Любовь в прямом эфире

Тётушка Сунхи предлагает устроить ночной кинотеатр под открытым небом на старом пастбище, где обычно пасли коров, но сейчас — жара, звёзды и лето. Все ребята, включая Тэхёна, Чонгука, Чимина и Юнги, помогают установить проектор, натянуть белую простыню между двумя деревьями, расставить сено для сидения и тащат из дома попкорн, газировку, арбуз, и, почему-то, солёные огурцы — «чтобы не сладко жилось», как сказала тётушка. — Кто придумал смотреть “Призрак в дойке”?! — Чимин смотрит в список фильмов, морща нос. — Это не “дойке”, а “доспехе”! — бурчит Юнги. — Ага, конечно! Всё равно там кто-то орёт в поле. Точно корова. Тэхён в это время таскает арбуз, нарезает его ножом — стильно, но неэффективно. С каждого кусочка у него стекает сок по руке. Чонгук смотрит, смеётся и вытирает салфеткой его руку. — Ты не резал арбуз, ты пытался открыть портал в другой мир. — Это потому что я утончённая натура, — важно отвечает Тэхён. Когда начинается фильм, все садятся на тюки сена. Тэхён сидит рядом с Чонгуком, но неловко. Чонгук делает вид, что зевает — и закидывает руку ему на плечо. — Ты серьёзно сейчас зевнул по учебнику 2005 года? — шепчет Тэхён с улыбкой. — Сработало? — шепчет Чонгук в ответ. Позади них Чимин уже разлил на себя газировку и кричит: — МОИ ШОРТЫ!! Это были эксклюзивные шорты, а теперь они пахнут как коровье молоко и лимонад! — Ты пахнешь как деревенский десерт, — спокойно замечает Юнги, жуя арбуз. Во время фильма проектор резко отключается — срабатывает деревенская проводка (виноват кот тётушки Сунхи, который лёг на удлинитель). Все встают, бегают с фонариками, кто-то орёт, Чимин устраивает драму. Чонгук шепчет Тэхёну: — Ну что, срыв кино — идеальный момент, чтобы увезти тебя в поле и поцеловать под звёздами? … На кухне тихонько потрескивает чайник. Тэхён, в старой футболке с надписью «I Seoul», пытается аккуратно намазать на хлеб малиновое варенье. Чимин сидит за столом, как обычно, с ногами на стуле и с маской из огурцов на лице. — Ну и… как там твой тракторист в постели? — ляпает Чимин, не глядя. Тэхён чуть не уронил банку. — Ты с ума сошёл?! — Что? Просто спрашиваю. Вы же уже, ну… — Чимин сдвинул один огурец с глаза и посмотрел на него, как допросчик с тортом. Тэхён покраснел и буркнул, отводя взгляд: — Не было ещё. — ЧТО?! — Чимин вскочил. Огурцы шлёпнулись на пол. — Он что, импотент?! — Нет! Просто… ну… может, ему нужно время. Он… — Тэхён пожал плечами. — Стеснительный он. Чимин поставил руки в бока и прошипел: — Стеснительный? Да он быка голыми руками ловит, а тебя — значит, боится?! — Ну, может, он… — начал Тэхён, но Чимин его перебил. — Может, он просто не знает, как? Может, ему объяснить, а? — Ты что, вообще рехнулся?! — выпучил глаза Тэхён. — Ты ему в прямом эфире это показывать собрался?! — Ну не в прямом! Хотя… — задумался Чимин. — Любовь в прямом эфире: специальный урок от Чимина. Тэхён схватил подушку со стула и метнул в него. — Уймись, сектант ты. Они оба захохотали. — Слушай, — Чимин вдруг перешёл на серьёз. — Нам в город надо. — Зачем? — не понял Тэхён. — Ты в зеркало смотрелся, городская гей-икона? У тебя отросли корни! Я б поклялся, ты брюнет. А у меня вообще ресницы выпали, как надежда выйти замуж. Тэхён фыркнул, но посмотрел в зеркало. — Ммм… да, волосы пора обновить. — И маникюр! И педикюр! И ламинирование бровей! И на лазерку пойдём. — Чимин щёлкнул пальцем. — Юнги вчера сказал, что у меня «пушистый мишка на пятой точке». Я в шоке. Я ж эпилировался! — Пушистый мишка?! — закашлялся Тэхён от смеха. — Да! Я говорю, он мягкий пушок, а он такой: это уже лесополоса. Тэхён чуть не упал со стула. — Вы ненормальные, честно… — А ты ещё в процессе. Скоро тоже будешь как я. — Спасибо, не надо. Я ещё держусь за остатки стыда. Чимин поставил руки на плечи Тэхёна и сказал серьёзным голосом: — Ты должен сиять, как звезда в поле кукурузы. Мы идём в салон. Завтра. Без оправданий. Пусть твой тракторист поймёт, кто кого в селе соблазняет. — Ага, вот он удивится, когда я приеду с нарощенными ресницами на ферму. — Он влюбится ещё сильнее. На кухне снова воцарилась тишина. Тэхён жевал тост, уставившись в одну точку, будто хотел провалиться в неё с концами. Но, как назло, рядом сидел Чимин. А если рядом сидит Чимин — покоя ждать бессмысленно. — Слушай, — снова начал он с опасной интонацией. — А может, я сам расскажу ему… ну, объясню, так сказать. Как надо. Тэхён чуть не поперхнулся. — Ты вообще в порядке?! — Ну а что? Человек, возможно, растерян! Может, ему просто гайд нужен! Я даже схематично могу! С доской! — Без доски! — Тэхён хлопнул ладонью по столу. — И без тебя! — Ну хоть спрошу у него? — прищурился Чимин. — Нет. — А что? Он тебя, значит, голодным держит? — Я не голодный! — выпалил Тэхён, возмущённый, как будто речь шла о каше, а не… ну, ты понял. — Ага, не голодный, конечно… — Чимин хмыкнул. — Именно так и говорят голодные. Тэхён закрыл лицо руками. — Господи… Я в норме. Мы просто… медленно двигаемся. — Медленно? Вы как трактор в тумане. Он встал, заложив руки за спину, и начал ходить кругами вокруг стола, будто вёл урок по половому просвещению имени Парка Чимина. — Значит так. Мужчина должен чувствовать себя уверенно. А ты, мой сладкий, уже третий месяц ходишь с глазами голодного кролика, который нюхает одуванчик, но боится укусить. — ЧТО?! — Тэхён поднял голову, в шоке. — Ну, сам посмотри на себя. Губы кусает. Щёки краснеют. Стоит рядом с ним, как пионер возле вожатого. Всё, это финиш. Или я, или Google расскажет ему, как это работает! — Чимин, я тебя умоляю… угомонись. — Угомонился. — сказал он… и достал блокнот. — Что это? — План. «Просвещение тракториста. Версия 1.0». — О боже. Чимин поставил галочку в блокноте. — Так. Первый пункт: нежность. Второй — гель. Много геля. — СТОП! — завопил Тэхён, вставая и отбирая блокнот. — Всё. Хватит. Точка. Чимин сел, надув губы. — Ну ладно… Тэхён сел обратно и тяжело вздохнул. Наконец — тишина. Тишина, в которой он почти поверил… — …но если что, я рядом, — прошептал Чимин, подмигнув. — Можно даже с практикой. — ЧИМИН! …. Жара стояла такая, что ворота дома скрипели медленнее обычного. Чимин сидел на старой лавке у них, грыз зелёное яблоко и выжидал. План был прост: дождаться, когда Чонгук вернётся с фермы. А вот что дальше — уже была импровизация в лучших традициях Чимина. И вот, наконец, показался знакомый силуэт. В потной футболке, с натянутой кепкой и привычным колхозным выражением лица. — Эй, тракторист, иди-ка сюда. — Чимин привстал, жуя яблоко. — Не называй меня так, — буркнул Чонгук, даже не обернувшись. — Слушай, ты мне скажи… — Чимин встал и перегородил ему путь, — у тебя что, гугла нет? — Чего? — ГУГ-ЛА, Колхоз ты наш, — повторил Чимин, размахивая над головой телефоном. — Гугл. Знаешь? Там, где можно найти «как заниматься любовью с парнем». — Ты что, совсем того?.. — нахмурился Чонгук. И тут он полез в карман, достал свой старенький кнопочный телефон и протянул его Чимину. — На, ищи свой гугол.Как тут гугол найти? Помоги если знаешь… Чимин уставился на аппарат как на музейный экспонат. — Ты серьёзно?.. Это чё, «Nokia»? Или это вообще тетрис с антенкой? — Это рабочий телефон! — отрезал Чонгук. — Для дел. Мне не надо этих ваших фейсбуков. Я коров фоткать не собираюсь. — А у тебя что, второго нет? — — Есть. Смартфон дома. Но зачем мне его на поле, ты мне скажи? — Ну, чтоб хотя бы гуглить «как не довести городского блондина до сексуального голодания!» — огрызнулся Чимин. — Что ты несёшь, а? — Я тебе вот что скажу… — Чимин сел обратно на лавку, покачал головой и с сокрушённым видом выдохнул. — Ты импотент, да? — Чего?! — Чонгук остановился как вкопанный. — Ну ты же не спишь с Тэхеном. Уже сколько вы вместе? Парень светится от влюблённости, а ты с ним как с коровой, — Чимин сложил руки на груди. — Не трогаешь. Не нюхаешь. Не пашешь. Скотина ты эмоциональная. Чонгук начал медленно приближаться, глядя на него так, будто собирался выкинуть за ворота. — И что ты хочешь этим сказать? — мрачно буркнул он. — Я хочу сказать, что если ты не знаешь, как, я могу рассказать! — прошептал Чимин, озираясь. — На словах! Или на слайдах. У меня есть презентация. Я с Юнги готовил, так, чисто теоретически! Чонгук зажмурился. — Господи, за что мне всё это… — Слушай! — не унимался Чимин. — Ты, может, и тракторист, но блондин у тебя — с маникюром. Он не будет ждать сто лет. Хочешь, чтобы его увёз кто-то на электросамокате прямо в Пусан? — Чимин, уйди, пока я тебя не уронил в навоз. — Да что ты такой злой?! — возмутился тот. — Я, между прочим, переживаю. А то ваш роман как сериал без 18+ — не заходит! — Иди домой. — Ага, и оставлю вас без консультации! Да ты потом ещё будешь просить: “Чимин, а как с ним… ну ты понял!” — Всё. Уходи. — сказал Чонгук, повернулся и пошёл прочь, оставив Чимина в компании яблока, кнопочного телефона и разрушенных надежд на «лекцию для сельских». Чимин вздохнул. — Вот сиди теперь и думай, как объяснить технику безопасности паре, у которой в арсенале только трактор и вера в любовь… грыз то же несчастное яблоко, как вдруг за его спиной снова показался Чонгук, возвращавшийся с крыльца с каким-то мешком в руках. И тут Чимина как будто переклинило на новый виток. — Слышь, колхозник! — закричал он, вскакивая. — Мы завтра едем в город! На эпиляцию! На маникюр! На педикюр! На хуйню-маню и всё, что только можно! Завтра я, и Тэхён — как гламурный десант врываемся в салон! Чонгук застыл на месте. — Эпиляцию?.. — переспросил он, словно впервые услышал это слово. — Это чё, где ноги воском мажут? — Да! И не только ноги! — торжественно сообщил Чимин. — Это и подмышки, и нос, и всё, что ниже пояса! Даже там, понял?! У Тэхена будет гладкая кожа, как у арбуза на ярмарке! Он будет сексуален, как будто его лично Хосок с Намджуном выкрасили и облизали! Чонгук скривился. — Ты чё, больной? — буркнул он и пошёл дальше к дому. Но Чимин не унимался, запрыгнул чуть ли не на крыльцо. — Я серьёзно, Гук! Завтра Тэхён будет выглядеть как конфета из глянцевого журнала! Гладенький, свеженький, блестящий, как фазан на балу! И если ты не поторопишься — кто-то его обязательно уведёт! А ты тут со своими коровами и трактором! Чонгук остановился на ступеньке, медленно обернулся. — Слушай, — сказал он почти спокойно, — ты сейчас отъедешь на телеге, в сторону навоза. — Я тебя предупреждаю! — крикнул Чимин. — Не говори потом, что я не говорил! Я твой единственный союзник в этой дыре! Единственный, кто пытается спасти твою любовную жизнь! — Спаси свою, — отрезал Чонгук и с грохотом захлопнул за собой дверь. Чимин остался стоять на крыльце, надул щёки и посмотрел в небо. — Вот такие вот дела, Вселенная. А ведь я просто хотел, чтобы парень с кнопочным телефоном не профукал своего принца с iPhone и ламинированными ресницами. С утра пораньше Чимин влетел в кухню где стоял Тэхен, как ураган, с телефоном в руке и полотенцем на голове, будто он уже прошёл полдня процедур и только что сбежал из салона красоты. — Вставайте, уроды, мы едем прокачивать свою красоту! — орал он на всю хату, хотя в доме был только Тэхён, который ел мандаринку на кухне и выглядел как человек, проснувшийся душой, но не лицом. — С добрым утром, — пробормотал Тэхён, зевая. — Тебе бы эпиляцию голоса сделать. — О, у меня всё естественное — и голос, и харизма, и кое-что ещё, — подмигнул Чимин, хлопая Тэхёна по плечу. — Короче! Сегодня наша миссия: маникюр, педикюр, ресницы, брови, лазер и новые трусики! — Стоп… новые что? — Трусики, зай! — радостно заявил Чимин, хлопая в ладоши. — Я вот Юнги хочу купить что-то милое, новенькое. Ну типа… чтобы праздник был не только на лице, но и в штанах! Тэхён с трудом удержал чай во рту. — Чимин! — Что? Это ж для любви! — вскинул брови тот, потом подошёл ближе и шепнул, глядя по сторонам: — Слушай, может и тебе чего прикупить, а? Ну там… красненькие сзади на завязочках? Или классика — беленькие, кружевные, как облачко? Ты представляешь, как у Гука отвалится плуг, когда он это увидит? — Я тебя сейчас плугом и приложу! — фыркнул Тэхён, но уши его явно порозовели. — Ага-ага, краснеет, значит интересно, — довольно пробубнил Чимин, забегая в ванну. — Надо брать тебе комплект. Надпись на попе — «городская угроза». ⸻ Через пару часов ребята уже ехали в такси в город, Тэхён в стильной рубашке и шортах, а Чимин — в солнцезащитных очках и панаме с надписью «Bitch, I’m fabulous». Он листал телефон и составлял список салонов: — Сначала ноготочки, потом реснички, потом интимная эпиляция. — Стоп, — встрял Тэхён. —Мы успеем? — О, я тебя умоляю! — застонал Чимин. — Если Юнги увидит, что у меня снова колючки, как у ёжика в депрессии, он сгорит со стыда! А ты хочешь, чтобы твой блондинистый задик обнимал Гук в колючках? Это же катастрофа на личном фронте!— Добро пожаловать, детка. Следующая остановка — Красота: уровень богиня. Утро в городе было свежим и бодрящим. Тэхён шёл уверенно, в очках, с аккуратной укладкой, будто и не провёл последние месяцы на ферме. Он вдохнул воздух цивилизации, откинул шарф на плечо и повернулся к Чимину: — Маникюр, эпиляция, уход за кожей, потом кафе — по расписанию. — Я обожаю, когда ты такой! — заулыбался Чимин. — Гладкий, сияющий, опасный. — Ты вообще видел свои корни? — хмыкнул Тэхён. — У тебя на голове Пусан, переходит в коричневый Сеул. Это преступление против волос. — Ща всё исправим! — пообещал Чимин, и они нырнули в салон. Первым делом — педикюр. Тэхён уже расслабился в кресле, наслаждаясь маслом с лавандой, пока мастер аккуратно работал над его ногтями. Он закрыл глаза и блаженно выдохнул. — Вот это я понимаю, цивилизация, — сказал он. — Никакой тебе грязи под ногтями, ни одной куры, ни запаха навоза. Чимин в соседнем кресле шипел от воска: — Ай, да что за издевательство, будто с меня пытаются содрать личность! — Это просто эпиляция, Чимин, — спокойно заметил Тэхён. — Хочешь быть привлекательным — терпи. Или продолжай быть волосатым хоббитом. — Это не волосы, это Юнги любит «натуральность», — надувшись, ответил тот. Позже, когда они уже наслаждались уходом за лицом и бровями, Тэхён заметил: — Знаешь, иногда мне кажется, что я сюда приезжаю не только за процедурами, но и за… чувством себя. Там, в деревне, я забываю, кто я. — Ага, ты забываешь, что ты бог эстетики. Но ничего, — подмигнул Чимин. — Завтра снова будешь сиять, как свежая клубника в июне. В магазине нижнего белья Чимин вытащил упаковку с розовыми трусиками и сказал: — Думаю, Юнги порадуется. А тебе, Тэхенчик, может вот такие? Белые, кружевные, утягивающие — прям для ночей страсти. Парикмахерская была уютной, с большими зеркалами, мягкими креслами и запахом кофе, смешанным с аммиаком. Чимин уже восседал как король на троне, закутанный в белую накидку, и размахивал руками: — Так, я хочу не просто голубой, а небесно-ледяной! Чтобы смотреть на меня было прохладно и возбуждённо! Чтобы если Юнги увидит — сразу в обморок! Но от страсти! — Ты в обморок его не цветом сведёшь, а счётом за покраску, — хмыкнул Тэхён из соседнего кресла. Он сидел спокойно, в стиле Тэхёна: с прямой спиной, уже с нанесённым составом на волосы, и листал глянцевый журнал. — Ну а ты чего такой? — обернулся Чимин. — Опять блонд? Может, что-то дикое? Розовый, например? — Нет. Сейчас я — сияние светлой деревенской грусти, — ответил Тэхён, глядя в зеркало. — Чуть светлее, чуть холоднее, чуть опаснее. Как свежевымытый персик в январе. — О, боже, ты поэт, — выдохнул Чимин. — Но и правда, когда тебя отмоют от сена и куриного помёта — ты просто эталон. Через час, когда фен замолк, и с головы Тэхёна сняли плёнку, в зеркало глянул абсолютно новый человек: более светлый, почти серебристый оттенок блонда подчеркнул скулы, сделал глаза ещё выразительнее. Он поправил чёлку, выдохнул: — Красавчик. — Подожди, — сказал Чимин, встав рядом. Его волосы теперь сияли ледяным голубым, идеально оттеняя кожу. — Теперь — красавчики. Они встали рядом, глядя на себя в зеркало. — Представляешь, — сказал Чимин, — как сейчас деревенские бабки в обморок попадают. Они вышли из салона как два персонажа дорамы на финальной сцене — сверкающие, ухоженные и опасные. Люди оборачивались, но Тэхён просто шёл вперёд с невозмутимым лицом, а Чимин — как будто идёт на подиуме. — Поехали домой, — сказал Чимин. — Пусть деревня почувствует, что стиль вернулся. Вечер был тёплым, и вся улица уже наполнилась звуками — где-то лаяла собака, где-то телега скрипела, и у дома Чонгука весело гремели ящики: ребята вернулись с фермы и, похоже, выгружали кукурузу из трактора. Намджун ругался под нос, Юнги вяло кидал початки, Джин считал, сколько у него осталось пальцев, а Хосок вёл себя как бригадир стройки, громко указывая, куда ставить ящики. — Осторожно, не на мои кроссовки! — орал он. — Эти кукурузины тяжелее, чем моя бабушка! В этот момент подъехало такси. Тихо, чинно. Из него первыми вышли — Чимин и Тэхён. Они шли медленно. Грациозно. Словно замедленная съёмка в драме. Ветер, будто по заказу, немного колыхнул одежду. Волосы Тэхёна отливались серебром, а Чимин сиял голубым, как корейская айдолка в промо-сессии. Все замерли. Даже кукуруза выпала из рук Юнги. — О-хо-хо, ничего себе… — прошептал Джин. — Кто их отпустил на свободу? Чимин, не теряя ни секунды, вздёрнул плечи, сделал шаг вперёд, сдвинул маленькую прядь за ухо, как самая настоящая дорамная героиня, и глянул с полуулыбкой: — Приветик, мальчики. Скучали? — Кто вы и что сделали с нашими парнями? — выдохнул Хосок, присаживаясь на мешок с картошкой. И тут, как по команде, с крыльца выбежала тётушка Сунхи. В фартуке, с полотенцем через плечо. Она замерла на секунду, потом громко всплеснула руками: — Ой, да вы гляньте! Какие красавицы! Какой лоск! Какой стиль! Это ж не парни, это журнальная обложка! — Тётушка… — прошипел Тэхён. — А шо? Говорю, как есть! Словно с небес спустились ангелочки. Один голубенький, другой как дорогая конфета. Чимин сиял: — А вы, тётушка, как всегда, с прекрасным вкусом! — А вы, мои кукляшечки, просто как из Сеула с обложки! Аж плакать хочется, глядя на такую красоту Тем временем Чонгук стоял, опёршись на борт трактора, жевал травинку и смотрел. Его лицо оставалось каменным. Только ухо немного покраснело. — Э, Чонгук, — пихнул его Хосок. — Ты там не растаял? — Нет, просто пытаюсь осознать, как из моего скромного Тэхёна который почти был брюнетом превратился в такую куколку. Тэхён подошёл, сложил руки: — Ну… как я выгляжу? — нормально — буркнул Чонгук, но уголок его губ дрогнул. — Это что, комплимент? — естественно. Чимин в этот момент подошёл к Юнги, сделал паузу и с придыханием тихо сказал на ушко : — Юнги… скажи, я красив? — Нет. — А сексуален? — Нет. — А хочешь, я тебе потом покажу мои новые трусики? — Иди домой. — Уже бегу, мой снежок! Уже спустя полчаса после возвращения, когда кукуруза была сгружена, картошка — забыта, а все ребята наконец разбрелись кто куда, Тэхён стоял в саду, у тётушки Сунхиных роз. Свет мягко падал сквозь листья, и его обновлённый блонд блестел будто на рекламном постере. — Давай фотку сделаем, пока ещё солнце есть, — предложил Чимин, ловко доставая телефон. — Пока ты не вспотел и не уронил себя в очередную лужу. — Очень смешно. Один раз в грязь упал — и всё, навсегда грязнуля. — Один раз — это не повод, а диагноз. Тэхён закатил глаза, но улыбнулся. Он повернулся к солнцу, приподнял подбородок, слегка поправил рубашку — и вдруг остановился. — Чимин… Я ж не изменился, да? — вдруг спросил он, немного тише. Чимин, делая кадры, не отрываясь от экрана, бросил: — Ты всегда был дивой. Просто теперь ты — дива без корней. В смысле — тёмных корней. — Спасибо, утончённо сказал, — фыркнул Тэхён. — Зато по факту. В этот момент к ним подошёл Чонгук. Он был в привычной рубашке и джинсах, немного уставший, но, как всегда, уверенно-спокойный. Посмотрел на Тэхёна, поднял бровь. — Ты чё, фотосессию устроил? — А что, нельзя? — Да можно. — Это называется контраст. Арт. Эстетика. Научись разбираться, — ответил Тэхён, по-столичному вздёрнув нос. — Ага, эстетика. Только когда ты красился, мне на ферме пришлось одному за коровами гоняться. Я, между прочим, весь в навозе был. Тоже эстетика. — Так мы ж заранее предупреждали! — возмутился Чимин. — И вообще, не мешай. Сейчас будет главное фото. — Опять? — проворчал Чонгук, но всё же остался рядом. Стоял, смотрел, как Тэхён позирует, и только потом тихо пробормотал: — Всё-таки тебе идёт. Неважно, какой у тебя цвет волос. Главное, что ты улыбаешься. А мне больше и не надо. Тэхён на секунду замер, посмотрел на него — и, не говоря ни слова, подошёл ближе, просто взял его за руку. — Тогда это фото — для нас, — сказал он уже тише. — Остальные пусть смотрят и завидуют. — Завидуют чему? — с порога дома заорал Хосок, грызя яблоко. — Что вы снова как айдолы из Сеула, а мы как зомби после поля? — Да! — гордо отозвался Чимин, делая селфи с розой. — Мы красивые, а вы функциональные. У всех — своя роль! … Комната была уже тёплая, мягкий свет от лампы у кровати отбрасывал длинные тени на пол. Открытое окно пропускало в комнату вечерний воздух с запахом травы и свежескошенного сена. Тэхён стоял у зеркала, вытирая остатки крема с лица. Волосы теперь были ещё светлее, почти сияли в полумраке. Он выглядел… чересчур хорошо для села. Слишком городским, слишком из глянца. Но по-сельски уставшим — всё-таки день был долгий. — Тэхён… — голос Чонгука прозвучал почти тихо. Тэхён обернулся и встретился с его взглядом — прямым, спокойным, но с каким-то странным теплом в уголках глаз. — Что? — спросил он, улыбнувшись, но Чонгук не ответил сразу. Он подошёл ближе, встал напротив, внимательно оглядел его с ног до головы. — Ты… красивый. Прям чертовски. —Спасибо — усмехнулся Тэхён, поправляя ворот рубашки. — Ты тот кто может меня сводить с ума, — хрипло выдал Чонгук и вдруг обнял его. Не спеша, уверенно, притянул ближе, так, что Тэхён уткнулся ему в грудь. Немного повис в этом объятии. Он не привык к такому — чтобы кто-то обнимал его пер первым. Чтобы вот так — просто стояли и молчали. — Знаешь… — начал Тэхён, — если ты хочешь что-то сказать, говори. А то у тебя этот взгляд как у быка — У меня? — фыркнул Чонгук. — Я вообще-то романтично настроен, а ты сравниваешь меня с бешеным быком. — Ну прости, — захихикал Тэхён, — у меня просто день сложный, эмоциональный. — Тогда вот, — сказал Чонгук и, не давая ему ответить, легко поцеловал в висок. Медленно, чуть дольше, чем просто «поцелуй для галочки». Затем — в щеку. А потом прошептал у уха: — Неважно, в каком цвете ты. Главное, что ты — мой. Тэхён чуть покраснел, но не отстранился. Он обнял Чонгука в ответ и тихо пробормотал: — Знаешь, если бы ты чуть чаще говорил такие штуки — я бы влюблялся в тебя каждый день заново. — останешься на ночь?— спрашивает Тэхен смотря в глаза Чонгука — Так, а Чимин где? — пробормотал Чонгук, опускаясь на кровать и стягивая с себя футболку. — Ну, если его нет в комнате и не слышно визга, значит, он снова у Юнги. Наверное… показывает ему свои «новинки» из нижнего гардероба, — устало и с усмешкой отозвался Тэхён, подтягивая колени к груди. Чонгук хмыкнул. — И ты ещё спрашиваешь, хочу ли я остаться? Ты тут один, брошенный, с одеялом и такой милый в этой пижаме… да я сам напросился. — Я не возражаю, — сдержанно улыбнулся Тэхён и посмотрел на него украдкой. Чонгук уже сидел в одних трусах. Абсолютно уверенно. Абсолютно по-домашнему. А Тэхён… Тэхён каждый раз чуть не умирал от смущения при этом виде. И каждый раз привыкал — но всё равно краснел. — Что, опять стесняешься? — усмехнулся Чонгук, замечая, как Тэхён уставился на свои носки. — Или ты хочешь, чтобы я тоже пижаму надел? — Да не в пижаме дело, — пробормотал Тэхён, — просто… ты же такой… открытый. А я… — А ты — мой, — перебил Чонгук и, не дожидаясь согласия, притянул Тэхёна ближе. Они легли на кровать, лампа погасла. Тишина ночной деревни — сверчки, где-то каркнула ворона, А в комнате было тихо. Почти. Чонгук обнял Тэхёна за талию, медленно провёл рукой по его боку, прижимаясь ближе. — Ты тёплый, как грелка, — пробормотал он, улыбаясь в шею Тэхёну. — Ты говоришь это как комплимент? — Конечно. Грелки — бесценны в деревне. Он поцеловал его в шею — медленно, тепло. А потом дотронулся до губ — сначала едва, потом чуть увереннее. Тэхён вздохнул, положил ладонь на его грудь и тихо прошептал: — А живот мой тоже грелка? — Живот — это уже отдельный уютный мир. Вот тут… — он провёл ладонью по животу, потом ниже, к бёдрам. — Здесь живёт мой покой. Тэхён захихикал, но не отстранился. Он уже почти привык к Чонгуку в одних трусах. Почти. Но сердце всё равно колотилось быстрее. — Я тебя люблю, — сказал он почти шёпотом, не глядя. Чонгук прижал губы к его виску. — Я знаю. И я тоже. Даже если ты всё ещё не можешь смотреть на мои колхозные трусы. — Они… странно милые, — прошептал Тэхён и зарывался в его плечо. Тэхён уже почти задремал — укутанный в одеяло, прижавшись к груди Чонгука, слушая размеренное дыхание и чувствуя, как всё тело становится лёгким, почти невесомым. Но вдруг Чонгук чуть шевельнулся. Его пальцы скользнули по поясу пижамы, по тонкой ткани на животе, задержались. Ладонь была горячей. Уверенной. — Чонгук… — прошептал Тэхён, немного приоткрыв глаза. Тот не ответил сразу. Только чуть отодвинулся, чтобы посмотреть на него. Глаза были серьёзные. Не колхозно-грубые, не привычно простодушные — в них плескалось что-то совсем другое. Жгучее. Неожиданно глубокое. Он наклонился и поцеловал его. Сначала мягко. Почти привычно. А потом… Тэхён не успел понять, как поцелуй стал другим — настойчивым, требовательным, каким-то голодным. Как будто Чонгук ждал. Ждал слишком долго. Губы обжигали. Его рука ласково, но без тени сомнения, легла на бедро Тэхёна, скользнула чуть выше. Он гладил, касался, будто учился его телу — запоминал, проверял, и ждал, позволит ли Тэхён больше. — Ты… — выдохнул Тэхён, когда оторвался от поцелуя, глядя в его глаза. — Ты чего-то хочешь? Чонгук молчал пару секунд. Потом слегка усмехнулся. — Я тебя хочу. Но… — он чуть замер, проводя пальцами по щеке Тэхёна. — Я не сделаю ничего, что ты не захочешь. — А если… я тоже хочу… Чонгук чуть улыбнулся. Не насмешливо — нежно. Тэхён тихо вдохнул, когда Чонгук, не отрываясь от его губ, осторожно навис над ним, опираясь на руки по бокам. Их дыхание смешивалось, комната наполнилась мягким, но ощутимым напряжением. Ночь казалась очень тихой. Слишком тихой. Даже цикады на улице будто затаили дыхание. Губы Чонгука жадно искали его — шея, скулы, уголки рта. Он поцеловал его в висок, потом снова вернулся к губам, дольше и глубже, и так, как Тэхён ещё не чувствовал никогда. Его ладони скользнули по талии, по бокам, немного дрожали, будто он и сам не верил, что это происходит. — Ты… такой красивый, — прошептал Чонгук, глядя на него сверху. Чонгук хрипло усмехнулся и вновь накрыл его губы поцелуем. Он был нежным, но в нём уже не было той скромной неуверенности — только желание. Тэхён чувствовал, как руки Чонгука скользят по его бокам, чуть ниже, по бёдрам, как сильное тело прижимается ближе. Он чувствовал, как горячо между ними, и как бешено колотится его сердце. Тэхён чуть выгнулся навстречу, обвил руками его шею, впуская ближе. Очень близко. …Он склонился к нему снова, их губы встретились в тихом, глубоком поцелуе. За окном шумел ветер, будто охранял их покой. Тэхён прижался ближе, доверяя, позволяя себе раствориться в этом тепле, в прикосновениях, в сердце, бьющемся рядом. Чонгук провёл пальцами по его щеке, будто пытался запомнить каждую черту. Никаких лишних слов — только взгляды, только дыхание, только тишина, в которой звучало всё, что невозможно было сказать вслух. Они лежали в кровати, близко, почти в одну линию. Ладони скользнули по ткани пижамы, чуть задержались — и ткань легко съехала вниз, оставляя после себя только тепло пальцев и тихие вдохи. Всё происходило медленно, будто каждый жест был важен и заслуживал внимания. Их одежда и нижнее белье были разбросаны по комнате.Обнажённые колени коснулись друг друга, бедро к бедру, живот к груди. Их дыхания перемешались. Тэхён протянул руку к шкафу сбоку кровати, порывшись где-то в верхнем ящике. Через мгновение он достал оттуда небольшой тюбик и аккуратно свернутую упаковку. Подумав секунду, он просто положил их рядом на тумбочку, будто ничего не произошло. Чонгук поднял брови, немного приподнялся на локтях. Тэхён, заметив взгляд, фыркнул, глядя вперёд, будто не видит его удивления. Уголки его губ дрогнули. — …Ты что, всегда это держал здесь? — спросил Чонгук, почти шепотом, с полуулыбкой, в которой смешались и смущение, и восхищение.Тэхен следил за Чонгуком не то с интересом, не то с напряжением, но когда резинка оказалась на его члене, заметно расслабился. Тэхен оседлал его бёдра, а потом направил член в себя. С непривычки Тэхен всё же ощущал дискомфорт, но слишком долго ждал этого момента с ним, чтобы жаловаться: хотел получить удовольствие сразу и, покачиваясь, начал опускаться. От Чонгука ничего не требовалось - он гладил Тэхену по ногам, бесцельно блуждая взглядом по его торсу, а потом резко сжал пальцами бёдра, показывая, что нужно остановиться. - Ложись. Близкий к разрядке Тэхен зашипел, но послушался - лёг на спину, прижав колени к животу, жаждал продолжения и уже плохо соображал.Чонгук - двигался жёстко и хлёстко но в то же время очень нежно.Тэхен скулил и разводил бёдра шире, чтобы принять его без остатка. Их тела двигались в ритме, который казался им обоим естественным и новым. Каждое прикосновение было словно шёпот — нежное, трепетное, полное осторожности и доверия. Чонгук внимательно следил за реакцией Тэхёна, стараясь сделать так, чтобы ему было комфортно и спокойно. Время словно растянулось, и все внешние шумы перестали существовать — только их сердца, бьющиеся в унисон. Было тепло, тихо и по-домашнему уютно. Никого не было рядом, никто не мешал им быть собой и исследовать друг друга. Тэхён закрывал глаза, наслаждаясь каждой секундой, чувствуя, как между ними растёт особая связь — не только физическая, но и душевная. Чонгук касался его губ, шеи, плеча, словно выражая словами то, что ещё не было сказано вслух. Ночь прошла для них как одно большое дыхание. Они не считали часов, не слышали, как тикали стрелки на часах. Был только тихий скрип кровати, шёпот одеяла, румянец на щеках, случайные смешки и долгие поцелуи, растянутые, ленивые, как само время. Тэхён лежал, полулежал, снова притягивался, как будто ему не хватало — не прикосновений, не тепла, а самой сути Чонгука. Того, как он смотрел, гладил, шептал. Как будто за эту ночь он захотел запомнить его всего. Чонгук был немного тише, внимательный, но такой нежный, что сердце Тэхёна не раз подскакивало. В какой-то момент он просто взял его ладонь и поцеловал пальцы, по одному — ничего не говоря. И это, почему-то, было интимнее всего остального. Под утро они просто лежали, переплетённые, уставшие и счастливые. Тэхён заснул, положив голову на грудь Чонгука, а тот гладил его волосы, пока сам не уснул с лёгкой улыбкой на лице. Утреннее солнце застало их в этом покое — тепле, шелесте одеяла и тихом дыхании двоих, наконец нашедших друг друга. … Тэхён медленно открыл глаза, сначала не осознавая, где он. Плотно натянутое одеяло, запах свежего дерева, и… рука, лежащая у него на талии. Большая, тёплая, мозолистая — Чонгукова. Он осторожно повернул голову. Чонгук всё ещё спал. Его лицо выглядело удивительно мирным — без привычного упрямства, без намёка на хмурость. Только лёгкая улыбка, будто он во сне опять держал Тэхёна за руку. Тэхён не стал шевелиться. Просто лежал и смотрел. Ночь была тёплой — не в смысле тела, а в смысле того, как Чонгук смотрел на него после, как не отпускал, как дышал в шею, шептал что-то про “моя блондиночка ”. Всё это крутилось в голове, немного пугало, но ещё больше — согревало. Чонгук проснулся позже. Потянулся, зевнул и, увидев, что Тэхён смотрит на него, усмехнулся: — Ты не сбежал. Уже успех. — Я думал. Но ты такой тяжёлый, — ухмыльнулся Тэхён, приподнимаясь на локте. — И держался за меня, как клещ. — Ну, раз уж я наконец-то тебя получил, — сказал Чонгук, потянув его обратно, — не отдам. Ни за кукурузу, ни за дойную корову, ни за айфон с розовым чехлом. Тэхён засмеялся. Смех лёгкий, без остатка сомнений. На кухне пахло поджаренными тостами и чем-то сладким — Тэхён всерьёз увлёкся вареньем тётушки Сунхи и теперь ел его ложкой, пока Чонгук стоял у плиты и что-то помешивал в сковородке. Без рубашки. В трениках. С растрепанными волосами. — Если ты будешь продолжать есть варенье прямо из банки, я тебя на грядке закопаю, рядом с морковкой. — Всё, всё, — Тэхён усмехнулся и поставил банку. — Просто вкусно. И ты симпатичный, когда готовишь. Чонгук фыркнул, но уголки губ предательски дёрнулись вверх. Он поставил сковороду на стол, сел рядом с Тэхёном и налил чай в кружки. — Я после завтрака на ферму пойду. Коровы уже, наверное, думают, что я бросил их ради блондина. — Так и есть, — мечтательно сказал Тэхён, глядя на него. — А я… побуду дома, поснимаю. Может, грядки полью, если не забуду, где они. Тишина была мягкой и тёплой, как утреннее солнце, пробивающееся через шторы. Впервые за долгое время всё казалось просто… правильным.Чимина ещё не было дома что было очень странно так как он после встречи с Юнги всегда рано утром приезжал домой. Дверь хлопнула так, будто в дом влетел смерч. А точнее — Чимин. Он стоял на пороге кухни, запыхавшийся, с лицом, полным обиды, в одной руке зажат клатч, в другой — красные кружевные… обрывки. Именно обрывки. Когда он бросил их на стол, все наконец поняли, что это были остатки… трусов. Но не просто трусов. Это были те самые, из новой коллекции. С этикеткой от дизайнерского бутика — Что это?.. — осторожно спросил Тэхён, приподнимая один из лоскутков. — Это был шедевр, — прошипел Чимин, — мода, искусство, страсть! А теперь — ткани-страдания! Потому что этот чёртов Юнги ПОРВАЛ ИХ! ПОР-ВАЛ! Чонгук, сдерживая смешок, поставил кружку на стол и отвернулся. Тэхён замер с вилкой в руке, не зная — смеяться или сочувствовать. — Они стоили восемьдесят тысяч вон! — продолжил Чимин, размахивая остатками, — Я вчера лично выбрал их, с любовью, в городе, после эпиляции, с мыслями: «Юнги это оценит». А он?! Он их разорвал, как билет на поезд, на который не попал! — Может… — осторожно начал Тэхён, — ну, может, они были слишком… хрупкие? — Хрупкие? Хрупкие?! — вскрикнул Чимин. — Это была воздушная эротика в кружеве! А он подошёл ко мне, как будто я — спецодежда доярки! — Честно говоря, — пробормотал Чонгук, — на доярке ты выглядел бы… ну, эпично. Чимин в ответ злобно прищурился. — И это ещё не всё! — продолжал он. — Я психанул, сказал, что ухожу. А он мне: «Ну и иди, если тебе дороже трусы, чем я». Если дороже?! Это были трусы от Пак Соон Нам, лимитированная коллекция «Kiss & Lush». А он вообще в этих своих домашних трениках живёт, будто их из стены достал! — Ну, как минимум, тебе удалось выразить себя, — заметил Тэхён, не зная, куда деть взгляд. — Я бы, наверное, сжёг их на могиле отношений… — Ты ничего не понимаешь! Чимин рухнул на диван, как оперная дива. Он закинул одну ногу на другую, сцепил руки на груди и сказал с драмой: — Я больше никогда не надену кружево. Никогда. Пусть знает. Я — ранимая душа в мире, полном быков и варваров! Чонгук тихо хрюкнул от смеха. — Ну, может, не «никогда», а пока не распродажа? — БУДЬТЕ ПРОКЛЯТЫ ВСЕ! Чимин уткнулся лицом в подушку. Чонгук быстро допивал кофе, собираясь уходить на ферму. На нём были слегка потёртые джинсы, простая чёрная футболка и кепка, сбитая набок. — Ты уходишь? — спросил он, чуть хриплым от сна голосом, прикусив уголок тоста. — Ага, — Чонгук натянул кроссовки, подошёл ближе и, наклонившись, легко поцеловал Тэхёна в висок. — Не грусти, блондинчик. Вечером увидимся. Придумаю что-нибудь, чтобы провести время. Может, поедем к озеру… или заберусь с тобой в стог сена, — усмехнулся он, — только на этот раз без быков и тракторов. Тэхён тихо рассмеялся. — Ладно. — Учту, — Чонгук чмокнул его в губы уже на ходу, как всегда грубовато-быстро, но так по-домашнему. — Пока, принц деревенского шика. — Пока, тракторист моей души, — театрально вздохнул Тэхён, провожая его взглядом до двери. Как только за Чонгуком захлопнулась дверь, Тэхён расплылся в глупой, счастливой улыбке и уткнулся лицом в подушку, у которой всё ещё пахло им.