Тёмные зеркала Бангкока

Утро ворвалось в подвал не светом, а звуком. Грохот мусоровоза где-то наверху, пронзительный визг тормозов, далекие крики уличных торговцев. Серый, унылый свет, пробивавшийся сквозь забитое грязью окошко под потолком, не освещал, а лишь подчеркивал мрак. Он лежал тяжелыми тенями на заплесневелых стенах, на груде ящиков, на лужах, за ночь ставших маслянистыми и темными. Воздух по-прежнему пах сыростью, плесенью, химикатами и… чем-то еще. Стыдом. Отчаянием. Горечью. Бекки открыла глаза. Тело ныло, будто ее переехал тот самый мусоровоз. Каждый мускул кричал о перенапряжении, каждый сустав скрипел. Ссадины на щеке и спине горели. Но хуже всего была пустота внутри. Глубокая, сияющая как провал. Она лежала на боку, все так же на холодном, липком полу, прикрытая лишь обрывками мешковины. Одежда — порванная, грязная, пахнущая подвалом — была частично надета, как будто в полусне она пыталась восстановить хоть каплю достоинства. Стыд накатывал новой волной, горячей и тошнотворной, когда в памяти всплывали обрывки вчерашнего: грубость, боль, унижение, дикое животное наслаждение, сменившееся ледяным опустошением и рыданиями здесь же, на этом полу. Побег. Дорогостоящий. Унизительный. И не сработавший. Тень Фей все еще висела где-то на периферии сознания, холодным призраком. Она осторожно подняла голову. Фрин сидела на разбитом ящике у противоположной стены. Она была одета — водолазка застегнута, плащ наброшен на плечи, хоть и порванный в нескольких местах. Лицо было бесстрастным, как всегда, но в опущенных веках, в чуть более глубоких тенях под глазами читалась усталость. Не физическая. Душевная. Та самая усталость, что оседает после битвы, где не было победителей. В руках она чистила маленький, блестящий предмет — не пистолет, что-то более сложное, с тонкими щупальцами-лезвиями. Инструмент хирурга или убийцы. Луч фонарика, теперь тусклый, лежал у ее ног. Она не смотрела на Бекки. Смотрела на свои руки, на инструмент. Полное отсутствие интереса. Как будто вчерашнего не было. Как будто Бекки была пустым местом. Бекки попыталась сесть. Голова закружилась, в висках застучало. Она сглотнула ком в горле. Что сказать? «Извини»? За что? За то, что набросилась? За то, что плакала? За то, что оказалась слабой и грязной? Слова застревали, бесполезные. Фрин не хотела разговоров. Она хотела забыть. Как и Бекки. Но по-своему. — Кофе, — вдруг произнесла Фрин, не поднимая глаз. Голос был ровным, чуть хрипловатым, как всегда, но без привычной стали. Усталым. — Есть только растворимый. Вода горячая. Она кивнула в сторону маленького походного газового баллончика и закопченного котелка у стены. Никаких объяснений. Никаких упоминаний о вчерашнем. Никаких взглядов. Просто констатация факта: есть кофе. Хочешь — делай. Бекки молча поднялась. Каждое движение отдавалось болью — физической и душевной. Она подошла к баллончику, избегая смотреть на Фрин, на место у стены, где все случилось. Руки дрожали, когда она наливала воду из пластиковой бутылки в котелок, зажигала газ. Синий огонек зашипел. Запах газа смешался с подвальной вонью. Она насыпала коричневый порошок в две жестяные кружки, найденные рядом. Молча. Действия механические. Словно они были чужими, случайно застрявшими здесь вместе после кораблекрушения. Аромат кофе — дешевый, химический — медленно заполнял подвал. Неуютное утешение. Бекки подала одну кружку Фрин. Та взяла, не глядя, кивнула коротко. Бекки отошла к своей стене, присела на корточки, обхватив горячую кружку руками. Жар обжигал ладони, но внутри все равно было холодно. Она пила маленькими глотками. Горечь заполняла рот. Как наша жизнь, — мелькнула мысль. Горькая. Обжигающая. Без сахара. Фрин допила свой кофе быстро, одним длинным глотком. Поставила кружку на пол. Звякнуло. — Клиника «Новая Жизнь», — начала она так же внезапно, как предложила кофе. Голос снова обрел немного твердости, но без прежней остроты. — Там работала Фей. Туда текли деньги Чана под видом «благотворительности малоимущим». На самом деле — центр нелегальных хирургических экспериментов. На мутантах. Бекки вздрогнула. Слово «хирургия» вызвало резкую, неосознанную волну страха. Вспышку: холодный металл скальпеля, резкий запах антисептика, свое отражение в полированной стали — испуганное, чужое? — из кошмаров. Она сжала кружку так, что пальцы побелели. — Эксперименты? — выдавила она. — Модификации. Усиления. «Улучшения». Или… извлечение ценных тканей, органов, генетического материала для черного рынка. — Фрин говорила отстраненно, как будто читала сухой отчет. — Мутанты — идеальные подопытные. Многие — без документов, без связей. Исчезнут — кто заметит? Фей, видимо, что-то увидела. Или услышала. Решила сбежать. Попыталась. Не успела. Связь прояснялась. Убийство Фей — не просто предупреждение. Это была зачистка свидетеля. Публичная и жестокая демонстрация силы тех, кто стоял за клиникой. Тех, кто забрал Чана? Или тех, с кем он работал? Бекки почувствовала тошноту. Не только от кофе. От осознания масштаба зла. От того, что смерть Фей была лишь маленьким винтиком в огромной, страшной машине. — Почему ты так… злилась? — спросила Бекки тихо, не глядя на Фрин. — Не только из-за провала. Там, в «Павильоне»… и после. Фрин замолчала. Долго. Слишком долго. Она снова взяла в руки тот блестящий инструмент, поворачивая его в пальцах. Лезвия ловили тусклый свет. — Орм, — наконец произнесла она. Имя прозвучало как проклятие. — Тот, кто убил Фей. Это его почерк. Чистый, быстрый, безэмоциональный. Как скальпель. — Пауза. Голос стал тише, жестче. — Мы… пересекались. В прошлом. Он работал на тех, кого я преследовала. Оставил след. — Она не уточнила, что за след. Физический? Душевный? — Его появление… это личное оскорбление. И напоминание. О том, что прошлое не похоронено. Особенно здесь, в Бангкоке. Личное. Вот что подпитывало ее ярость. Не только потеря контроля над расследованием. Старая вражда. Старая боль. Бекки вдруг поняла, что Фрин тоже может быть уязвима. Не так, как она. Глубже. Тщательнее спрятано. Но уязвима. Это открытие было странным. Неуютным. Как луч света в темной комнате, выхватывающий не уют, а еще больше мусора. — Что будем делать? — спросила Бекки, отставляя пустую кружку. — «Новая Жизнь» — наш единственный вектор, — Фрин встала, отряхнув плащ, хотя пыль подвала уже въелась намертво. — Нужно найти вход. Уязвимость. Кого-то, кто боится. Как Фей. — Ее взгляд скользнул по Бекки. — Твоя эмпатия… твоя способность чувствовать страх… она может быть ключом. Если ты возьмешь себя в руки. Если не развалишься при первом же дуновении ветра. В ее словах не было веры. Была констатация факта и вызова. «Докажи, что ты не обуза.» Бекки кивнула поднимаясь. Боль в мышцах была теперь просто фоном. Стыд отступал перед необходимостью действовать. Перед страхом перед Ормом и теми, кто за ним стоял. Перед призраком Фей, требовавшим… чего? Правды? Мести? Покоя? Она не знала. Но сидеть в этом подвале было больше нельзя. Они вышли в серый, влажный бангкокский день. Воздух после подвала показался чистым, хотя был густ от выхлопов и влаги. Фрин повела машину не в центр, а в сторону старых промышленных кварталов, где уродливые бетонные коробки фабрик соседствовали с трущобами. Бекки смотрела в окно, пытаясь не думать о вчерашнем, о тепле кружки в руках, о пустоте Фрин. Вместо этого — лица прохожих. Усталые. Озабоченные. Обычные. Кто из них знал о «Новой Жизни»? Кто боялся? Фрин остановилась у уличного лотка с дешевой лапшой, затерянного в тени громадного, полу заброшенного склада. Запах жареного чеснока и соевого соуса перебивал городскую вонь. — Жди, — бросила она, выходя. Бекки осталась в машине, наблюдая, как Фрин разговаривает с продавцом — пожилым тайцем с лицом, изборожденным морщинами. Не покупала. Обменивалась короткими фразами. Деньги переходили из рук в руки не за еду. За информацию. Фрин кивнула, вернулась к машине, лицо напряженное. — Клиника маскируется под благотворительный хоспис, — сказала она, заводила мотор. — Вход для «пациентов» — с черного хода, через рынок. Но есть слух… о подземных уровнях. Где и происходит «работа». И о докторе… человеке без имени. Его зовут просто «Скульптор». «Скульптор». Холод пробежал по спине Бекки. Образ скальпеля из кошмара снова всплыл перед глазами. — Как мы…? — Наблюдение. Поиск слабого звена. Медсестры, санитара, кого-то, кто выносит мусор… или страх, — Фрин бросила на нее быстрый взгляд. — Готовься. Это будет дольше и грязнее, чем бал. Она собиралась что-то добавить, но вдруг резко затормозила. Лицо ее застыло, глаза сузились до щелочек, сфокусировавшись на точке в зеркале заднего вида. Все тело мгновенно напряглось, как у хищника, почуявшего опасность. — Сиди. Не оборачивайся, — ее голос стал тихим, опасным, как шипение змеи. Бекки инстинктивно вжалась в сиденье. Сердце забилось чаще. Она видела в боковом зеркале только часть тротуара — толпу, лотки, поток мопедов. И… мужчину. Он стоял в тени аварийного выхода склада, прислонившись к ржавой двери. Высокий, очень худой, в простой черной рубашке и таких же брюках. Лицо было скрыто глубокими тенями от козырька бейсболки, но поза… поза была неестественно расслабленной. Как у хищника, знающего, что добыча не уйдет. Он курил, дым струйкой поднимался во влажный воздух. И смотрел. Прямо на них. Фрин не двигалась. Ее пальцы белыми костяшками сжимали руль. В салоне повисло напряженное молчание, густое, как смог. Бекки почувствовала не страх, а… ледяную пустоту, исходящую от того человека. Ту самую, что она видела в глазах убийцы Фей. Но сильнее. Гораздо сильнее. Как будто там, внутри, не было ничего. Ни злобы, ни радости, ни даже интереса. Абсолютный вакуум. — Орм, — прошептала Фрин, и в этом слове было столько ненависти и… чего-то еще, похожего на старый, знакомый ужас, что Бекки снова вздрогнула. Мужчина — Орм — медленно стряхнул пепел с сигареты. Потом сделал последнюю затяжку, бросил окурок под ноги и раздавил его каблуком. Медленно. Демонстративно. Потом поднял голову. Из-под козырька бейсболки на них упал взгляд. Пустой. Бездонный. Как два черных колодца, ведущих в никуда. Он удерживал его несколько секунд. Прямо на Фрин. Потом на Бекки. На мгновение в этих пустотах, казалось, мелькнул слабый, холодный огонек… узнавания? Или оценки? Затем он развернулся и растворился в темном проеме аварийного выхода так же бесшумно, как появился. Как тень. Фрин резко выдохнула. Ее руки дрожали. Не от страха. От сдерживаемой ярости. Она резко тронула машину, втиснувшись в поток, почти подрезав мопед. — Он знает, — прошипела она сквозь зубы. — Знает, что мы копнем клинику. Это… приглашение. Или ловушка. — Кто он? — спросила Бекки, голос дрожал. Ледяная пустота Орма все еще висела в воздухе, как запах озона после грозы. — Мутант, — ответила Фрин коротко, резко перестраиваясь. Глаза метались по зеркалам, ища преследование. — Высокого уровня. Психопат с ледяным контролем. Идеальный убийца. Работает на тех, кто платит. Или на тех, кто его создал. — Она бросила быстрый взгляд на Бекки, странный, оценивающий. — Он не просто так показался. Он изучал тебя. — Меня? Почему? — ужас сковал горло. — Потому что ты чувствовала Фей. Потому что ты что-то видела. И потому что… — Фрин замолчала, сжав губы. Машина рванула вперед на желтый свет. — Потому что ты теперь со мной. А со мной — всегда опасно. Особенно когда рядом такие, как Орм. Он помнит меня. Помнит, что я не… не совсем человек. И теперь он знает о тебе. Слова повисли в воздухе. «Не совсем человек.» Подтверждение подозрений, высказанных без слов еще в подвале. Но сейчас было не до этого. Орм знал о них. И его пустые глаза обещали только одно: боль. И смерть. Клиника «Новая Жизнь» и «Скульптор» внезапно показались не просто целью расследования, а входом в ад, охраняемым демоном из прошлого Фрин. А Бекки… Бекки была просто приманкой. Ошибкой. Которая, как ни странно, все еще шла этой опасной женщине. Прямо в пасть тьмы.