Тёмные зеркала Бангкока

Дождь хлестал по крышам трущоб Клонг-Туей, смывая в зловонные канавы кровь, грязь и следы погони. Бекки бежала, не разбирая пути, пока легкие не разрывались от боли, а в ушах не стоял звон — не от криков, а от тишины после выстрела. Выстрела, который должен был убить ее. Выстрела, устроенного его людьми. Орма. Она споткнулась о гнилые доски мостков, рухнув в зловонную тень под нависающим домом на сваях. Вода заливала лицо, смешиваясь со слезами ярости и отчаяния. «Фрин считает меня мертвой.» Мысль обжигала сильнее пули. «Пусть считает. Пусть страдает. Как я страдала из-за ее лжи, из-за ее долгов, из-за… Нам.» Имя сестры пронзило болью острее ножа. Нам. Не просто невинная жертва. Нам была ключом. К ее прошлому. К проекту «Зеркало». К тому, почему Фрин впустила ее в свою тень. Но ключ был сломан Ормом. Оставалась лишь одна ниточка к правде, выжженная в память за годы в Бангкоке: Эми. Подруга Фрин. Мутант. Лесбиянка. Манипулятор. Та, кто всегда знала больше, чем говорила. Та, кто торговала секретами в прокуренных уголках «Облака без крыльев», пока Бекки подавала коктейли. Найти Эми оказалось проще, чем ожидалось. Не в гламурном клубе, а в захудалом баре «Морской Черт» у вонючего канала. Место, где тени были гуще дыма, а клиенты предпочитали не встречаться взглядами. Эми сидела в дальнем углу, за столиком, залитым липким светом неоновой вывески с треснувшим крабом. Она курила тонкую сигарету в мундштуке, наблюдая за игрой в нарды двумя мутантами с чешуйчатыми шеями. Ее платье — дешевый шелк кислотно-фиолетового цвета — казалось кричащим диссонансом в этом унылом месте. Волосы, выкрашенные в ядовито-рыжий, были собраны в небрежный пучок, открывая длинную шею, украшенную хищно изогнутым серебряным ожерельем. Она заметила Бекки еще у входа. Темные, раскосые глаза, слишком большие для узкого лица, скользнули по ее стриженым вискам, черной водолазке Фрин, по синяку на скуле — и замерли. В них не было удивления. Было холодное, почти научное любопытство. И усталость. — Ну-ну, — голос Эми был низким, хрипловатым, как скрип несмазанной двери. Она пустила колечко дыма. — Призрак пожаловал. Или мини-Фрин? Слухи о твоей героической кончине были… преувеличены. Садись. Выпьешь? «Морской Черт» славится тем, что здесь можно отравиться с шиком. Бекки опустилась на табурет напротив. Отказалась от предложенного стакана мутной жидкости. Ее руки лежали на коленях, сжатые в кулаки, чтобы не дрожали. Она чувствовала волну от Эми — ни страх, ни радость. Острую, колючую амбивалентность. И что-то еще… щемящее. Старую боль. — Говори, Эми, — Бекки выдавила сквозь зубы. Голос звучал чужим, грубым. Не ее. Не Фрин. Голос уцелевшего зверя. — Про Нам. Про «Зеркало». Про то, почему Фрин выбрала меня. Почему втянули Нам. Всю правду. Не притворяйся, что не знаешь. Эми прищурилась. Дым струйкой уплывал к закопченному потолку. — Правда? Дорогое удовольствие, милая Ребекка. Особенно здесь. Особенно сейчас. — Она отпила из своего стакана. — Но для тебя… сделаю исключение. Из уважения к твоим синякам. И к моей старой… привязанности к Фрин. Хотя она меня и предала. Как всех. Она откинулась на спинку стула. Игла сигареты тлела, как злой глаз в полумраке. — «Зеркало»… — Эми произнесла слово с отвращением. — Не просто лаборатория. Конвейер по производству живых сенсоров. Эмпатов высшей лиги. Тех, кто не просто чувствует боль, а может вселяться в нее. В чужие страхи. Чужие смерти. Как ты сделала с Фей. Как ты чуть не сделала со мной в «Облаке», помнишь? Ты тогда чуть не сожгла мне мозги своим страхом. Бекки вспомнила. Первые дни после встречи с Фрин. Паническую атаку в подсобке клуба. Эми, подошедшую «успокоить». Волну неконтролируемого ужаса, хлынувшую из нее… и Эми, отшатнувшуюся с гримасой боли. Тогда она не поняла. — Они брали пары, — продолжала Эми, ее взгляд стал острым, скальпелеобразным. — Близких. Сестер. Мать и дочь. Любовников. Чтобы создать резонанс. Чтобы боль одного усиливала, направляла, контролировала другого. Ты и Нам были идеальны. Близнецы по духу, если не по крови. Сильная эмпатическая связь с детства. Тебя — Субъект 7 — делали основным инструментом. Твой дар должен был стать направленным лучом. Нам… — Эми сделала паузу, в ее глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. — …была твоим якорем. И твоим предохранителем. Ее боль, ее страх — рычаг управления тобой. Если бы ты вышла из-под контроля… достаточно было сделать больно ей. Или пригрозить. Бекки сглотнула ком. Холодный металл скальпеля в памяти. Не только ее боль. Нам кричала рядом. Ее страх был проводником, усилителем, цепью. Она чувствовала это теперь с ужасающей ясностью. — Фрин знала? — Подозревала, — отрезала Эми. — Она видела твои кошмары. Чуяла эхо «Зеркала». Но подтвердила только после твоих… успехов с Фей и в подвале с мутантами. Она охотилась на систему «Зеркала» годами. Видела в тебе не просто официантку с проблемами. Видела ключ. Уникальный, неконтролируемый эмпат, способный проникнуть в самое сердце их операции. Чувствовать страхи их агентов. Находить уязвимости. Вселяться в жертв до смерти, чтобы видеть убийц. Ты была идеальным оружием против них. И против Орма, который был их лучшим «чистильщиком». Она выбрала тебя потому, что ты была самой сильной и самой сломанной «зеркальной» жертвой, попавшейся ей на пути. И потому что… — Эми усмехнулась беззвучно. — …ты напомнила ей ее саму. До того как «Валькирия» выжгла из нее все человеческое. Она увидела в тебе шанс… искупить свою вину. Сломать систему, которая сломала ее. Бекки закрыла глаза. Образ Фрин в зеркале пентхауса Криса — сломанная девочка под маской убийцы. Ее шрамы. Ее холод. Ее боль. Теперь это обретало страшный смысл. Фрин использовала ее? Да. Но не просто как инструмент. Как шанс на спасение. Для них обеих. Горькая ирония судьбы. — А Нам? — прошептала Бекки, открывая глаза. В них горели слезы ярости и горя. — Почему ее втянули? Кто? Эми потушила сигарету с резким движением. — Хенг, — имя прозвучало как плевок. — Старый друг? Ха. Старый надсмотрщик Фрин по проекту «Валькирия». Он вышел на след Нам раньше Фрин. Через старые связи в «Зеркале». Узнал о вашей связи. И сообщил Орму. Осознанно. Чтобы ударить по Фрин через тебя. Чтобы сломать ее окончательно, лишив последней, хрупкой надежды. Нам была разменной монетой в их старой войне. Хенг знал, что Фрин не простит себе этого. Что это ее добьет. Он ненавидит ее за то, что она сбежала из клетки «Валькирии». За то, что попыталась быть чем-то больше оружия. Орм же… — Эми пожала плечами. — …просто отрабатывал долг. И развлекался. Тишина повисла густой пеленой, разорванной только хриплым кашлем игрока в нарды. Бекки чувствовала, как внутри все опустошается. Ярость выгорала, оставляя пепелище. Вина Фрин была огромной. Но вина Хенга и Орма — чудовищной. Нам погибла не просто из-за долга Фрин. Из-за многолетней, бесчеловечной игры системы, где они все были пешками. — Почему ты молчала, Эми? — спросила Бекки, голос был плоским как лезвие. — Ты знала про Нам. Про «Зеркало». Про Хенга. Могла предупредить. Фрин. Меня. Хотя бы Нам. Эми посмотрела на нее. Впервые в ее глазах не было манипуляции или яда. Была глубокая, иссушающая усталость. И горечь. — Предупредить? — Она горько усмехнулась. — Чтобы что изменилось? Чтобы Фрин бросилась спасать твою сестру и погибла сама? Чтобы ты сломалась раньше времени? Чтобы Орм нашел меня? — Она покачала головой. — Я выживаю, милая. Как крыса в канализации. Знания — моя валюта. А предупреждения… слишком дороги. И бесполезны. Система сильнее. Она перемалывает всех. Фрин — боевой артефакт. Ты — сломанный сенсор. Я — информационный шлюх. Нам… была невинной. А невинность в этом городе — смертный приговор. — Она допила свой напиток. — Я молчала, потому что молчание — единственная броня, которая у меня есть. И потому что… я видела, как Фрин смотрела на тебя. В «Облаке». Потом. Как на последнюю искру в кромешной тьме. Я надеялась… что вы вдвоем сможете то, что не удалось ей одной. Сжечь эту проклятую машину. — Голос Эми сорвался. — Видишь, как вышло? Она отвернулась. Хрупкость ее плеч под дешевым шелком была неожиданной. Бекки увидела не манипулятора. Увидела еще одну жертву. Изломанную. Одинокую. Потерявшую веру. И в этом зеркале отражалась она сама. — Орм жив, — тихо сказала Бекки. Не вопрос. Констатация. — Фрин считает меня мертвой. Хенг где-то здесь. «Система» работает. Что теперь? Эми медленно повернулась к ней. В ее глазах снова появился стальной блеск. Хищный. Знакомый. — Теперь? Теперь ты знаешь правду. Горькую, грязную, кровавую. — Она наклонилась через стол. Запах дешевых духов, табака и чего-то горького — мутантного? — ударил в ноздри Бекки. — Теперь у тебя есть выбор, Ребекка Армстронг. Субъект 7. Мини-Фрин. Бежать. Исчезнуть. Попытаться забыть. Или… — ее губы растянулись в безрадостной улыбке, — …стать настоящим оружием. Не Фрин. Не «Зеркала». Своим собственным. Узнать, кто был твоим «Скульптором» в «Зеркале». Найти Хенга. Найти Орма. Добить систему. Отомстить за Нам. За себя. За всех нас. — Ее палец с длинным, острым ногтем ткнул в грудь Бекки. Не ласка. Вызов. — Но это путь в ад. Одинокий. Без Фрин. Без надежды. Только ярость и боль. Готова? Бекки не ответила сразу. Она смотрела на Эми. На ее раскосые глаза, хранящие океаны чужой грязи и боли. На ее ядовито-рыжие волосы, как вызов серому миру. Она чувствовала притяжение. Не физическое. Темное. Глубинное. Желание утонуть в этой горечи, раствориться в этой ярости, стать таким же острым, ядовитым орудием, как Эми. Чтобы больше никогда не чувствовать себя жертвой. Чтобы жечь. Это было бы легко. Так легко… В ее сознании всплыл образ. Не Фрин. Не Нам. Дождь на кладбище в Чиангмае. Холодная земля. И теплая, сильная рука, сжимающая ее пальцы в последней попытке дать опору. Рука Фрин. Даже тогда. Даже в самом конце. Она отодвинулась от стола. От притягательной, разрушительной ауры Эми. — Не одинокий, — тихо сказала Бекки. Голос был хриплым, но твердым. — Я найду ее. Фрин. Скажу ей, что жива. И мы сожжем их вместе. Дотла. Эми рассмеялась. Звук был похож на ломающееся стекло. — Наивная дура. Она тебя предала! Она использовала! Она привела тебя к гибели Нам! — Как и ты! — парировала Бекки, вставая. Ее тень, резкая и угловатая в неоновом свете, упала на Эми. — Ты тоже молчала! Ты тоже использовала знание! Разница лишь в том, что Фрин… — она запнулась, подбирая слова, — …Фрин попыталась. Хотя бы раз. Быть чем-то больше машины. И я… — она посмотрела на свои руки, сжатые в кулаки, — …я все еще верю в эту искру. Даже в аду. Особенно в аду. Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Чувствуя на спине колючий, ненавидящий взгляд Эми. И что-то еще… горькое, неуловимое. Зависть? Сожаление? — Иди! — крикнула ей вдогонку Эми, голос сорвался на визгливую ноту. — Иди к своей погибели! Но знай — когда она предаст тебя снова, когда система сожрет тебя живьем… моя дверь открыта. Для тех, кто готов смотреть в бездну без глупых надежд! Бекки вышла на мокрую улицу. Дождь бил по лицу, смывая грязь трущоб и слова Эми. Впереди был город-лабиринт. Город-ловушка. Где Фрин считала ее мертвой. Где Орм и Хенг охотились. Где «Скульптор» и его система продолжали работу. Путь в ад. Но где-то в этом аду была Фрин. С ее шрамами. С ее холодом. С ее сломанной, но все еще тлеющей искрой. И Бекки шла на ее поиски. Не как кукла. Не как орудие. Как союзник. Как последняя надежда во тьме. Тяга к Фрин была сильнее страха, сильнее ярости, сильнее ядовитых объятий Эми. Она была ее тенью. Ее отражением в самом темном зеркале. И только вместе они могли разбить его навсегда.