Любовь в прямом эфире

      Воздух был ещё тёплым после знойного дня, и закат мягко подсвечивал деревянные заборы, садовые лейки, повешенные на гвозди, и табличку “МАГАЗИН”, которая лениво покачивалась на ветру. Тэхён не собирался выходить. Он клялся себе, что останется дома с одеялом, жираф-лейкой и своими новыми цветочками, но… соль закончилась. Да и мороженое хотелось. Он зашёл в магазин, схватил пачку соли, два пломбира и бутылку лимонада. Подошёл к кассе. Всё как обычно. Почти. Из-за его спины послышался странный голос: — Ну здравствуй, красавчик. Часто тут бываешь? Тэхён обернулся. Перед ним стоял какой-то странный тип в поношенных джинсах, с челкой, которую давно нужно было постричь, и самодовольной улыбкой, как у продавца поддельных духов. — Не твоя ли ты розочка деревенская? — продолжал он, не дождавшись ответа. — Что, блин?.. — пробормотал Тэхён и попытался повернуться обратно. — Не стесняйся, я всё вижу — ты тут один такой, прямо как из дорамы. Давай как-нибудь встретимся, кофейку… ну или что там вы, городские, пьёте? Соевое молоко? Тэхён чуть не уронил мороженое. — Послушай, я просто хочу купить свою чёртову соль и уйти. Отвали, — бросил он, нахмурившись. Но чудик не сдавался: — Да ладно тебе, не будь таким… милые губы, кстати… И тут дверь магазина резко открылась, с громким скрипом. Вошёл Чонгук. Мокрая от росы рубашка была приспущена с одного плеча, взгляд — опасно сосредоточен. Он шагнул вперёд, как будто мимо полок с сухариками и газировкой, но на деле — прямиком к Тэхёну. — Эй, — сказал он низко, глядя прямо на того странного парня. — Отвали от него. — А ты кто ещё такой? — фыркнул тип. — Я тот, кто разобьёт тебе хлебальник, если ты не исчезнешь. Сию секунду. Чудак оценил взгляд Чонгука, его сжатые кулаки и то, как он встал рядом с Тэхёном, немного прикрывая его собой. Видимо, решил, что жизнь ему ещё дорога — и тихо свалил, пробормотав что-то про “деревни с бешеными геями”. Между Тэхёном и Чонгуком повисла тишина. Мороженое начало подтаивать в руке. — Спасибо, конечно, — сухо сказал Тэхён, не глядя на него, — но я прекрасно справился бы сам. — Он вёл себя как ублюдок. — А ты нет? — резко вскинул бровь Тэхён, проходя мимо него. — Странно слышать от человека, который сам называет других “городскими педиками”. Чонгук не ответил. Только поспешил за ним следом, выходя на улицу. — Тэх, подожди, пожалуйста… — начал он. Тэхён не оборачивался. — Ты сказал, что тебе плевать. Так и будь последователен. Плевать — значит плевать. А не героически появляться, когда мне угрожает очередной долбанутый. — Я… — Чонгук замялся, — я не плевал. — Я не просил тебя спасать меня. Я просил тебя просто не игнорировать, как последнюю грязь. — Он обернулся, в его глазах снова появилась та самая обида, которую он прятал уже неделю. — Почему ты вообще вмешался? Чтобы потом снова исчезнуть? Чонгук шагнул ближе, но Тэхён отступил. — Не приближайся, тракторист. Или опять будешь говорить, что всё случайно, что не гей, что пьяный был? — Нет, — выдохнул Чонгук, но уже было поздно. Тэхён развернулся и ушёл, не оборачиваясь. Лимонад в пакете звякнул, мороженое всё ещё было в руках, и солнце уже садилось за деревья, заливая улицу оранжевым светом. А Чонгук остался стоять у магазина, не зная, что сказать, куда идти и что теперь делать с тем, что он чувствует. .. «кадр дрожит, видно, как Тэхён ставит камеру, садится на кровать в толстовке с капюшоном и диким лицом «я сейчас взорвусь» Тэхён (в камеру): — Всем привет. Добро пожаловать в очередной выпуск моего сельского реалити. Или, как я это теперь называю, «Выжить среди тракторов и разбитых сердец».он театрально фыркает, откидывая капюшон — Сегодня я вам расскажу, как мой личный враг — по совместительству деревенский бог мускулов и мозгов размером с грецкий орех — решил поиграть в спасателя. Нет, не просто в спасателя! В местного супермена с гримасой “я не гей, но…”  он моргает несколько раз в камеру, как будто осмысливает происходящее — Итак. Я пошёл за солью. Просто. За. Солью. А тут какой-то сельский казанова из кустов такой: “Привет, лапочка.” И тут — БАЦ! — появляется он. Да, он, тракторист местного разлива. Типа спас меня. Типа сказал “не трогай его”, весь из себя защитник.-пауза. он поджимает губы. — Но, знаете, что смешно? Этот же человек, пару дней назад, целовал меня, гладил меня, прижимал меня к себе, говорил, что я милый, красивый, а потом…-он поднимает руки вверх, будто изображая ангела.. — …сказал, что ему “плевать”, что он “не по парням”, что “это была просто эмоция”. Просто эмоция, чёрт побери. Тогда зачем ты с таким усердием засасывал мне губы, как пылесос Dyson?  он встаёт, начинает ходить по комнате, камера всё записывает) — Я не просил его быть моим принцем. Но можно хотя бы не быть мудаком? Почему каждый раз, когда кто-то вроде меня влюбляется, всё идёт по п***е? (останавливается, вздыхает, снова садится) — И знаете, самое обидное? Я даже не уверен, хочу ли его ненавидеть… или просто понять. (тишина. он смотрит в сторону) — Может, он и правда не знает, чего хочет. Может, это сложно. Но блин… я не тренировочный манекен, я не тренажёр “поцелуй и убегай”. (он берёт в руки мягкую игрушку в виде редиски и обнимает её) — Всё. Спасибо за внимание. Это был выпуск «Любовь в прямом эфире» от сельской истеричной блондинки, как говорит наш эксперт по чувствам — тракторист. Ставьте лайк, если у вас тоже есть бывшие, которые внезапно становятся супергероями в магазине. Подписывайтесь, впереди ещё много боли, земли и, возможно, рассады. (он смотрит в камеру, делает глубокий вдох и шепчет) — Я вообще-то цветы посадил. Я из них сделаю букет. И брошу ему в лицо. …шучу. Может. экран темнеет, появляется надпись: «Продолжение следует» Тэхён бродил по комнате, как зомби на кофеиновом кике. Он то подходил к окну, то возвращался к кровати, потом снова разворачивался. Прошло уже полдня, а этот, с позволения сказать, Чимин, пропал с радаров. Ни одного сообщения. Ни звука.  — Где ты шляешься, чёртов деревенский Ромео… — пробормотал он, кидая подушку обратно на кровать. И вот когда он уже почти улёгся на живот, раздался стук в окно. Громкий. Дерзкий. Такой, который явно не предвещал доставку пиццы. — ЧТО ЗА…?! — Тэхён подскочил, как будто в окно влетел сам конец света. Он тихо, крадучись, подошёл к окну, прищурился… И увидел ЕГО. Чонгук. Весь растрёпанный. Мокрые волосы. Куртка нараспашку. И… с ухмылкой на лице, как будто только что сбежал из мюзикла про идиотов. — Не открывай. Не открывай. НЕ ОТКРЫВАЙ. — Тэхён зашептал себе под нос, но руки уже открывали защёлку окна. Инстинкты предали его. — Привет, — сказал Чонгук, повисая на подоконнике. — Убегать не получится. Сегодня я — ниндзя-экс с объяснением. — ТЫ ЧТО, БОЛЕН?! — заорал Тэхён, пытаясь закрыть окно обратно, но уже было поздно. Чонгук запрыгнул в комнату, зацепившись ботинком за штору и почти рухнув на ковёр. — НЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!! — застонал Тэхён. — Это МОЯ ТЕРРИТОРИЯ! УХОДИ! СГОРИ В ТРАКТОРЕ! — Не-не-не, я никуда не уйду, пока мы нормально не поговорим! — отряхнулся Чонгук и сел прямо посреди комнаты, будто это его квартира. Тэхён попятился к кровати, прижав подушку к груди, как щит. — Мы уже поговорили. Ты уже всё сказал. Особенно про «истеричных блондинок» и «типичных педиков», помнишь? — Я… — Чонгук сглотнул. — Да, помню. И именно поэтому я пришёл. — Через ЧЁРТОВО ОКНО? — Через дверь ты бы меня не впустил. — ПРАВИЛЬНО! — Тэхён закатил глаза. — Может, ещё и в душ запрыгнешь через вентиляцию? — Ну… если позовёшь… — УХОДИ. — Нет. — Чонгук встал и медленно подошёл ближе. — Я идиот. Я знаю. Я испугался. Всё было слишком… быстро. И я запаниковал. Но, Тэх, я ведь… Тэхён прижал палец к его губам. — Стой. Если ты сейчас скажешь что-то опять в духе я не гей. я кину в тебя этой подушкой. А потом шваброй. Потом тётушкой Сунхи. — Я не скажу. — Чонгук улыбнулся. — Но я скажу другое. Тэхён нахмурился, но палец не убрал. — Мне неважно, кто ты. Парень, девушка… кто угодно. Ты мне просто нравишься. Как человек. — Голос Чонгука был спокойным, но в нём чувствовалось напряжение. Тэхён опустил руку, отступив на шаг. — Если просто нравлюсь — зачем тогда всё это? Почему ты за мной шляешься, будто собака на прогулке? — Сельское гостеприимство, — пожал плечами Чонгук, криво улыбнувшись. Тэхён резко повернулся к нему. — По тебе видно, как у тебя глаза светятся, когда смотришь на меня. Не ври себе. Чонгук замолчал. Несколько секунд в комнате было слышно только, как где-то за окном зашуршали листья. — Да, — выдохнул он наконец. — Да, ты мне нравишься. И я сам не понимаю, как это вышло. Раньше всё было просто. А тут появляется ты… с этой своей чёртовой камерой, этой ухмылкой, этой… этой чёлкой, которая сводит с ума. И всё идёт наперекосяк. Тэхён смотрел на него, не моргая. — А ты думал, я сюда приехал, чтобы кого-то соблазнять? Я просто блог вёл. Просто хотел пережить лето. — Ну вот, — тихо сказал Чонгук. — А я не ожидал, что за одно лето ты перевернёшь всё, что я думал о себе. Они замолчали. А потом Тэхён сел обратно на кровать, притянул к себе подушку и буркнул: — Ты всё равно странный. Чонгук уселся рядом, едва заметно улыбнувшись: — Знаю. Но, может, ты найдёшь для странного типа местечко в своём кадре? — Знаешь, — наконец пробормотал Тэхён, — я всё ещё помню нашу последнюю ссору. Ты тогда так здорово назвал меня «истеричной блондинкой».  Чонгук усмехнулся: — А я не забыл, как ты меня «колхозником» обозвал. Чонгук нежно обнял Тэхёна, прижав к себе так, будто боялся отпустить. Его губы мягко коснулись виска, оставляя теплое, тихое признание без слов. В этом моменте казалось, что весь мир замер, и существовали только они вдвоём. Но вдруг дверь в комнату тихо приоткрылась, и туда вошёл Чимин. Он остановился на пороге, широко раскрыв глаза, с лицом, на котором читался настоящий шок. На мгновение воцарилась тишина, а потом Чимин, не сдержавшись, улыбнулся и с игривой насмешкой пробормотал: — Вот это да… Этот колхозник тебе теперь и ячмень на глазу сделает, и шрамы какие-нибудь оставит. Что ты тут вообще делаешь, а? После того, как он нас педиками обозвал! Чонгук и Тэхён переглянулись, а потом оба рассмеялись — потому что даже в самой неожиданной ситуации, с любовью и немного юмора, их история приобретала особый оттенок. — Подожди! — Он уставился на Чонгука, — -Слышь тракторист, сначала засосал моего Тэхёна, потом обозвал нас педиками, а потом, как последняя редиска, просто исчез? Ты чё, совсем поехал?! Чонгук только приподнял брови и хотел было что-то вставить, но Чимин уже пошёл по полной: — Я тебя, между прочим, сразу вычислил! Сначала яблоком в глаз, потом под ручей, потом заставил сосать яд, потом палатка и поцелуи! А теперь ты что — резко просветлел?! Или твой комбайн врезался в чувства? Тэхён зажал лицо руками, краснея от стыда, но в уголках губ уже мелькала улыбка. — Чимин, пожалуйста, — простонал он. — Не начинай. — Не начинай?! — воскликнул Чимин. — Он тебя чуть до нервного срыва не довёл! Я тебя полнедели из подушки вытаскивал! И теперь ты тут сидишь, позволяешь ему гладить тебе щёчку, как ни в чём не бывало? Да он должен на тебя молиться, между прочим! — Так я и молюсь, — буркнул Чонгук, стараясь не смеяться. Чимин прищурился: — А ну, молчи, тракторист. Я ещё не закончил. А потом, с притворной строгостью, добавил: — И если ты ещё раз сделаешь больно моему другу, я лично закопаю тебя в навоз. Рядом с твоей совестью. Когда за Чимином захлопнулась дверь, в комнате повисла тишина. Лёгкая, с привкусом неловкости и… чего-то нового. Чонгук всё ещё стоял рядом с Тэхёном, чуть наклонившись вперёд, будто не хотел упустить ни одного взгляда, ни одного вдоха. Тэхён опустил глаза, повозился с краем рукава и вдруг тихо спросил: — А что скажут… ну, люди из села? Если узнают. — Кто? — Чонгук нахмурился. — Эти бабки с лавочки у магазина? Тэхён кивнул. Чонгук усмехнулся и сел рядом, чуть ближе, чем стоило. — Да кому тут есть до меня дело? — пожал плечами он. — Думаешь, им правда интересно, кого я целую? Им бы куры не разбежались да чтобы хлеб в магазине был. А если кому-то и есть — пусть завидуют. У меня парень красивее всех их урожаев. Тэхён приподнял бровь и улыбнулся, хотя на щеках ещё оставался след тревоги. — Парень, да? Уже «мой парень»? Чонгук ухмыльнулся в ответ и чуть наклонился к нему: — А что, ты против? Тэхён театрально вздохнул: — Ну, раз ты сравниваешь меня с урожаем… — Так ты у меня, Тэхён, — понизил голос Чонгук, — спелый, сочный и эксклюзивный. Тэхён фыркнул, а потом не выдержал — рассмеялся, наклоняясь к Чонгуку лбом. Чонгук на мгновение замолчал. В его взгляде что-то дрогнуло — не страх, не обида, а понимание. — Ты сказал, ты здесь только на год? — переспросил он тихо, будто уточняя, не ослышался. Тэхён кивнул, отводя взгляд к окну, за которым медленно рассыпалось вечернее солнце. — Ну… да. Мы с Чимином просто снимаем. Это же просто проект. На год. Или даже меньше, если не выгорит. И я сам не знаю, что будет дальше. Мы не из деревни. Мы — временные. — А если мне не хочется, чтобы ты был временным? — почти шепотом сказал Чонгук, а потом добавил, чуть громче, с неловкой улыбкой: — Я не из тех, кто цепляется, но… Он почесал затылок, посмотрел на Тэхёна и, кажется, впервые за весь разговор говорил абсолютно искренне, без защитных ухмылок и деревенской бравады. — Просто… я думал, ты меня только бесишь. А потом оказалось, что ты мне нужен. А потом ты поехал мне по мозгам. И теперь я вообще не понимаю, как без этого просыпаться. Тэхён прищурился, потом вздохнул. — Ты как буря, знаешь? Вроде сначала солнце, потом град, потом тебя поцелуют, потом назовут истеричным блондином. — Прости, — буркнул Чонгук. — Угу, — Тэхён посмотрел на него пристально. — А ты готов к тому, что, возможно, я уеду? Что у меня могут быть другие съёмки? Другой город? Даже страна? — Я не знаю, — признался Чонгук. — Но я точно знаю, что мне стоит попробовать. Что ты стоишь попытки. Даже если всё развалится — я хотя бы не буду потом кусать локти, что струсил. Он накрыл ладонь Тэхёна своей. — Ты можешь быть городским, можешь быть временным, можешь быть капризным и занудным. Но ты — тот, кого я по-настоящему хочу оставить. Тэхён долго молчал, а потом просто сказал: — Тогда ты будешь тем, кто попробует меня удержать. Не за волосы. Не за проект. А за чувства. Чонгук усмехнулся. — Ну, я умею упрямо удерживать. Особенно тех, кто мне нравится. Чонгук поднялся с кровати и, не отпуская руки Тэхёна, потянулся, будто стряхивая с себя всё, что накопилось за последние дни. Легко чмокнул его в лоб и улыбнулся, как ни в чём не бывало — тот самой своей деревенской, мягкой, немножко наглой, но искренней улыбкой. — Ладно, мне пора. Завтра с самого утра много дел на ферме. Коровы не будут доиться сами, и яблоки с веток не упадут по расписанию, — с усмешкой сказал он, направляясь к окну, через которое и залез. — Да ты как супергерой, только вместо плаща у тебя грабли, — фыркнул Тэхён, наблюдая, как Чонгук ставит ногу на подоконник. — Это ты сейчас прикалываешься, а я между прочим серьёзно, — обернулся Чонгук. — Завтра вечером заеду за тобой. Мы с тобой идём на свидание. Тэхён поднял брови. — А если я скажу, что занят? — Тогда я украду тебя. Скажу маме, что ты потерялся в капусте, и поеду тебя спасать, — бросил тот с ухмылкой, уже почти исчезая за окном. — Только не забудь штаны надеть, герой, — отозвался Тэхён. — Да тебе же и так больше нравится, когда я без, — крикнул Чонгук с улицы и рассмеялся. Тэхён покраснел, но улыбка всё же проскользнула на его лице. Он сел обратно на кровать, глядя на тёмное окно, в котором только что мелькала фигура Чонгука. В груди было тихо и тепло, как после хорошей чашки чая с мёдом. Он тихо пробормотал сам себе: — Свидание, значит…  впервые за все дни Тэхен почувствовал, что ему совсем не хочется, чтобы этот год заканчивался. На следующее утро, проснувшись от лучей солнца, пробивавшихся сквозь занавески, Тэхён впервые за долгое время не чувствовал в себе горечь или тяжесть. Вместо этого в груди щекотало тепло, а губы сами собой расплывались в улыбке. Он встал, поправил волосы перед зеркалом и, не раздумывая, схватил камеру. Его любимую. Ту самую, с которой началась вся эта дикая история. Он щёлкнул кнопку записи и, усевшись на подоконник, начал говорить: — Доброе утро, дорогие мои… или уже день. Кто как смотрит. Ну что ж, в эфире снова я, ваш любимый городской сумасшедший, и вы смотрите… «Любовь в прямом эфире»! — он игриво подмигнул в камеру. — Новости с деревенского фронта такие: тракторист, которого я недавно официально называл “мудаком”, неожиданно эволюционировал. Да-да, у него теперь не только трактор, но и чувства. Как говорится, “если колхозник говорит, что не гей — не верьте, пока не поцелует”. Проверено лично. Он засмеялся, прикрывая рот рукой. — Вчера вечером он пробрался в моё окно, будто какой-то… сельский Ромео. Чуть не сдох от страха, но в итоге оказался тем ещё романтиком. Правда, пришлось напугать его шваброй и пообещать метнуть в него тётушку Сунхи, если он снова начнёт говорить чушь. Но, видимо, подействовало. Камера немного дрожала от его смеха. — Сегодня вечером у нас свидание. Моё первое деревенское свидание. Если он опять приедет на тракторе — я просто выйду в вечернем костюме и пойду, как ни в чём не бывало. А если он привезёт цветы — всё, ребята, записывайте: “Как покорить городского принца”. Всё гениальное — просто. Он сделал театральную паузу, глядя прямо в камеру. — А теперь по-честному. Я думал, я сюда приеду просто снимать контент, поворчать на грязь, дождь, коровьи звуки и невоспитанных парней. А получилось, что я… влюбился. В этого чёртова тракториста. Он опустил взгляд, чуть смущённо улыбаясь, и тихо добавил: — И, похоже, он — тоже. Запись остановилась. Но в глазах у Тэхёна светилась та самая искренняя, нежная, до глупости счастливая эмоция. Любовь. В самом настоящем прямом эфире. Тэхён сидел за столом, задумчиво ковыряя ложкой в миске с кукурузными хлопьями. Он всё ещё не до конца отошёл от вчерашнего разговора с Чонгуком. Сердце всё утро билось как сумасшедшее, и его лицо временами предательски наливалось румянцем — особенно, когда он вспоминал слова «вечером заеду и пойдём на свидание». И тут в кухню ворвался ураган по имени Пак Чимин. — ААААА, Тэхёёён, слушай, — с порога начал он, таща за собой свой чай и, как всегда, ворох лишней информации. — Ты не представляешь, что вчера было! Забыл рассказать. — М-м? — лениво отозвался Тэхён, даже не поднимая глаз. — Мы с Юнги, значит, решили прогуляться до загона сена. Романтично, вечер, луна, сверчки, звёзды… Ну, ты понял. Атмосфера! — Не понял, но продолжай, — хмыкнул Тэхён, подозрительно щурясь. — Мы, значит, сидим на сене, болтаем, хихикаем… И тут он такой: «А давай останемся тут». Ну я, конечно, думаю, ну давай… В общем, дальше цензура. Тэхён моментально поперхнулся чаем: — Что значит «дальше цензура»?! — Неважно. Главное — в процессе, когда уже всё началось, понимаешь… — Чимин подался вперёд, понизив голос, — я чувствую, что за мной кто-то наблюдает. — О, боже… — Оборачиваюсь — ТЕЛЁНОК! Стоит, жуёт сено, и глядит как судья в зале суда! Такой «мууууу-дрый», блин! Тэхён прыснул в чай, расплёскивая его на стол. — Он реально стоял и осуждал нас! Я аж почувствовал себя как в дешёвой дораме «Сено любви». Причём без бюджета и с телёнком в главной роли! — Чимин, ты больной… — А Юнги потом говорит: «Если телёнок это видел, значит, вся деревня уже знает». Я говорю: «Ну так пусть знает — теперь мы официально пара!» И вот теперь я боюсь идти в коровник — вдруг ещё свидетели найдутся… Тэхён сдался. Он просто положил голову на стол и захрипел от смеха, а Чимин довольно отпивал свой чай, как герой романтической трагикомедии. — Ну а ты чего? — вдруг подсел к нему Чимин. — Что с лицом, как будто коза в тапки нагадила? — А? — Тэхён приподнял голову. — Ничего. Просто… Чонгук. Тэхён не успел ничего ответить, как Чимин уже снова заговорил: — Я тебе говорю, если он ещё раз тебя обидит, я возьму вилы. И не для огорода. Пусть только попробует прийти — уедет обратно в свой трактор с новым выхлопом! Чтобы у него яйца засохли! — Чимин… — Я СЕРЬЁЗНО! Ты у меня красивый, нежный, блестящий, как баночка с патчами, понял? Он пусть за тебя борется, если хочет. А если нет — у меня есть знакомый ветеринар, у него тоже неплохие руки. Правда, с кошками… Чимин уже собирался встать и написать оскорбительное письмо на деревенский форум с обращением «уважаемые соседи, почему трактористы такие уроды», когда Тэхён, вздохнув, потянул его за рукав: — Подожди… Я тебе не всё рассказал. — Ещё что? Он назвал тебя блондинкой-ведьмой с маникюром? — прищурился Чимин. — Нет, наоборот… — Тэхён немного потупился, но на губах заиграла неловкая улыбка. — Когда он был у меня в комнате… ну когда ты уже вышел из комнаты… — О БОЖЕ, НЕ ГОВОРИ, ЧТО ВЫ СНОВА… — Чимин закрыл лицо руками. — Да нет! Просто… он извинился. Сказал, что растерялся, что он не знал, что чувствует… и что я ему… нравлюсь. Как человек. — Да нет! Просто… он извинился. Сказал, что растерялся, что он не знал, что чувствует… и что я ему… нравлюсь. Чимин резко убрал руки с лица и уставился на него: — Стоп. Он… признался? Тэхён кивнул, покраснев. — Он сказал, что в начале сам не понимал, чего хочет. Но теперь понял. И… предложил вечером пойти на свидание. Чимин замер, как будто у него в голове заиграл свадебный марш, а потом медленно открыл рот: — Ты мне сейчас хочешь сказать, что вот этот деревенский хрен с маслом, который назвал тебя педиком, теперь зовёт тебя на свидание, а ты… СОГЛАСИЛСЯ?! — Ну… — Тэхён пожал плечами. — Он правда выглядел искренне. И знаешь… я всё равно не мог его выбросить из головы. — Ты не мог выбросить из головы тракториста, который сначала засосал тебя, потом бросил, потом снова пришёл и сказал, что ты ему нравишься?! — в голосе Чимина было неподдельное отчаяние. — Это… блин… романтично. НЕНАВИЖУ ВАС! Тэхён засмеялся, уткнувшись в плечо друга. — Я сам не верю. Но… знаешь, я вдруг почувствовал, что мне больше не хочется убегать. Ну, хотя бы не от него. Чимин глотнул свой чай и отозвался: — Ну ладно, если он вечером придёт без цветов — от меня получит в рожу. Это моё условие. — Принято, — усмехнулся Тэхён. — Если не принесёт — скажу, что Чимин требует сатисфакции. — Сатисфакция — это когда он тебе кольцо на палец наденет, понял? — с этими словами Чимин хлопнул его по плечу. — А теперь пошли выбирать тебе рубашку на свидание. Или футболку. Или… не знаю, мешок картошки, раз он любит деревенский стиль! Тэхён крутился у зеркала в третий раз, поправляя ворот своей рубашки. На нём были чёрные брюки, белая свободная рубашка и лёгкий кардиган — идеально для летнего сельского вечера. Волосы чуть завиты, лёгкий блеск на губах и дезодорант, которого он налил с таким рвением, как будто собирался на вечеринку с участием всех кумиров модной столицы. Он посмотрел в зеркало и выдохнул: — Господи, пожалуйста, пусть он сегодня не будет в своей майке с пятнами от масла… Стук в дверь. Тэхён подпрыгнул от неожиданности, подбежал, вдохнул… и открыл. Перед ним стоял Чонгук. На нём были чёрные джинсы, рубашка в клетку (конечно же, клетка), рукава закатаны до локтей. Из-под рубашки выглядывала белая майка. Волосы слегка растрёпаны, на щеке — лёгкая щетина. В руках — букет ромашек. — Привет, — просто сказал Чонгук, протягивая цветы. Тэхён взял букет, слегка улыбнувшись. “Слава богу, без трактора. Цветы — уже шаг вперёд,” — подумал он. Но не тут-то было. — Пошли. — Чонгук кивнул в сторону двора. — Куда? — насторожился Тэхён. — Сюрприз. Пойдём, покажу. Они вышли во двор. И вот он — трактооор. Как живой. Как всегда грязный. С вмятиной на боку, ржавым капотом и тряпкой, болтающейся на антенне. Тэхён замер. — …нет. — Да, — уверенно сказал Чонгук, открывая для него дверцу. — Что такого? Это наш сельский Uber. — Я в рубашке. В кардигане. Я намазался духами от Tom Ford. А ты хочешь, чтобы я села в твой трактор?! — Ты хочешь или нет? — усмехнулся Чонгук. — Это лучше, чем пешком. И не волнуйся, сиденье вытер. — Ты вытер сиденье? — Ногой, но да. Тэхён застонал, но полез внутрь, ворча: — Я сойду с ума. Мои подписчики этого не переживут. Если ты привезёшь меня на картофельное поле и предложишь жевать солому — я сбегу. Чонгук усмехнулся и закрыл за ним дверь. — Расслабься. Это будет лучшая ночь в твоей жизни. Секретное место. Без телят, без криков, без тракторов. Трактор завёлся с характерным  — …почти без тракторов, — добавил он, выезжая со двора. Трактор громыхал по просёлочной дороге, а Тэхён, вцепившись в сиденье, то и дело морщился от каждой кочки. — Чонгук, если у меня сломаются ключицы — ты будешь за это отвечать, — пробормотал он, ловя очередной прыжок. — Расслабься, мы почти на месте. Это не допрос, это романтика по-деревенски. — Если это романтика, то я — сельская лягушка. Наконец трактор остановился. — Выходи, — сказал Чонгук, спрыгивая первым и подавая руку. — Только глаза не открывай, ладно? — Ты серьёзно? После твоей деревенской Uber-доставки ты ещё играешь в «угадайку»? — Потерпи. Пожалуйста. Тэхён, закатив глаза, всё-таки послушался. Почувствовал, как Чонгук берёт его за руку и аккуратно ведёт вперёд. Шаг, ещё шаг. Ветер коснулся его щёк, доносился тихий шум воды и аромат полевых цветов. — Теперь можно, — прошептал Чонгук. Тэхён открыл глаза… и его слегка перекосило от удивления. Перед ним открывался потрясающий вид: небольшое озеро, утопающее в золотом закате. У самого берега была расстелена простая клетчатая скатерть, термос, две кружки, корзинка с чем-то домашним — и даже свечка в банке (кто-то явно подсмотрел в Pinterest). А чуть в стороне — гирлянда, протянутая от дерева к дереву. — Чонгук… это ты?.. Ты… ты точно тракторист? — Не только. Я ещё и парень, который умеет пользоваться гирляндой. Иногда. Когда она не падает. Тэхён обернулся к нему, всё ещё ошарашенный. — А ты говорил — сюрприз. Я думал, ты привезёшь меня в курятник или покажешь, как доить корову. — Это было планом Б. Но ты заслуживаешь больше, чем доить кого-то. Даже если это корова. Они расселись на скатерти. Чонгук достал домашний пирог с яблоками, сваренный по рецепту тётушки Сунхи, и налил чай. — Ты правда всё это устроил? — всё ещё не веря, спросил Тэхён. — Угу. Я не мастер слов. Но… хотел, чтобы ты знал: мне с тобой классно. Даже если ты иногда ведёшь себя как гость на показе мод на картофельном поле. — А ты… — Тэхён сделал глоток чая. — Ты знаешь, что ты всё ещё немного козёл? — Немного? — Ну… ладно. Чуть-чуть очаровательный козёл. Они оба засмеялись. Ветер мягко колыхал траву, озеро отражало огоньки гирлянды. Всё казалось таким простым и настоящим. И в этот момент Чонгук наклонился и поцеловал его — нежно, как будто впервые. И Тэхён больше не чувствовал себя городским чужаком в деревенском мире. Он чувствовал… что наконец нашёл своё место. Они сидели у воды, закат медленно опускался за линию леса, окрашивая небо в тёплый янтарный цвет. Кружки почти опустели, пирог остался наполовину нетронут — оба были слишком заняты тем, чтобы просто… быть рядом. Тэхён облокотился на локоть, глядя на отражение неба в воде. Тишина была уютной, но он чувствовал, как Чонгук чуть ёрзает рядом, будто что-то собирается сказать. — Эй, — мягко позвал он, — ты чего молчишь? Чонгук чуть улыбнулся и, опустив взгляд на свои ладони, тихо ответил: — Просто думаю. — О чём? Парень вздохнул, сцепил пальцы. — О тебе. О себе. О том, как вообще всё это случилось… Он бросил взгляд в сторону Тэхёна и добавил чуть тише: — Я никогда раньше… не влюблялся в парня. Тэхён замер. Не потому что это было неожиданно — он догадывался — а потому что Чонгук сказал это таким голосом, будто боялся самих слов. — Я правда не знал, что делать, — продолжил тот. — Я не знал, как себя вести. Что говорить. Я… запаниковал. И повёл себя как придурок. Сначала поцеловал тебя, а потом испугался. Не тебя — себя. Он замолчал. Ветер чуть пошевелил его волосы. Тэхён смотрел на него — не с упрёком, не с раздражением. С пониманием. — А теперь? — спросил он мягко. Чонгук поднял глаза. И в этом взгляде было столько тепла, честности, уязвимости. — А теперь я знаю, что мне пофиг, что там “нормально”, а что “не по правилам”. Я просто… хочу быть с тобой. Учиться. Ошибаться. Разбираться. Он усмехнулся. — Только, пожалуйста, если я снова затуплю — не бей меня шваброй. Лучше… сразу тётушкой Сунхи. Тэхён тихо рассмеялся и положил руку на его ладонь. — Договорились. Но только если ты будешь честен. И перестанешь бояться. Я тоже не святой, Кук. Я боялся не меньше. Боялся, что я влюблюсь в тебя, а ты… просто посмеёшься. Или исчезнешь. Он немного помолчал и добавил: — А ты ведь исчез. — Но вернулся, — мягко напомнил Чонгук. — Потому что ты того стоишь. Он осторожно сжал его пальцы, приблизился чуть ближе. В этот раз не торопясь. Не из растерянности, а из желания. Он коснулся его губ — тихо, почти как извинение. Но Тэхён ответил — уверенно, тепло. Как будто всё, что они боялись произнести, нашло свои слова в этом поцелуе. Над ними рассыпались звёзды. И, может, они были не идеальной парой. Один — с города, другой — с фермы. Один — открытый, другой — осторожный.  … Влог: “Любовь в прямом эфире” Эпизод: Первое свидание на колёсах (буквально) Камера чуть дрожит. Тэхён в кадре — причёсан, в стильной рубашке и украшениях. На заднем фоне — поле, закат и… трактор. — Всем привет, это я — городской ребёнок, который согласился поехать на свидание на тракторе. (Он делает паузу и закатывает глаза.) Да, это не шутка. Камера переключается — рядом сидит Чонгук. — А это… это тракторист, который украл моё сердце и, кажется, до сих пор не в курсе, что у нас романтическое свидание, — шепчет Тэхён в камеру. — Чё ты там бормочешь? — поворачивается к нему Чонгук. — Ничего, просто фиксирую момент для будущих поколений. Камера снова на них двоих. Тэхён ест пирог, Чонгук неловко улыбается. — Слушай, я не особо понимаю всё это… свидание, блог, эти… штуки, — бормочет Чонгук, глядя на него. — Запомните, дети. Чем круче джип — тем дальше топать за трактором. Из-за кадра раздаётся возмущённый голос Чонгука: — Ты чё, охренел? ТЫ на тракторе приехал! Камера дрожит от смеха. Тэхён ухмыляется и поворачивается к Чонгуку: — Так кто меня пригласил? Рыцарь ты мой сельскохозяйственный. Чонгук садится рядом, выглядит слегка обиженным, но улыбается. — Я тебе, между прочим, цветы подарил. Сам собирал. Чуть не сожрал их козёл по пути. — Это не отменяет того факта, что свидание началось со звука двигателя на полдеревни. Пауза. Тишина. Они оба начинают смеяться. Следующий кадр: Тэхён держит цветы и говорит в камеру: — В городе парни зовут тебя на ужин. В селе — на вспашку. Чонгук: — Зато с любовью. Тэхён бросает на него взгляд, потом снова смотрит в камеру: — Ну ладно… может, и трактористы умеют в романтику. Иногда. Если очень постараться. Чонгук тихо, с ухмылкой: — Я вообще-то стараюсь. Последний кадр — их двоих, сидящих у костра. Камера слегка размыта, слышно, как Тэхён говорит: — Чонгук, если ты в следующий раз подъедешь на тракторе , я точно убегу. — А я думал, ты наоборот — сядешь и заведёшь. — Заведу тебе в лоб, если что. Чонгук аккуратно притормозил у дома, и Тэхён, всё ещё посмеиваясь над поездкой на тракторах любви, вылез с подножки. Он уже собирался попрощаться, но вдруг обернулся и почти неуверенно сказал: — Может… на чай? Минут на двадцать. Ну, просто посидим. — Посидим, — пожал плечами Чонгук, будто ничего особенного. Чимина дома не было, и это слегка удивило Тэхёна — обычно тот по вечерам громко кричал  на Юнги по телефону или репетировал романтические монологи в зеркало. “Наверное, опять где-то с Аполлоном деревни бегает”, — подумал Тэхён, ставя чайник. Всё было спокойно, даже чересчур мило. Чонгук сидел на краю дивана, держал чашку двумя руками, как ребёнок, и слушал, как Тэхён рассуждает о цветах и о том, что “сельская пыль влияет на карму”. Всё было хорошо, пока в дом не влетела буря. Буря по имени Пак Чимин. — Тэхеееен!! — дверь чуть не слетела с петель, когда Чимин ввалился в прихожую, весь мокрый, вспотевший, с глазами на пол-лица. — А? Что?! — подпрыгнул Тэхён, едва не пролив чай. — ОНИ МЕНЯ СДАААСТ! — завопил Чимин и влетел на кухню, — ЮНГИ! СЕНА! ПИЗДЕЦ!!! — Ты что, в обмороке бегал?! — Чонгук с трудом сдержал смех. — НЕ СМЕЙСЯ!!! — крикнул Чимин, — Меня чуть не нашли в сене! В смысле нашли! Но не должны были!! Он ткнул пальцем в окно. — Эти бабки! Эти зловещие бабки с крючковатыми пальцами и ночным зрением! Они ночью шастали по ферме и наткнулись на нас с Юнги, КАК МЫ… ну ты понял! — Нет, не понял, — спокойно сказал Тэхён, отпивая чай. — НА СЕНЕ, ТЭХЁН! НА СЕНЕ! — закричал Чимин, — И МЫ НЕ В ШАХМАТЫ ИГРАЛИ, Я ТЕБЕ ТАК СКАЖУ! Он начал ходить по кухне кругами, как маленький бешеный торнадо, хватаясь за голову. — И ТЕПЕРЬ! СЛУХИ! По деревне как молния: «Юнги крутит с  голубоволосым из города! Прям в амбаре!» А потом… О, Боже… Он замер. — Его мама… его ПАПА… хотят со мной ПОЗНАКОМИТЬСЯ! — Его мама… его ПАПА… хотят со мной ПОЗНАКОМИТЬСЯ! — Ну, это ж мило, — буркнул Чонгук. — МилО?! ТЫ ПСИХ, ЧТО ЛИ?! — Чимин уставился на него, — Ты видел меня?! Я маленький, милый, говорливый — они подумают, что я их прокляну, если они не одобрят! Они подумают, что я… Я не знаю! Что я сожрал Юнги в сене! — А ты не сожрал? — невинно спросил Тэхён. — НЕ ПРИСМЕИВАЙСЯ, ВОЛОСАТЫЙ КАПКЕЙК! — крикнул Чимин и уткнулся лицом в подушку на диване. — Они мне писюн отрежут. — Ну, не прям отрежут… — начал Чонгук. — АХ, СПАСИБО ЗА ПОДДЕРЖКУ, МИСТЕР «Я НЕ ГЕЙ, НО ЦЕЛУЮСЬ ПОД ДОЖДЁМ»! Тэхён прыснул в чай. Чонгук смутился. — Эй, ты сам вечно с ума сходишь! — Да потому что жизнь — это драма, а я в главной роли, ясно?! — взревел Чимин, — И если Юнги не скажет своим, что я просто его городская судьба, я… я… я подам в суд на сено! Потому что оно скрипит ПОДО МНОЙ! Тэхён, утирая слёзы от смеха, наклонился к Чимину: — А ты не пробовал… ну… быть потише? — Я РОДИЛСЯ, ЧТОБЫ ОРАТЬ! — торжественно заявил Чимин, — И если я завтра умру — пусть это будет от рук родителей Юнги, но знай: я умру стильным! И в блёстках! — Всё. Мне хана. Мне осталось жить один день. МАКСИМУМ два, если мать Юнги решит сначала меня накормить, а потом уже закопать. Тэхён поднёс к губам чашку, хмыкнул: — Да не паникуй. Просто познакомься, скажи «Здравствуйте», поулыбайся. — Поулыбайся? — Чимин возмутился, — Ты видел мои улыбки? Я как ёжик на батарейках! А если я случайно скажу что-то не то? А если она спросит, чем я занимаюсь, и я скажу «ну, мы с Юнги занимались в сене»?! Чонгук фыркнул: — Скажи, что ты аниматор. Или флорист. Бабушки любят флористов. — Или скажи, что ты учёный. Или ветеринар. — добавил Тэхён. — Или что ты… — Чонгук задумался, — …эксперт по сну в сене. Чимин застонал: — Ну спасибо! Может, я ещё скажу, что я травяной шаман и пришёл в деревню зарядить Юнги любовной энергией через копны сена?! Тэхён засмеялся: — А может, ты сразу прикинься немым? Типа «Я не говорю, только чувствую». Загадочно. Глубоко. Сразу произведёшь впечатление. — Точно, — подхватил Чонгук. — Будешь молчать, а Юнги будет переводить: «Он говорит, что вы прекрасны, и ваш борщ пахнет надеждой». Чимин поднял бровь: — …а потом она меня веником выгонит за такие комплименты? Тэхён щёлкнул пальцами: — Всё! Слушай сюда. Надеваешь что-то приличное. Без блёсток. — Но… — начал Чимин. — БЕЗ блёсток, Чимин. — сказал Чонгук строго. — Не сияй, как дискотека в сорок первом. — Заходишь, говоришь: «Здравствуйте, я — Пак Чимин, я люблю вашего сына, и у меня есть… пирог». — Пирог? — Чимин моргнул. — Все родители любят пирог, — уверенно сказал Чонгук. — Это прям как залог доверия. — Так, значит, я иду к ним… с пирогом… без блёсток… и молчаливой гордостью за свою любовь? — переспросил Чимин. Тэхён хлопнул в ладоши: — Да! Легенда будет такая: ты — тихий, вежливый городской принц. Который отдал сердце их сыну… и кусочек пирога! Чимин глубоко вдохнул: — Хорошо. Но если они начнут говорить про «традиционные ценности», я выдерну у них Wi-Fi и скажу, что такова моя городская магия! Чонгук рассмеялся: — Окей, городская ведьма, только не наколдуй им ожог третьей степени от пирога. Тэхён достал телефон и уже начал записывать: — Влог «Любовь в прямом эфире». Серия: «Как познакомить родителей бойфренда и выжить». …. Утро было неспокойным. Все в доме уже были на ногах, хотя до встречи с родителями Юнги оставалось ещё несколько часов. Чимин метался по комнате, как кошка, которой показали фен. — Я умру. Просто заранее выкопайте ямку под грушей и положите туда блёстки на память, — бормотал он, отдирая от себя очередную пёструю рубашку. Чонгук сидел на подоконнике с чашкой кофе, наблюдая за этим спектаклем с лёгкой ухмылкой. — Ну, типа… всё нормально. Только вот… — он наклонился вперёд и ткнул пальцем в сторону Чимина, — …твои ярко-голубые волосы могут вызвать культурный ступор у тёти Хёнсук. Она однажды покрасила яйца в Пасху в синий и сказала, что это «нечистая энергия». Так что… готовься к слову «голубенький» в самом обидном, но вежливом смысле. — ГОЛУБЕНЬКИЙ? — взвизгнул Чимин. — Если кто-то из них скажет «О, наш Юнги привёл голубенького друга» — я просто вывалюсь в окно. И превращусь в сено. И никто меня не найдёт! Тэхён хохотнул: — Или скажи, что ты из художественной школы, и это перформанс — «восстание голубей». Глубоко. Метафорично. — Да просто скажи, что это тренд в Сеуле! — пожал плечами Чонгук. — Хотя… тогда тебе придётся объяснить, что такое глиттер, хайлайтер, филлер и почему твои джинсы короче, чем у Юнги трусы. Чимин резко обернулся: — А что ты предлагаешь?! Побриться налысо, натянуть мешок и сказать: «Я деревенский ёжик, женюсь на Юнги»? — Ну слушай… — начал Тэхён, прищурившись. — Это уже ближе к деревенским ценностям. Мешок — норм. Только добавь пирог и пару фраз типа «Вырастил быков. Готов вырастить и чувства к вашему сыну». — Оооо, боже, — простонал Чимин, — Я иду на встречу с родителями своего почти-парня, и мои друзья обсуждают, как выдать меня за ёжика. Чонгук протянул ему зеркало и сказал с широкой улыбкой: — Не волнуйся. Даже если они будут в шоке от волос, скажи им, что ты не просто голубенький. Ты электрический небесно-лазурный с отблеском надежды. Родители должны знать, что их сын не с кем попало связался! Тэхён рассмеялся: — Главное — не забудь улыбаться и НЕ говорить, что вы с Юнги впервые поцеловались в сене. Хотя… это не правда но всё же. Чимин выдохнул: — Всё. Я готов. Если я выживу — мы сделаем из этого влог века. Тэхён сидел на диване, лениво потягивая чай, когда вдруг услышал странный звук — будто кто-то запускает блендер под водой. Он обернулся — это был звонок телефона Чонгука. — Это что, пейджер из девяностых?.. — удивлённо прищурился Тэхён, когда увидел устройство у него в руке. — Чё? Это мой телефон. Надёжный, как и я, — гордо сказал Чонгук, подняв странноватый кнопочный телефон с антенкой. — Он даже в коровнике работает. И не взрывается в жару. Тэхён скривился и посмотрел на свой iPhone в розовом чехле с блёстками, как будто он только что узнал, что у него в руке не гаджет, а детская косметика из “Fix Price”. — Ты серьёзно… звонишь и отвечаешь с этого? Это же не телефон, а реликвия. — Я бы сказал — это артефакт. Его можно будет оставить в музее нашей любви, — подмигнул Чонгук и поднял трубку. Голос на том конце был хорошо знакомым: — Эй, что ты делаешь, тракторист недоделанный? — в трубке раздался Хосок. — Возьми своих девочек — Чимина и Тэхёна — и дуйте ко мне на дачу! Шашлыки, пиво, немного деревенского вайба, как ты любишь. — Чимина нет дома. Он с Юнги. — пробубнил Чонгук, отходя на пару шагов. — Тогда отлично, — сказал Хосок, не теряя энтузиазма. — Я уже говорил с Юнги — он сказал, что приедут. Так что ты не выкручивайся, через два часа жду вас всех. Предупреждаю: будем пить. — Принято, — сказал Чонгук и закончил разговор. Он повернулся к Тэхёну: — Собирайся, блестяшка. Нас зовут на шашлыки. И пиво. И, возможно, караоке в стиле «сельская драма». Тэхён закатил глаза: — Только если ты не заставишь меня ехать на тракторе. — Не переживай, — сказал Чонгук. — Я сегодня взял… мопед. Шутка. Конечно трактор. — Черт, — проворчал Тэхён.  Тэхён, как всегда, собрался с особым шиком: светлый льняной комплект, аккуратная укладка и тонкий парфюм, от которого у всех нормальных людей просто кружится голова. Он поправил воротник, бросил последний взгляд в зеркало и вышел на улицу, ожидая увидеть… ну, трактор, максимум мопед. Но вместо гудящего динозавра с колёсами, у ворот стоял чёрный блестящий джип. А рядом — Чонгук, в рубашке, закатанной до локтей, и с самодовольной ухмылкой. — Э… — Тэхён замер. — Ты кого-то ограбил? Это точно твоя? — Не-а. — Чонгук хлопнул ладонью по капоту. — Это тоже моя. Просто… для особых случаев. — Особых? — Тэхён прищурился. — Стоп… у тебя сколько вообще машин? — Ну… — Чонгук почесал затылок. — Есть трактор. Есть пикап. Есть джип. Есть квадроцикл. Ещё дедов УАЗик, но он только на случай зомби-апокалипсиса. А, ну и лодка. Но она без мотора. — Ты… псих. — Тэхён усмехнулся. — Я думал, ты живёшь в деревне, а не владеешь ею. — Я просто хочу быть готов ко всему. Ну вдруг тебе захочется на свидание по пересечённой местности. — Чонгук распахнул дверь джипа. — Садись, городской, везу тебя на шашлык и приключения. ⸻ Пока они ехали, Тэхён не мог оторвать взгляд от дороги и от того, как уверенно Чонгук держит руль. Солнце садилось, золотя поля и пряча в тенях луга. Внутри джипа играла музыка — лёгкий инди-поп, который включил Тэхён, потому что “никакого шансона в моей жизни, понятно?”. — Так… — начал Тэхён, повернувшись к нему. — Это сюрприз или ты просто решил сегодня не быть колхозником? — Сюрприз, — усмехнулся Чонгук. — Ты заслуживаешь хотя бы одно свидание без пыли, без грязи… и без капота от трактора на заднем плане. Тэхён сдержал улыбку, но внутри стало тепло. — Ну что ж, посмотрим, как ты себя покажешь в цивилизованной среде, сельский Аполлон. ⸻ Они свернули с главной дороги, въехали в участок с деревянным домом, гирляндами между деревьями, столом, уставленным закусками, и уже веселящимися ребятами — Хосок, Намджун, Джин, Чимин (в странной шляпе) и Юнги (уже с шампуром в зубах). Тэхён подходит ближе к ребятам — его внимание привлёк Чимин. Тот сидел на деревянном пороге дачного домика, в шляпе, которая сползла ему почти на уши, с абсолютно пустым, выпотрошенным лицом. Его глаза, обычно блестящие и полные огня, сейчас были направлены в одну точку на горизонте — будто он только что пересмотрел все серии «Чёрного зеркала» за один вечер. — Чим? — осторожно спросил Тэхён, выходя из машины. — Он не отвечает уже минут двадцать. — прошептал Джин, наклоняясь к ним. — Мы его пробовали водой поливать, шашлыком махать, даже Юнги сел ему на колени… ничего. — Подожди, — нахмурился Чонгук. — А что случилось? — Ну, мы сначала думали, что он просто объелся… — вмешался Хосок, — но потом Намджун случайно спросил, как там знакомство с родителями Юнги прошло. — …и всё. Он завис. — добавил Юнги, жуя огурец. — Как винда в 2007. Тэхён подошёл ближе и осторожно присел рядом, заглядывая в лицо друга. — Чимин… ты с нами? — Он ещё жив? — шепнул Тэхён, косясь на Чимина. — Тело — да, — отозвался Юнги, подходя с шампуром в зубах. — А вот душа всё ещё на диване у моего отца. — Заткнитесь, — отозвался Чимин, не поднимая взгляда. — Мне сказали: «Сыночек, покажи нам этого… блогера». Я думал, они имели в виду мой контент. А они… они хотели меня. Как будущего зятя! Зятя! В сельской семье, где корова считается членом совета. Чимин медленно, почти механически, повернул к нему голову. Его голос был тихий, но пропитан болью: — Его мать… спросила, почему я такой блестящий. А потом добавила, что, цитирую, “таких птичек лучше держать дома, под замком, чтобы не улетели к соседям”. Все замерли. — Подожди, она что, реально назвала тебя… птичкой? — не выдержал Чонгук, сдерживая смешок. — ГОЛУБЕНЬКОЙ ПТИЧКОЙ С ГОРОДА. — выкрикнул Чимин, хлопнув ладонями по коленям. — И потом… потом она сказала, что, если я обижу Юнги, то она лично нарежет мне чёлку. С закрытыми глазами! Ножницами для живой изгороди! Все прыснули. Даже Юнги — тот, кто обычно держался как ледяной король — едва не подавился огурцом. — А отец… — Чимин перевёл взгляд в пустоту. — Отец посмотрел на мои ногти и спросил, не из этих ли я… бьюти-блогеров. А потом… попросил сделать маникюр его сестре. Которая в коме! — Боже. — прохрипел Хосок, согнувшись от смеха. — Я… не могу… это лучший зять-гей знакомство, что я слышал. — И я! — подхватил Джин. — А у меня друг однажды поджёг тёщу, случайно. — Вы издеваетесь! — Чимин вскочил, надув щёки. — Я пережил деревенское испытание! Я заслуживаю уважения! И отдельный столик с винишком и клубникой! Тэхён хлопнул его по плечу и протянул пластиковый бокал с лимонадом. — Ты герой. Но ты не сказал самого главного. Они тебя… приняли? Чимин замер. Потом, наконец, слегка улыбнулся. — Ну, вот и всё. — усмехнулся Тэхён. — Значит, они тебя любят. По-своему. Страшно. Но любят. Тут к ним подошёл Хосок, с заговорщицкой улыбкой и двумя пластиковыми бокалами пива. Он торжественно протянул один Тэхёну, второй — Чонгуку. — Пора вам узнать, что в селе начались новые слухи. — сказал он, присаживаясь на корточки рядом. — Сегодня утром бабка Сун Ок и тётка Ён Ми поспорили в магазине, что вы с Чимином — миссионеры из секты, которая “переводит нормальных мальчиков на ту сторону”. Якобы вербуете деревенских мальчиков, меняете им ориентацию и заставляете пить латте. — Серьёзно? — выдохнул Тэхён, делая большой глоток. — Ага, — кивнул Хосок. — Сказали, что вы «опасные элементы». Особенно ты, Тэхён. Слишком много розового. Говорят: «Он глаз портит!» Намджун поднял бровь: — Эти бабки уже достали. Один раз в шортах прошёлся — всё, сказали, я «взращён на грехе»… лично на меня их ориентация вообще никак не повлияла. — Ты чё пиздишь? — спокойно вставил Юнги, отрываясь от своего шампура. — Я видел, как ты с Джином целовался, когда мы в лесу остались. Тишина. Все замерли. Джин, державший в руке бутылку воды, медленно обернулся: — Ты подглядывал?! — Я? Нет. Просто стоял рядом. Случайно. В кустах.  -Да мы целовались и что?-сказал Намджун с полностью расслабленным лицом. — Подождите… — Джин поставил стакан, и посмотрел на Намджуна. — Ты… ты правда только что сказал, что ты и я… — Да, — спокойно кивнул Намджун. — Кажется, теперь уже нет смысла скрывать. Особенно после того, как нас кто-то видел, — он смерил взглядом Юнги. — А ЧТО? — Юнги вскинул руки. — Вы сами лезли целоваться у реки! Я вообще думал, вы друг другу очки протираете! — Серьёзно?! — воскликнул Хосок, уставившись на них с полным ртом шашлыка. — это как вас занесло? Это из-за того с которым вы голыми обнимались в реке что ли? -Мы уже как год встречаемся, мы не думали что за нами кто-то следит.-возразил Намджун с уверенным голосом.   — Боже мой, — выдохнул Тэхён, прикрывая рот рукой.  — Да мы думали, никто не заметит, — пробормотал Джин, покраснев. — А теперь как будто мы преступники какие-то… пусть у нас в компании будет две пары. — Три, — тихо добавил Чонгук. Все одновременно повернулись в его сторону. — Что три?! — хором переспросили Юнги, Джин и Хосок. — Три пары, — спокойно сказал Чонгук, поднимая глаза. — Я тоже… встречаюсь. — С кем?! — воскликнул Джин. Чонгук скосил взгляд на Тэхёна. Тот, немного побледнев, но с вызовом в глазах, выдержал взгляд. — Со мной, — твёрдо сказал он, скрестив руки на груди. — Ты встречаешься с Чонгуком?! — Чимин чуть не подавился. — А ты — с Юнги! — огрызнулся Тэхён. — Ну да, но он хотя бы не тракторист! — воскликнул Чимин.  — Я просто в шоке, — пробормотал Хосок. — Кто бы мог подумать… Чонгук и Тэхён… Это как… как будто ты смотришь дораму, а она внезапно превращается в мангу! — Мне всё равно кто с кем, — сказал Намджун. — Главное, чтобы было по любви. — Да, — добавил Джин, и с улыбкой взял его за руку. — И… и что теперь? — тихо спросил Юнги. — Мы что, официально — клуб любителей парней? — Ага, — кивнул Чимин. — И знаешь что? Нам нужна форма. И эмблема. И лозунг. И флажки. Мы устроим деревне гей-бунт! Все рассмеялись. А Тэхён незаметно взял Чонгука за руку под столом. Он всё ещё был немного смущён, но внутри у него было удивительно спокойно. Даже в селе, даже с колхозником, даже с этими сумасшедшими друзьями — ему было хорошо. — А теперь, — торжественно сказал Чимин, наклоняясь над столом и с подозрительным прищуром глядя на Хосока, — твоя очередь, Хоби. Рассказывай. Кто там у тебя? Ты чего такой таинственный? Мы тут почти всей деревней уже попарились — в смысле, в пары сбились! Хосок засмеялся и откинулся на спинку стула. — Успокойся, Чимин. Я вообще-то… традиционалист. Мне парни не интересны. — Ну надо же, — драматично выдохнул Чимин, прикладывая руку к груди. — Один остался. Оазис гетеросексуальности среди нашего цветущего гей-сада. — Сад? — фыркнул Юнги. — Да тут скорее… теплица! — Или ботсад, — добавил Тэхён, глядя на Чимина. — Особенно если учитывать твою яркую гриву. Тебя в темноте видно за километр. — Эй! — возмутился Чимин. — Голубые волосы — это стиль, изыск, шарм! — Это тревожный маяк, — подал голос Намджун. — Чтобы бабки из села знали, куда кресты ставить. — Иди ты, — буркнул Чимин. — Лучше скажите спасибо, что я своим видом рейтинг вашим влогам поднимаю. — Ну уж не ты один, — сказал Джин, указывая на Тэхёна. — У нас тут ещё один персонаж с соломой вместо волос. — Слушайте, — вмешался Чонгук, усмехаясь. — Я думал, это я деревенщина, но теперь вижу — у нас тут сельский карнавал. Все чёрные только не цветные. Тэхён скрестил руки на груди. — Извини, что мой блонд ослепляет твою трактористскую душу. — Да не, — протянул Чонгук, — просто теперь понимаю, почему тебя бабки ведьмой называли. Все разразились хохотом. За столом царила тёплая, по-семейному шумная атмосфера: кто-то жевал, кто-то подкалывал, кто-то наливал пиво. И даже Хосок, заявивший, что он вне всех этих «парочек», с удовольствием втянулся в обсуждение чужих отношений. — Так, — сказал Джин, — с нас троих — двойное свидание. Или тройное? — Смотря как считать, — кивнул Намджун. — Но если мы всех троих в деревне уже увели, кто ж теперь будет работать? — Я, — вздохнул Чонгук, — всё равно завтра на рассвете в поле. Как обычно. — А мы пока придумаем тебе новый лук, — заявил Чимин. — Чтобы гармонировал с Тэхёном. Свадебный. — Ты совсем уже, — пробормотал Чонгук. — Ну что, давайте сыграем в «Правду или действие»! — вдруг выпалил Чимин, хлопнув по столу так, что бокал Намджуна чуть не опрокинулся. — Я обещаю, никто не уйдёт чистым! — Как и на той поляне с сеном, да? — съязвил Юнги, не отрываясь от курицы. — Ой, да замолчи ты, Аполлон с вилами, — фыркнул Чимин. — Ты мне вчера «любовь всей жизни» шептал, а теперь пихаешь крылышко в рот и строишь из себя недотрогу. — Мы в игре участвуем или ты монолог свой репетируешь? — усмехнулся Хосок. Тэхён тихо засмеялся, прижимаясь плечом к Чонгуку. Тот уже почти не дёргался от этих жестов, только поглядывал в сторону, чтоб никто не заметил, как уголки его губ чуть поднимаются. — О, смотрите, тракторист улыбается, — прошептал Чимин, притворно поражённый. — Что, неужели сердце зашевелилось? Или блондинистая атака дала сбой? Чонгук, не оборачиваясь: — А ну заткнись, пока я тебя в прицеп не положил и обратно в город не отвёз. — Ой, всё. Видели? Угрожает! — драматично вскрикнул Чимин, хватаясь за сердце. — Вот это токсичная маскулинность! — Ты сам токсичность, — пробурчал Чонгук, утыкаясь в бутылку. — А вы, кстати, — Чимин повернулся к Намджуну и Джину, — как целовались, интересно, в лесу? Я всегда думал, что ты, Намджун, если кого целуешь, то исключительно через научную лекцию. Намджун хмыкнул: — Так и было. Он сначала рассказывал, как устроена фотосинтезирующая система у мхов, а потом резко полез с языком. — Романтикааа, — вздохнул Чимин. Юнги взглянул на него: — Ну тебе-то ли жаловаться? Ты вообще вчера в сене, по слухам, цитировал «Титаник». — Да потому что ты сам сказал: «Я король этого мира», когда на меня упал! — возмутился Чимин. — А потом мы чуть не упали с телеги, потому что ты пёрся как носорог! Все снова захохотали. Даже Тэхён уже утирал слезы от смеха. Чонгук чуть наклонился к нему и шепнул: — Не понимаю, как ты с ними выжил целый месяц. Я бы уже трактор в пропасть скинул. — А я-то как рад, что не скинул, — усмехнулся Тэхён, коснувшись его руки под столом. — Мне твой трактор ещё пригодится. Для фотосессий. — Для чего? — нахмурился Чонгук. — Для влога. Прям на капот тебя положу. В шортах. — Ты совсем, что ли?! — Ага, — подмигнул Тэхён. — И с вилами в руках. Будет называться: «Колхозник и его страсть». — Я тебя закопаю в сено. — Сначала поцелуй, потом закопаешь. Все это время Чимин уже отчаянно тряс Юнги за плечо: — Мы ТАКИЕ фотосессии пропускаем! Где мой телефон?! Срочно, я хочу сделать календарь: «Гей-годы в селе. Июль — блондин с трактором». Всё было бы прекрасно, если бы Тэхён не решил, что ему срочно нужно в туалет. Он уже жалел, что 5 бокал пива. Естественно, в этом доме туалет был на улице, в двадцати метрах от дома, за сараем и рядом с каким-то подозрительным кустом, который, казалось, шептал: «Тебе сюда не надо». — Да, блин, конечно, туалет по расписанию времён династии Чосон… — пробормотал Тэхён, шаркая по двору в своих блестящих лоферах. Ночь. Темно. Ветер. Звёзды. Романтика? Нет. Лужа. Местами — болото. Тэхён героически преодолел первые пять шагов. А потом… шлёп. Прямо обеими ногами в грязную жижу, которая затаилась возле сарая. Он поскользнулся, как в дешёвом ситкоме, и рухнул в эту лужу с таким звуком, что собака из соседнего двора залаяла от возмущения. — ААААА! — заорал Тэхён, отплёвываясь. Он встал… весь в грязи, будто его закопали и потом выкопали обратно. Волосы, кофта, даже ресницы — всё в кусках чего-то землянно-коровьего происхождения. В дверь он ввалился как настоящий призрак сельского кошмара. — Я. Всё. Ненавижу. Ребята которые сидели за столом посмотрели его и дико смеялись от вида Тэхена. — Ты что, искупался в навозе?-сказал что Чонгук приближаясь к нему — Я искупался в позоре, — прорычал Тэхён. — Хосооок…Дай мне… всё. Воду. Душ. Кислород. И, пожалуйста, одежду. Я не пойду домой как грязевая ведьма из болот. — Погоди, —Хосок встал, уже хихикая. — У меня как раз есть одежда. Ща… ща ты у меня засияешь. Через пару минут Тэхён стоял в ванной и смотрел на себя в зеркало. Он умылся, оттер грязь… но вот одежда… На нём были:Резиновые сапоги, явно видавшие больше кукурузы, чем асфальта.Старые спортивные штаны с надписью «2009 Агрономия» на штанине.И… фуфайка. Толстенная, жёлто-зелёная, как будто её кто-то украл у пугала. Тэхён смотрел. Молча.Потом вышел в комнату, поставивдраматическую паузу. Он только шагнул за порог, как услышал вопль с веранды: — Пресвятые мои булочки! — заорал Чимин, держа руку на сердце. — Что это? Кто это? Почему это?! Все на даче повернули головы. Ребята сидели у мангала, кто с шашлыком, кто с пивом, и уже видели в своей жизни всякое. Особенно, после  Юнги и Чимином. Поэтому… никто даже не моргнул. — О, нормальная куртка, — кивнул Намджун , жуя. — У меня такая же, только с дыркой под мышкой. — Сапоги мои, кстати, — сказал Джин. — Береги их, у них душа. — Ты чего орёшь, как будто медведя увидел? — спокойно поинтересовался Юнги у Чимина. Чимин всплеснул руками, как настоящая драматическая прима. — Как я могу молчать?! Вы видите, во что одет мой лучший друг? Он же… он же… всё! Его засосала деревня! Он теперь будет есть пельмени на улице и ковырять зубочисткой после ужина! — Я и так это делаю, — заметил Тэхён, усаживаясь рядом с Чонгуком на лавку. — Но ты же меня всё равно любишь? — Я тебя обожаю, но не в этом виде! Это фэшн-катастрофа! Это сельский апокалипсис!— сказал Чимин Тэхён надел капюшон фуфайки и укутался плотнее. — Официально заявляю: фуфайка — это новый тренд. Колхоз-кутюр. — Ты заразился, — прошипел Чимин. — Он тебя заразил этим… этим стилем “техник по доильным установкам”. Чонгук только хмыкнул и обнял Тэхёна за плечи. — А мне нравится. Такой уютный. Мой личный кексик в тесте. — Вы все психи. — выдохнул Чимин, отпивая из бокала. — Скоро вы начнёте целоваться под звуки коровьего мычания и называть это «инстинкт природы». — Уже пробовали, — невозмутимо сказал Тэхён. — Вспомни, как ты сам с Юнги в сене— — НЕ ПРОДОЛЖАЙ! — заорал Чимин. — Это было влюблённое, одухотворённое мгновение! — И сено в волосах, — добавил Юнги. — Это была романтика, а не пастбище! Ребята дружно заржали, а Тэхён с довольной рожицей подлил себе чаю. — Ну, как говорится, на вкус и цвет — сельсовет. Чимин драматично упал на плечо Юнги. — Спасай меня. Пока они не начали записывать влог: “Как из блондина сделать механизатора”. — Уже записываем, — подмигнул Тэхён, поднимая телефон. Огонь трещал в костре, будто пересказывал свою собственную деревенскую драму. Над головой — миллионы звёзд, таких ярких, что Тэхён пару раз ловил себя на мысли: а может, это фотошоп? Но нет. Просто деревня. Чонгук бросил ещё одну охапку хвороста и сел обратно рядом с Тэхёном. Остальные — кто в гостинице болтали, кто ушёл спать, а кто просто растворился в темноте. Остались только они двое, тихо сидящие на деревянных пеньках у костра. — Ну, говори, — сказал Чонгук, уставившись на пламя. — О чём ты думаешь? — Ну, говори, — сказал Чонгук, уставившись на пламя. — О чём ты думаешь? Тэхён вздохнул, потянулся и сел поудобнее, кутаясь в плед. — Думаю… что я в грязной фуфайке, с сапогами до колен, и мне даже как-то… хорошо. — Ну так. Местные шмотки лечат столичный стресс, — ухмыльнулся Чонгук. Немного помолчали. Было то самое редкое, почти магическое молчание, когда не хочется говорить, но и тишина не тяготит. — А ты… — тихо начал Тэхён, — всегда хотел остаться здесь? — Всегда? Не знаю. — Чонгук покосился на него. — Тут просто… всё просто. Солнце встаёт — встал. Пошёл — поработал. Устал — поел. Влюбился — испугался. — Влюбился — испугался? — переспросил Тэхён, с интересом посмотрев на него. — Ну, да. — Чонгук почесал затылок. — Ты же сам видел. Я как трактор с глюками. То еду, то глохну, то буксую. А ты, блин, как дрон с подсветкой. Летишь и сверкаешь. Тэхён рассмеялся, мягко толкнув его плечом. — Ты только что сравнил себя с трактором, а меня с дроном? — А что? Логично. Ты технологичен и громкий, я — ржавый и на солярке. Они рассмеялись вместе, тихо, в унисон с треском огня. — А если серьёзно… — Чонгук опустил глаза. — Я реально не знаю, как это — быть с парнем. Но я знаю, как это — скучать по тебе. Ждать, злиться, ревновать. Хотеть быть рядом. Наверное, этого достаточно. Тэхён не сразу ответил. Просто тихонько положил голову ему на плечо. — А ты знаешь, — прошептал он, — иногда мне кажется, что ты не колхозник. — В смысле? — Агроном с дипломом. Уровень «чувства плюс логика». — А ты… — Чонгук обнял его за плечи. — Ты как местный волонтёр: приехал в село и внёс немного гейской моды, блеска и, прости Господи, розового чехла на айфоне. — И запустил блог с названием «Любовь в прямом эфире», — добавил Тэхён, сдавленно смеясь. — Ну, тут уже диагноз, — усмехнулся Чонгук и поцеловал его в висок. Они сидели, обнявшись, в свете костра, среди тишины и сверчков. Иногда лучшая музыка — это просто дыхание любимого рядом. Дом уже затих. Где-то за окном попискивала сова, а внутри — только старые деревянные полы иногда поскрипывали, будто вздыхали от всех этих городских гостей и их «столичных страстей». Тэхён с Чонгуком шли по тёмному коридору, каждый с чашкой воды в руках. Вдруг из одной из комнат донёсся звук. Скрип. Потом ещё. И потом — очень странное: — А-а… тихо, блин, ты мне волосы жевать начал! — Сам не ерзай, Чимин! Оба парня в коридоре резко остановились. Тэхён медленно повернул голову к Чонгуку, тот в ответ — вытаращил глаза. — Это точно не скрип шкафа, — прошептал Чонгук, прижав ладонь ко рту. — Это Чимин и Юнги. Господи. Они как бы… вжух? — Тэхён потрясённо сделал руками странный жест. — Это… Это ж сено 2.0, только теперь на кровати. — Чонгук зашёлся от смеха, но пытался не издать ни звука. — Пошли-пошли, а то сейчас услышат нас и всё, крик на весь дом. Они юркнули в соседнюю комнату, закрыли дверь и упали на кровать, всё ещё давясь от смеха. — Я не могу, — прошептал Тэхён, лёжа лицом в подушку. — У меня теперь в голове визуал, как Чимин шепчет Юнги: «назови меня своей булочкой». — О, неееет, — Чонгук захихикал, стянул с себя майку и плюхнулся на кровать, — пожалуйста, не говори больше! Тэхён чуть смутился. Он приподнялся на локтях и посмотрел на Чонгука. Голый торс в полумраке, волосы растрёпаны… У этого парня какой-то нечестный чит-код на деревенскую привлекательность. — Чего ты пялишься? — пробормотал Чонгук, уловив его взгляд. — Ничего. Просто… неожиданно. — Тэхён отвернулся. — Ты мог бы хотя бы предупредить, прежде чем вот так… снимаешь всё с себя. — А ты не бойся. Я не кусаю. Если только не попросишь, — хмыкнул Чонгук, приобняв его и притянув к себе. — Иди сюда. Тэхён вздохнул, но прижался. Было тепло, уютно. И даже не страшно — пока Чонгук вдруг не спросил, глядя в потолок: — А как это вообще… ну… с парнем? Тэхён тут же выпрямился, словно на него вылили ведро ледяной воды. — В смысле — как? Ты что, Google сломался? — Да нет! — зашептал Чонгук, краснея. — Просто… я ж не знаю. Я не делал этого никогда. С девушками да вот с парнями нет .Я — Ну прости, не у всех техника на Bluetooth, — буркнул Тэхён, закрыв лицо ладонью. — Не, я серьёзно. Я не знаю, как… это вообще происходит. Что, типа, просто — бац — и всё? Или нужен сценарий, музыка, свечи? Тэхён рассмеялся сквозь смущение и ткнул его в бок: — Ты что, хочешь устроить мне романтический Netflix с фонариком и хрустом чипсов? — Ну, если хочешь… — О, Господи, — Тэхён лёг обратно на подушку. — Знаешь что, давай просто спать. Потому что после таких разговоров я, по ходу, буду видеть сон, где ты объясняешь бабушке на базаре, как работает гей-секс. — Боже, не на базаре… Лучше в коровнике. Они рассмеялись. И после этого уже не говорили ничего — просто лежали рядом, в тишине, уставшие, счастливые и чуть-чуть охреневшие от всей этой деревенской романтики. Солнце уже начинало садиться, окрашивая дорогу в мягкое золотое. Машина с ребятами неспешно катилась обратно — после весёлого дня на даче, после шашлыков, костра, «сенопада» Юнги с Чимином, признаний и… сюрпризов. На заднем сидении Чимин полулежал, закинув ногу на Юнги и жуя мармеладку. — Ну что, — внезапно начал он, повернувшись ко всем, — хотите знать, как прошла наша ночь? — Нет, — хором ответили и Тэхён, и Чонгук, и даже водительский руль, кажется, издал осуждающий скрип. — Ну вот и слушайте! — Чимин хлопнул руками. — Всё началось с того, что Юнги сказал: «пошли, посмотрим на звёзды». Ага. Звезды в спальне. Сначала коридор ,потом спальня,потом кровать , потом я. Потом Юнги. Потом — АААА! — Он резко замолчал, увидев, что Чонгук в зеркало покосился на него. — Не продолжай, — спокойно сказал Чонгук. — Ое мне сам сказал: «ты как клубничка в мае». — Чимин возмутился. — Зачем ты это сказал вообще?! — простонал Тэхён, прижав ладонь ко лбу. — Я теперь не смогу смотреть на клубнику без внутренней травмы. — О, это ещё не всё! — Чимин вдохновенно продолжил. — Когда мы уже были на пике романтики — в окно врезался голубь в рот я его ебал. Юнги матерится, окно в шоке. Это было… ну, как в кино. — Господи, — Тэхён застонал. — А мы-то думали, что наш влог странный. Чонгук усмехнулся и, не глядя, взял Тэхёна за руку. Тот немного смутился, но руку не убрал. Когда приехали домой, Тэхён первым выбрался из машины. — Мне нужно… вдохнуть. И забыть, что я слышал, — пробормотал он, направляясь к дому. Уже у себя в комнате, Тэхён включил камеру. Он устроился на кровати с чашкой чая, волосы чуть растрёпаны, рубашка с запахом дыма от костра — всё очень по-домашнему. Камера фокусировалась, он немного поправил её и заговорил: — Всем привет. Это снова я. Влог «Любовь в прямом эфире». День… я уже сбился со счёта. Но вы не поверите, что за день у нас был. Шашлыки, признания, откровения, Юнги с Чимином чуть не стали достоянием деревенской молвы, а бабки теперь уверены, что мы тут всех обращаем в… ну… «влюблённых» в парней. Он рассмеялся, глядя в объектив: — Но знаете что? Даже если это так — я не против. Потому что кто сказал, что любовь должна быть по расписанию, с инструкцией и исключительно по селектору? Иногда она приходит в виде колхозника на тракторе.  Он отхлебнул чаю и добавил, уже мягко: — И знаете что? Это, наверное, лучшее, что со мной случалось за этот сумасшедший, сельский, абсурдный месяц. Экран мигнул. Надпись появилась внизу: «Любовь в прямом эфире: эпизод — Шашлык, звёзды» Прошло почти два месяца с тех пор, как Тэхён впервые попал в этот сумасшедший сельский водоворот, полный пыли, травы, бабок с теориями заговоров и… самого Чонгука. Жизнь изменилась. Стала другой — странной, доброй, порой комичной, но настоящей. ⸻ Чимин всё больше пропадал у Юнги. Они теперь уже не просто «встречались», а натурально жили друг у друга. Юнги вечно ворчал, что у него закончился чай, потому что Чимин всё выпил. А Чимин заявлял, что Юнги храпит как старый трактор, но при этом всё равно каждый вечер тянулся под его бок. И это стало чем-то настолько естественным, что даже бабки перестали охать. Ну… почти. ⸻ А Тэхён… Тэхён менялся. Съёмки стали мягче. Уютнее. И теперь камера ловила не постановочные кадры, а то, как он: — стоял босиком в саду с тётушкой Сунхи, и та показывала ему, как правильно «не угробить» хрупкие цветочки; — радовался, когда первые ростки наконец проклюнулись в земле; — собирал ягоды с Чонгуком, чуть не падая в корзину каждый раз, когда тот дразнил его сзади холодной малиной; — сражался с лестницей, собирая яблоки, и получил по лбу от самого упавшего яблока (на радость Чонгуку, который сказал: «Это судьба. Яблоко тебя выбрало, как и я»); — таскал мешки с сеном, пыхтел, ругался, но потом честно признавался в кадре: — «Знаете… больно. Везде. Но это того стоит. Потому что я впервые чувствую, что делаю что-то… настоящее». ⸻ И да, Чонгук. Он теперь почти жил у них. Иногда оставался на ночь, иногда приходил с утра пораньше с ведром яблок и кофейником, говоря: — «Вставай, блогер. У тебя фермерская смена». Иногда Тэхён злился, но потом, стоя по колено в траве с камерой в руках и с Чонгуком рядом, думал, что, может быть, именно такой романтики ему и не хватало в жизни. Они больше не спорили о поцелуе. Они не говорили «я гей» или «не гей». Они просто были вместе. Смеялись. Молчали. Касались плечами, пока пили чай на крыльце. И иногда, когда никто не видел, Чонгук брал его за руку. Молча. Без слов. Тэхён улыбался, снимая это всё в кадре. А потом вырезал. Потому что некоторые моменты… хотелось оставить только себе. ⸻ В следующем эпизоде его блога «Любовь в прямом эфире» он сидел в саду, на фоне цветущих кустов, и говорил: — «Я всегда думал, что счастье — это лайки, стиль и столики в дорогих кафе. Но теперь понимаю, что счастье — это когда тебе кто-то приносит грязные яблоки с фразой “держи, они такие же сладкие, как ты”, а потом помогает тебе выкапывать морковь, пока вы оба умираете со смеху. Это, чёрт возьми, и есть любовь. Настоящая. Грязная. Весёлая. Простая.» Он подмигнул в камеру и добавил: — И я всё ещё не простил Хосока за ту фуфайку с надписью «Агрономия 2009». Но… если что — она теперь висит у меня в шкафу. Экран померк. Надпись: Эпизод 11: «Цветы, трава и он. Сезон фермерской любви продолжается» Сельская ярмарка, пахнущая медом, жареными пирожками и свежескошенным сеном, раскинулась прямо на краю деревни. По главной улице тянулись палатки с вареньем, поделками, чучелами и блинчиками, местные дети бегали с шариками, а бабки торговались за картошку с такой страстью, как будто речь шла о нефти. Чимин шёл впереди, размахивая голубыми волосами так, будто это флаг свободы, и то и дело подпрыгивал от радости: — Боже, Юнги, смотри, там конкурс! Кто громче крикнет “кукуруза”, тому бесплатно целый початок! Я сейчас глотку порву! Юнги, пожимая плечами, уже доставал наушники. — Порви, порви. Я потом скажу, что тебя не знаю. Тэхён шёл, лениво жуя сладкую вату, в своей рубашке в цветочек и соломенной шляпе, которая ему, по мнению Чонгука, шла подозрительно хорошо. — Ты выглядишь как runaway model с модного показa где-то между Парижем и… Пырлицей, — сказал Чонгук, облокотившись на деревянный заборчик, за которым сидел жирный заяц. Тэхён прищурился: — Это ты сейчас меня комплиментом назвал или… Пырлица это вообще где? — Тут написано, — Чонгук ткнул пальцем на табличку рядом: “Прыгучий Приз! Попади кольцом — забери заяца!” — Погоди… мы можем его выиграть?! — Тэхён чуть не подавился ватой. — Я в деле! — крикнул Чимин, выныривая откуда-то из толпы с фразой: — У меня рефлекс метания обручей с детства, я однажды кольцом сковородку с мамы сбил! ⸻ Игра началась. Один за другим кольца летели в сторону деревянных штырей — промах, промах, промах… Чонгук, сжав зубы, кинул точно — и чуть не попал. Тэхён замахнулся, закрыл один глаз, сказал «за сельскую любовь» — и… кольцо застряло на полпути в воздухе, упав кому-то на шляпу. — Это что, знак свыше? — спросил Тэхён, расправляя рубашку. — Это позор, — отозвался Чимин. — Мы проиграли зайцу. Юнги, глядя на это шоу, только хмыкнул: — Я говорил, что надо было играть в конкурс «Кто съест больше варенья». Там бы точно победили. — Особенно ты, — добавил Хосок, подходя с банкой меда. — С твоей-то страстью к сладкому. — К сладкому… и к Чимину, — бросил кто-то из толпы, и Чимин взвизгнул, обернулся, бросил взгляд на Юнги: — Кто это сказал?! Признайся! Я тебя мёдом оболью! Потом Юнги оближет — и вот, считай, у тебя свидание с ним! Юнги фыркнул, Чимин покраснел. Хосок аплодировал. Заяц тем временем развалился в тени и демонстративно чесал лапу. ⸻ Когда солнце начало клониться к закату, ребята уселись на лавки с кукурузой и компотом. Чонгук наклонился к Тэхёну, ткнул его плечом и спросил: — Если бы мы выиграли того заяца… ты бы что с ним сделал? Тэхён притворно задумался. — Назвал бы его… «Сельский позор». В честь нас с тобой. — Как романтично, — хмыкнул Чонгук, но всё равно улыбался. — Я бы его научил, как стильно носить фуфайку, — добавил Тэхён. — И на тракторе кататься. Ну знаешь, по стопам отца. Чонгук кивнул серьёзно: — А я бы ему сразу сказал: если вдруг ты влюбишься в городского парня в цветочек — не тормози. А то потом будешь месяц страдать и огород перекапывать, как дурак. Тэхён покраснел до ушей, сделал вид, что грызёт кукурузу, а не улыбается как идиот. Но в следующем кадре для блога «Любовь в прямом эфире» было видно, как два силуэта — один в цветочной рубашке, второй в чёрной — сидят рядом у сцены, качают ногами и смеются, будто это их ярмарка, их деревня… и их лето. Поле. Закат. Воздух тёплый, пахнет скошенной травой, землёй и — как Тэхён сказал бы — «фермерским вайбом». Трактор стоит у кромки поля, массивный, красный, с капотом как у упрямого быка. Рядом — Чонгук, в потёртой рубашке и кепке, которой он весь день вытирал пот со лба. — Я не поеду на этом динозавре, — Тэхён сложил руки на груди. — Он страшный и, кажется, живой. — Он просто громко рычит, — усмехнулся Чонгук. — Как ты, когда не выспался. Тэхён фыркнул. — Когда я не выспался, я хотя бы выгляжу как человек, а не как трансформер из деревни. — Давай, блонди, залезай. Обещаю, он не укусит. Только подёргает немного. С трудом, с подскоком, с недовольными звуками, Тэхён забрался в кабину. — Здесь пахнет… железом и пылью. — Это называется «мужество», детка. Чонгук заскочил следом, сел рядом, облокотился на спинку и бросил взгляд на Тэхёна — тот нервно теребил руль, будто хотел приручить его. — Итак, заводим, — Чонгук положил руку поверх его ладони. — Медленно поворачивай ключ. — Он не взорвётся? — Он не Юнги. Он не взрывается. Мотор громко зарычал. Трактор дёрнулся. Тэхён завизжал. — О Боже, он живой! Мы поехали?! — — Ты ведёшь, Тэхён. Ты за рулём. Трактор медленно тронулся с места. Поле начало проплывать мимо. Воздух шевелил пряди Тэхёна. На щеках загорелись два розовых пятнышка — от страха, восторга и… ещё кое-чего. — Ты справляешься, — мягко сказал Чонгук, чуть приблизившись. — Как будто ты тут всегда был. — Я выгляжу как герой дорамки, — выдохнул Тэхён. — Только вместо мотоцикла — комбайн. Чонгук рассмеялся и вдруг, абсолютно не в шутку, сказал: — Ты знаешь, тебе идёт. Серьёзно. Ты тут… ты в этом… ты как-то… — Скажи, что я сексуален на тракторе, и я тебя ударю этим рулём. — Ты сексуален на тракторе, — честно сказал Чонгук. — И у меня нет возражений против того, чтобы ты меня ударил. Они проехали по краю поля, солнце уже касалось горизонта, и всё вокруг было будто в фильтре: золотистом, мягком, слегка сказочном. Тэхён отпустил руль и посмотрел на Чонгука. — Я вожу трактор. — Я знаю. — Я городской парень… вожу трактор. — Знаю. … Всё начиналось вполне мирно. Чонгук сидел на диване в доме у Тэхёна, прислонившись спиной к подушке и бездумно перебирая яблоко в руках. Тэхён сидел на полу перед камерой, что-то монтируя, иногда бросая на Чонгука ленивые взгляды и тихо улыбаясь. — Ну и как ты это собираешься называть? — спросил Чонгук, ткнув в экран ноутбука. — “С любовью с яблочной фермы”, — мечтательно протянул Тэхён. — Или “Когда трактора заводят не только моторы”, но тогда YouTube забанит. — Ты невыносим. В этот момент в дом ворвались все, как по команде. Юнги, Намджун, Джин, Хосок — и чуть позже вбежал и Чимин, с лицом как у разбудившегося суслика. — ЧТО ЭТО ЗА КИПИШ? — рявкнул Чимин, накидывая на плечи халат и сощурившись. — Я думал, вы кого-то убили. — Почти! — крикнул Хосок. — Пельмень исчез! — Простите, кто? — моргнул Тэхён, поднимаясь на ноги. — Бык! — в один голос прокричали Намджун и Джин. — Наш фермерский бык по кличке Пельмень, — пояснил Чонгук, медленно вставая. — Он… сбежал? — Не просто сбежал, — нахмурился Юнги. — Сбежал ночью, сломал загон и пробил калитку рогами. — Может, он просто… уехал в отпуск? — предложил Тэхён, но его голос звучал уже неуверенно. — Это не смешно, — Хосок начал мерить комнату шагами. — И главное… — вставил Намджун, — одна доярка поклялась, что видела странную бабку, ходящую вокруг загона Пельменя ночью. Бабка эта — никогда у нас не работала! — вот же… — Чонгук замялся. — может это кто-то специально сделал? Тишина повисла в комнате. — Ты думаешь… — медленно сказал Тэхён, — …что кто-то специально украл быка, может из-за того что вы связались с нами.. Боже— начал визжать Тэхен прикладывая руку к рту.— бабки же они такие мстящие может кто-то специально назло вам сделал потому что ну типа мы городские вы связались с нами. — Не может быть, — выдохнул Чимин. — Не может быть, чтобы кто-то из-за… таких причин… — А может и может! — вдруг вспылил Тэхён, и его голос задрожал. — Я вообще-то здесь только на год, на один чертов год!, и то не уверен, что доживу до конца срока! Нас тут и так все боком обходят. Ты слышал, как бабки смотрят? Как на чумных! Может, это кто-то специально устроил — чтобы показать, что городские не приживаются! — Ты чего орешь?! — Чимин всплеснул руками. — Успокойся! Твоя интрижка здесь ни при чём! Я, между прочим, вообще не собирался оставаться! Я должен был просто сделать влог, и всё! Это вы тут все расплелись, как клубничные грядки весной! — О, да конечно! — вскинулся Тэхён. — Ты не собирался! А кто, интересно, меня сюда затащил?! Кто говорил, что «Тэхен год в деревне представляешь какой контент буде, развеяться, это будет приключение»?! Боже, Чимин, у тебя нет стыда!  — Ну и развеялся, — буркнул Чонгук. — Целую корову теперь ищем. — Быка, — поправил Юнги мрачно. — И не просто быка.  Хосок громко фыркнул. — Так. Паника не поможет. Надо понять, куда делся Пельмень. Нам нужен план. — И фонарики, — добавил Намджун. — И палки. Если он где-то рядом — он может быть на взводе. — О боже, — выдохнул Джин, — если этот бык найдёт Чимина, он решит, что тот его невеста. По цвету волос подходишь. — ЕЩЁ СКАЖИ, ЧТО У МЕНЯ РОГА! — закричал Чимин. — Только характер, — пробормотал Юнги. — Всё решено! — с комичным пафосом объявил Хосок, водружая на голову бейсболку задом наперёд. —Чимин давай покатаемся на тракторе, и вместе искать это быка. — Пойдём, — махнул Чимин, будто он собирался не быка ловить, а в поход за лавандой. — хороший мальчик.— сказал Хосок с улыбкой.— Юнги давай ты с нами. Все распределились по «боевым единицам»:Хосок, Чимин и Юнги — на тракторе.Джин и Намджун — на чёрной машине, по дороге в сторону оврага.Тэхён и Чонгук — пешком, вдоль яблоневого поля, где Пельменя якобы видели в последний раз. Тэхён шёл по траве, стараясь не наступить в грязь, и поглядывал по сторонам. Сумерки сгущались, в воздухе уже повисал запах ночной сырости и… коровника. — Ты уверен, что он тут был? — тихо спросил он, разглядывая тёмную тень между деревьями. — Уверен, что он тут что-то съел, — отозвался Чонгук, наклоняясь над следами. — Вон, вонючий след прямо вон туда. Мой дед говорил — если пахнет как чья-то ошибка, значит, это точно Пельмень. Тэхён нервно хихикнул, но сразу же стал серьёзным. Он смотрел на Чонгука в свете фонаря, и мысль давно крутилась в голове. — Слушай, Кук… — М? — что мы будем делать дальше? — В смысле? — Чонгук обернулся, вскинув бровь. — Ну, дальше… — Тэхён поёрзал. — Ты знаешь, что я здесь всего на год. Может, меньше. Мы снимаем, да. Всё это прекрасно. Но… ты ведь сам говорил — город не твоё. Я просто… хочу понять, что будет потом. Чонгук на секунду замолчал. — Я не городский, Тэх, — наконец сказал он. — Я и в метро-то дважды чуть не умер. Один раз — от толпы, другой — от того, что купил капучино за 18 тысяч в какой-то кофейне. Я здесь вырос. Мне здесь понятно. Я могу трактор перебрать, но айфон мне один раз показался феном. Тэхён усмехнулся, но глаза у него потухли. — То есть… ты не поедешь со мной? — Я не говорю «нет». Я говорю — я не знаю. А ты? — А я… — Тэхён пожал плечами, отвёл взгляд. — Не знаю. Но город — это моя жизнь. И если мы… вместе, то рано или поздно… Между ними повисла пауза. Они оба смотрели в траву. Потом Тэхён резко развернулся и пошёл вперёд, не оборачиваясь. — Тэхён, — позвал Чонгук, но тот не ответил. Шёл быстро, почти раздражённо, фонарь трясся в руке. — Ну всё, Пельмень, — пробормотал Чонгук, глядя ему вслед. — Ты не один бешеный в этом поле сегодня. Тэхён уверенно пинал камни, будто это были все его разочарования за последние полтора месяца. — Ну и пусть! — бурчал он под нос. — Город, село, метро, кофе, трактор, бык, блог… блондинка… гей… тракторист… романтика, блин… Сзади послышались торопливые шаги. — Тэхен, стой! — позвал Чонгук, запыхавшись. — Послушай меня. Мы… мы же будем вместе! Село, город — какая разница? Главное — вместе. Ты это же сам понимаешь. Тэхён развернулся, уже готовый, возможно, даже драматично всплеснуть руками. Но вместо этого он пнул особенно крупный камень. — Ага, вместе! Вот только я живу вайбами “мандариновый латте”, а ты — пельменями на завтрак! Где логика, Чонгук? Камень улетел в кусты с устрашающим хрустом. Они замерли. Из кустов раздалось тяжёлое, хриплое дыхание. Громкое, животное… и чрезмерно обиженное. — Пельмень… — прошептал Чонгук, как будто призвал его по имени. — Кто? — Тэхён чуть повернул голову. — БЫК! — выдохнул Чонгук. В кустах затрещало. Что-то массивное, упёртое и чрезвычайно волосатое вырвалось наружу. — О БОЖЕ МОЙ! — заорал Тэхён, пятясь назад. — Не двигайся, — шепнул Чонгук. — Он чует страх… — Я есть страх, — пронеслось в голове у Тэхёна. Пельмень уставился прямо на него. Парни окаменели. Ветер шумел. Бык дышал. Тэхён стоял, как мышь перед мясорубкой. — Если ты побежишь — ты труп, — шепнул Чонгук. — А если останусь? — Ну… вежливо поклонись и попрощайся с жизнью. Пельмень двинулся. Медленно. С тяжёлым топотом. Как тень судьбы. Как налоговая. Как утро понедельника. Тэхён сделал шаг назад. Пельмень — шаг вперёд. Тэхён — ещё шаг назад. Пельмень — бегом. — ААААААА! — заорал Тэхён и рванул прочь. — Я же говорил, не беги!! — завопил Чонгук, побежав следом. Пельмень, в лучших традициях триллеров, помчался за ними, разбрасывая кусты, ломая ветки и создавая землетрясение только одним своим существованием. — ТЫ МЕНЯ СО СЕЛОМ НЕ УГОВОРИЛ, А С ПЕЛЬМЕНЕМ ДОГОВОРИЛСЯ?! — кричал Тэхён, перескакивая через коряги. — Я НИ ПРИ ЧЁМ, ЭТО ОН ОБИДЧИВЫЙ! — вопил Чонгук, пытаясь отогнать быка фонариком. — ПОЧЕМУ ОН ЗОВЁТСЯ ПЕЛЬМЕНЬ, ЕСЛИ ОН ТАКОЙ БЕШЕНЫЙ?! — визжал Тэхён. — ЭТО ИМЯ ИРОНИЧНОЕ!! Бык настиг их у кучи сена. Чонгук схватил Тэхёна за руку и затащил за стог. — Ш-ш-ш… — прошептал он, тяжело дыша, прижимая блондина к себе. — Он ушёл? — Нет, он пасётся в трёх метрах и злобно жуёт мои надежды на спокойную жизнь. Они выглянули осторожно. Пельмень действительно отошёл, но выглядел так, будто ещё не забыл про обиду века. — Ну… — прошептал Тэхён. — Мы живы? — Если Пельмень не решил оставить нас «на потом», то да. — Я же говорил — нам не суждено. Даже быки против. Чонгук рассмеялся и тихо поцеловал его в висок. — Если мы вместе выжили после Пельменя — то мы точно справимся и с городом, и с селом. Секунда тишины. Шорох травы. Пельмень внезапно вскинул голову, задрожал всем телом, как будто его ударило током, и издал устрашающее: — БУУУФФФ!! — Ой, блин, — прошептал Тэхён. — Он нас нашёл… — Почему он так смотрит? — выдохнул Чонгук. — Как будто мы его обидели. — А ТЫ не обижал его случайно в детстве?! — заорал Тэхён, уже пятясь. И тут, как по заказу, громко загудел трактор. Пельмень прыгнул в сторону, чуть не взлетел в воздух, и, не задумываясь, рванул прочь… прямо на Тэхёна и Чонгука. — ЧЕРТ!! — завопил Чонгук. — ОН НАС УБЬЁТ!! — орал Тэхён, убегая в противоположную сторону. — НЕ БЕГИТЕ ПРЯМО!! — доносился голос Хосока из трактора. — ЗИГЗАГАМИ!! — ХОСОК!! ТЫ ЧЁ ТАМ СИДИШЬ?! ГЛУШИ ЭТУ МАШИНУ!! — заорал Чонгук, оборачиваясь. Трактор неспешно двигался следом за быком. За рулём — довольный Хосок в панамке. На сиденье рядом — Чимин, который орал как сумасшедший и махал руками, а Юнги… спокойно ел мороженое. — ХОСОК!! ТЫ ПОДЖАРИШЬ НАС С ЭТИМ МОНОСТРОМ!! — вопил Тэхён, размахивая руками. — Я ПЫТАЮСЬ ОТВЛЕЧЬ ЕГО! — Хосок кричал в ответ и нажимал на газ. — Это стратегическая тактика! — КАКАЯ НАФИГ ТАКТИКА?! МЫ БЕЖИМ ОТ БЫКА, А БЫК БЕЖИТ ОТ ТЕБЯ, А МЫ — ПО СЕРЕДИНЕ!! — ПРАВИЛЬНО!! — подпрыгнул Чимин в тракторе. — СВЯЩЕННЫЙ ОГОНЬ В ЗАДНИЦУ ВЛЮБЛЁННЫМ!! — ЭТО СВЯЩЕННЫЙ ПЕЛЬМЕНЬ НАМ В ЗАДНИЦУ!! Бык рыкнул и ускорился. Тэхён и Чонгук мчались, держась за руки. Один в кроссовках, другой в… тапочках. Позади них бешено скакал Пельмень, за ним тарахтел трактор, и из него доносилось: — Поворачивай, поверни! — Это не штурвал! — Чимин, слезь с капота! — Я просто фотографирую для блога… В какой-то момент, когда Чонгук и Тэхён свернули в сторону забора, Пельмень остановился. Поднял хвост. И… издал бурчание. Все замерли. — Он… устал? — прошептал Чонгук. — Или пердит на прощание, — добавил Тэхён. — Или собирается прыгнуть прямо на трактор, — добавил Юнги с мороженым. — Ну вот! — вскрикнул Чимин. — И всё из-за твоей тупой тактики, Хосок! Пельмень сейчас нас отмудохает по сельским стандартам!! — Всё! Я на пенсию! — заявил Хосок, глуша мотор. — Поздно, он идёт… — выдохнул Тэхён, глядя, как бык разворачивается и теперь идёт на трактор. — МЫ ЕЩЁ НЕ ЦЕЛОВАЛИСЬ!! — заорал Чимин, хватая Юнги за руку. — ААААААААА!!! Все резко выпрыгнули из трактора и бросились кто куда. ⸻ Позже, на закате, бык был найден мирно жующим яблоко возле забора. А ребята сидели в кругу, пили лимонад, и вяло обсуждали: — Пельмень… та ещё тварь. — Мне кажется, он следит за нами. — Я точно видел у него в глазах презрение. Тэхён тихо положил голову на плечо Чонгука. — Слушай, — прошептал он. — Если мы выжили после этого, то с тебя всё — и город, и трактор, и свадьба с фламинго. — Договорились, — усмехнулся Чонгук и поцеловал его в висок. Ночь. Костёр потрескивает, искры взмывают в воздух. Все сидят в кругу: кто в пледе, кто с кружкой в руках. Юнги лениво греет нос о бокал с чаем. Чонгук рядом с Тэхёном, рука на плече. А в центре этого деревенского театра — Чимин. — Я просто хочу сказать, — начал он, театрально оглядывая всех, — что никогда в жизни не думал, что меня, прекрасного городского мальчика, будут гонять по полям с быком в одной сцене с трактором, мороженым и проклятым Пельменем!! — Это не сцена, Чимин, это наша жизнь теперь, — усмехнулся Юнги, прикрыв глаза. — Я не подписывался! — всплеснул руками Чимин. — Мой контракт гласил: блоги, влоги и любовь! А не «экстремальное выживание с быком психопатом». Этот монстр даже взглянул на меня как на… закуску!! — Может, потому что у тебя волосы голубые, — тихо вставил Хосок. — Он подумал, что ты — зефир. — А может, он подумал, что ты — бабка из села, — отрезал Чимин. — Со своей тактикой «догнать быка трактором». ГЕНИЙ! А если бы он на нас прыгнул?! Мы бы с Юнги не успели закончить нашу историю любви в сене! — Ужас, — покачал головой Намджун. — Реально, ребят… это был худший побег с быком, что я видел. — Ты видел другие?.. — удивился Джин. — Во сне, — пожал плечами Намджун. Все засмеялись. Тэхён покосился на Чонгука. — Ты реально подумал, что бык убежал из-за нашей любви? — шепнул он. — На секунду — да, — признался тот. — Но потом вспомнил, что у нас в деревне вообще всё по идиотски происходит без всяких причин. — В следующий раз предупреди, если бык начнёт ревновать, — хмыкнул Тэхён и положил голову ему на плечо. Чимин между тем всё ещё не угомонился. — Я требую компенсацию! Как минимум психотерапевта и новый блеск для губ. Этот бык травмировал мне не только психику, но и макияж! Он пах как… как… — Как наша деревня, — подсказал Юнги. — Ну да, — Чимин вздохнул. — Как дом. Только бешеный дом. Пауза. Тишина. Искры взлетают. Чимин поднял чашку: — За любовь. За Пельменя. И за то, чтобы эта долбаная деревня наконец оставила нас в покое! Все чокнулись — кто кружкой, кто банкой, кто просто воздухом. Тэхён только вышел во двор, зевнул и потянулся, как вдруг… будто из воздуха, перед калиткой материализовалась армия бабушек. Пять — нет, шесть. Нет, восемь бабок, как по команде, стояли с прищуром, в цветастых платках, будто из кино про ведьм, и смотрели на него, как на грешную душу. А рядом с Тэхёном с чашкой кофе в руках стоял Чонгук, в тапках и с прической «я только что проснулся и мне плевать». — А-ха! — громко заявила одна, с осиной талией и глазами, как у хищной курицы. — Вот и они! Те самые! — Какие «они»? — Чонгук приподнял бровь. — Да ты знаешь какие! Другая бабка вздохнула, взялась за сердце и прошептала: — Мы-то думали, это слухи… А это, вон, не слухи. Они… это… ну вы понимаете… — Чай вместе пьют, — тихо сказала третья, и остальные трагично заахали, будто речь шла о сатанинских ритуалах. Тэхён фыркнул и прищурился: — Вообще-то мы и борщ вместе ели. Считайте, мы уже женаты. — Ай, батюшки, — бабки закрестились, как по сигналу. — Он шутит! Они теперь ещё и с юмором, и по-модному! — Вот в наши времена… — начала одна, но её перебила самая бойкая: — …в наши времена, если парень к парню, значит уже всё — городская зараза! Чонгук выдохнул сквозь нос и отхлебнул кофе. — Городская зараза — это, когда Тэхён готовит. А я, между прочим, деревенский. И сам выбрал его. И не спрашивал вашего благословения. — Ах вот как! — театрально ахнула бабка №6. — Так вы ещё и дерзите старшим! Во до чего дошло! — Вообще-то мы никого не трогали, — вставил Тэхён. — Я просто сажаю цветы. И парней не ворую. Они сами приходят. — Ага, — буркнула одна. — И уходят в платьях. — Это было один раз! — выкрикнул вдруг Чимин, выныривая из дома. — Один раз! И то — Юнги хотел! Все обернулись. Чимин стоял в пижаме, с маской на лице и чайником в руке, и выглядел так, будто только что сбежал с модного показа и попал в сельскую драму. — И вообще, — продолжил он, грозно — насколько это возможно с кремом под глазами, — мы ни в какую секту никого не заманивали! Если кто-то и делает обряды, так это бабка Гымжа, у неё вон петух каждое утро задом на крышу лезет! — Это он так яйца чувствует! — крикнула та самая бабка Гымжа. — Он у меня особенный! — Вот-вот, — кивнул Тэхён. — Особенный. Как и каждый из нас. Особенно я. Чонгук кивнул и притянул Тэхёна за плечи: — Уходите уже, пожалуйста. Пока мы с вами в пижамах не поженились. А то ещё и видео снимем. На весь TikTok. — Они ещё и блогеры… — прошептали бабки, и, как по команде, начали пятиться назад, крестясь и шепча: — Грешно, но красиво… — Вот это любовь, да… — А может, и правда — пусть счастливы будут. Только бы не сектанты. И медленно, как волны в море, бабки растворились за воротами, оставив после себя запах печёного хлеба, критики и легкое чувство победы. Тэхён повернулся к Чонгуку, закатил глаза и сказал: — Если бы я знал, что так будет, я бы с тобой сразу в амбаре закрылся. Чтобы без свидетелей. — А я бы тебя туда на тракторе увёз, — усмехнулся Чонгук. — И пусть эти бабки потом ищут нас вместе с Пельменем. — Боже, только не Пельмень… Они засмеялись. А из дома донёсся голос Чимина: — Кто-то вообще собирается завтракать?! Или мне опять делать себе омлет и романтическую боль?!