрогнул, словно он боялся, что она исчезнет. Что это всего лишь сон. Девушка ничего не сказала, на её глазах выступили слёзы. Дуглас вскочил с пола, отбрасывая пазлы в разные стороны. Бежит к ней, спотыкаясь о свои же ноги. Она падает на колени, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Он врезается в неё с размаху, обвивает руками шею – так крепко, будто хочет убедиться, что она настоящая. Она прижимает его к себе, он не плачет – только тяжело дышит, вдыхая лёгкий аромат цветочных духов, цепляется за её куртку, как делал в детстве. — Я же говорила, что вернусь, – шепчет она, гладя его по спине (он за это время стал выше, но всё такой же хрупкий). Прижимаясь к её плечу щекой: — Ты... Ты теперь никуда не уедешь? — Никуда. Обещаю. — прошептала, нежно целуя его в макушку. Мальчик немного отстранился, поднимая взгляд голубых глаз на её лицо. Длинные прямые каштановые волосы мягко струились по плечам, и взгляд тёплых, абсолютно чистых голубых глаз, сравнимый с васильками в саду, слегка менялся в цвете от настроения. Переходя от тёмно-серого к кристально-голубому. И вдруг тыкнул маленьким пальчиком ей в щеку, заливаясь смехом: — У тебя веснушки! Раньше не было! Она засмеялась со слезами на глазах: — Это потому что я много была на солнце. Чтобы привезти тебе вот это. — Девушка достала амулет с большим камнем под цвет глаз брата, что так был схож с её. — Я сделала его из морских жемчужин, что напоминали мне тебя. Мягко улыбнувшись, она надела амулет на шею брата: — Он будет хранить тебя, — Амалия прижала кулон к его груди. — Пока светит — я рядом. И со всей любовью расцеловала его в обе щеки. Отчего мальчик рассмеялся от всей души. Он был так счастлив в тот день. Амалия Маршалл, его старшая сестра, наконец-то вернулась домой. Как же он был рад, как же он скучал! Но счастье длилось недолго. Через неделю после возвращения в их городе открылся портал, и его любимая старшая сестра погибла, закрывая его. Дуглас остался сиротой. И только артефакт грел теплотой на его груди, цветом глаз его сестры, которые были такие же, как и у него. Вынырнув из воспоминаний, Дуглас в прострации посмотрел на стол. Большая стопка книг и исписанные листы. Зацепившись взглядом, он взял в руки книгу. «Ткань Предела». Открыв первую страницу, он прочитал: — «Пустота — это естественный процесс эволюции. Она поглощает то, что не способно к гармонии. Поглощает боль, память, личность — но дарует тишину и покой», — он облизнул пересохшие губы. — Покой… Его глаза полыхнули искрой интереса. *** Молодой парень сидел на полу и раскачивался из стороны в сторону. Его глаза были закрыты, губы тихо шептали мантру: — Аннаратх-кул… Тан-ма-риф… Дрожь шла по телу. Он всё шептал и шептал. Руны на полу светились голубым светом, делая цвет лица Дугласа безжизненно бледным. Бесконечная тоска и боль исчезли. Было только спокойствие. Открыв пустые глаза, он слабо улыбнулся: осталось ещё чуть-чуть, и дальше только лучше. — «Только отказавшись от своего „я“, можно услышать истинную Песню», — тихо прошептал, настраиваясь на продолжение ритуала. Дуглас взял ритуальный нож и легко полоснул по запястью. Алые капли побежали по руке и упали на пол, прямо на начертанные руны Предела. Они озарились красной вспышкой, от чего парень дрогнул. В глубине почти пустой души дрогнул силуэт сестры. Он зажмурился, ухватившись за промелькнувший образ. Голубые глаза, что светились теплотой. Взгляд прояснился. Паника стала захлёстывать его. Что он вообще делает? Внутри поднялся жар. Пожар сжигал изнутри, боль прошлась по всему телу. Невозможно дышать. Он задыхался. Упав лицом прямо на руны, тело пронзила судорога. Мысли ускользали. Сознание путалось. Боль разрывала органы. Осознанность в глазах пропала так же быстро, как и появилась. «Он» был недоволен Дугласом. «Он» злился, заставляя продолжить ритуал. Тело засветилось фиолетовым свечением. Словно безмолвная кукла, Дуглас снова взял нож в руки и принялся вырезать на руках руны Предела. Кровавые слезы потекли по щекам. Только отчаяние и глубокое сожаление. А после осталась только пустота. Губы зашептали мантру. Чувствуя, как угасает сознание, а душа рушится на кусочки, он почувствовал, как артефакт на его груди стал обжигающе горячим. Камень вспыхнул ослепительно-голубым, будто кричал: «Проснись!». Но фиолетовые руны сжали его, как змеи. Дуглас закричал — не от боли, а от воспоминания: Амалия гладит его по голове, смеётся… — Сестра… — Ты мой.. — прошипел Голос. — Но её подарок… раздражает. Пустота взревела в его черепе. Фиолетовые щупальца сжали осколки камня, пытаясь превратить его в пепел. Снова раздирающая боль, не выдержав такой нагрузки, тело повалилось. Глаза закатились, оставляя последнюю крупинку жизни в теле, что угасала с каждой секундой. Энергия двух цветов стала собираться в один магический сгусток, переливаясь искрами, и вошла в бездыханное тело. Руны на руках горели фиолетовым пламенем, а на груди с треском, похожим на стон, артефакт раскололся — последний свет погас, оставив лишь осколки, впившиеся в кожу. Дуглас резко вдохнул, словно наконец-то смог вынырнуть из бесконечного потока реки. Парень поднял руку — и увидел, что трещины от артефакта затягиваются чёрными нитями. Теперь они были «едины». Но где-то в груди, под рёбрами, ныла пустота. *** «От 15 апреля 1056 года по имперскому календарю. Прошло два года после того ритуала. Что-то пошло не так. «Он» хотел мое тело. Я готов был отдать, лишь бы не чувствовать больше боли. То сладостное удовольствие безмятежной тишины манило меня. Я не хотел помнить. Не хотел чувствовать. «Он» во всем прав. Мир, в котором существует хаос, страсть и боль, — это мир, который необходимо «разрушить». Пустота принесёт «спокойствие и покой» всему миру, уничтожив его недостатки. Но получилось так, что не «Он» поглотил меня. А «Мы» стали единым. Я не боялся до последнего. Но ускользающий образ прошлой жизни задурманил разум. Я хотел в последний момент всё бросить. А после было только просветление. Будоражащая сила и мощь с бесполезной крупицей человечности, что осталась во мне. Её было так мало, что изредка в моих бесчувственных глазах появляется страх. Страх от своих действий. Я думал, Пустота заберёт только боль. Но она взяла всё, кроме её образа. Интересно, это ошибка… или её подарок? Иногда я вижу не «Наш» трон из костей, а светлую гостиную старого дома. Разбросанные игрушки на ковре, и запах яблочного пирога, что обволакивает с головы до ног. Но «Он» помогает. Отрезвляет. Направляет. Всё ради «Нашей» цели. И вот очередной прорыв портала. В городе Аргалия. Пора.» Руна на запястье горела, как раскалённое железо. Дуглас стиснул зубы — боль была единственным, что физически он чувствовал. — Ты колеблешься? — прошелестел голос в его голове. Он взглянул на стену казармы. Под слоем штукатурки проступали кровавые линии — руны, нарисованные вчера. Ещё один шаг. Ещё один разрыв. «Ради нее», — убеждал он себя. Но в глубине души не всегда помнил, кто эта «она»… *** Дуглас обнимал розоволосую девушку со спины. Вдыхал лёгкий цветочный аромат и не мог надышаться. Они сидели на земле, прислонившись к высокому дереву. Он клал голову на её плечо и смотрел прямо в пустые глаза, переходящие от тёмно-серого к кристально-голубому. На губах девушки была мягкая улыбка. Она брала его руки и с нежностью гладила их. Он чувствовал нежность с какой-то непередаваемой тоской. Сердце сжималось от боли, когда он видел дикий ужас в её взгляде. "Она" обещала не уходить. Но всегда уходила. Он хотел оставить ее рядом. Привязать к себе навсегда. Дуглас сдавил её в своих объятиях. Фиолетовые цепи обвили девушку с головы до ног. Артефакты на её руках и шее нагрелись настолько, что она вскрикнула. Цепи растаяли на глазах. В глазах Мел появилась чёткость. Слёзы брызнули из глаз. Она выбралась из объятий Дугласа и закричала: — Зачем?! За что ты так со мной?.. — Она задыхалась от давления магии. Мозг не соображал, было так страшно и больно ничего не чувствовать. Ужасающая пустота в душе ломала. Мелдрид не чувствовала себя больше живой. Она не понимала, что он такое. Но точно не человек. Бесчувственный монстр. Его глаза светились фиолетовым. — Пошли со мной. Ты ведь тоже чувствуешь, что эта война не имеет смысла? Что мы — просто дети, брошенные в бой без причины. Я не чувствую страха. Ни боли, ни гнева. Только покой. Разве это не лучше, чем жить в вечной тревоге? — Дуглас медленно подходил к ней. — Ты же видела, как страдают те, кто сопротивляется. Разве Арил не мучается? Я могу «освободить» её… как и тебя. — Что ты несёшь, сумасшедший!? — голос Мел дрогнул. Она попятилась, но уткнулась спиной в дерево. Он пугал её. Ей было так страшно, что она даже забыла, что тоже владеет магией. Что можно защититься, убежать. Слёзы катились по щекам. Внутри только страх. — — Ты думаешь, я одержим? — он рассмеялся. — Я выбрал это. Они… «Мы» даруем покой. Ты бы поняла, если бы помнила боль что способна разорвать душу на части. — он коснулся её щёк, нежно вытирая слёзы. Одной рукой схватил за запястье и нежно погладил, холодными пальцами. Дуглас заглянул ей в глаза. Фиолетовый цвет окрасил голубую радужку. Тихие слезинки стекали по её щекам. — Мелдрид, скажи… Ты ведь «ненавидишь» эту боль? — его пальцы сжали её запястье, руна впивалась в кожу. — Я…— Губы дрогнули. Голос звучал как эхо. — Я ничего не чувствую... Девушка застыла сломанной куклой. Глаза Мелдрид ничего не выражали, только переливались голубо-фиолетовым цветом. Она опустила голову и смотрела в пустоту. — И это свобода, — он улыбнулся слишком широко. *** За столом сидела девушка. Ее маленькая каморка была заставлена различными артефактами. На столе лежала куча высоких стопок книг. Она поправила круглые очки, съехавшие с носа, и задумчиво что-то писала за столом. На отдельном стеллаже стояли причудливые лампы. Лавовые сгустки в них неожиданно засветились разными цветами, вибрируя и падая с полок. По телу Лиа прошла волна мурашек. Она резко подняла голову и в ужасе застыла. Поднявшись с места, девушка резко подскочила к стеллажу. — Не может быть… Боже! Этого не может быть! — в панике закричала она. Лиа схватила трепещущую лампу, и вдруг знакомые символы мелькнули у неё перед глазами — те самые, что она видела в кошмарах с детства. Руны из книги, которую её отец прятал даже от неё. — «Горгорот»… — прошептала она, читая мерцающие буквы на основании лампы. Фамилия, которую она ненавидела. Её наследие. Она в страхе поджала губы. И, глубоко вздохнув, выбежала из комнаты с лампой в руках.