Тот, кто ушёл

Кроган стоял на утёсе, где воздух был густ сольною тишиной. Он не нуждался в словах — только в контроле. Вокруг его людей ползали серые сумерки, тянущиеся вдоль скал, будто сама ночь пыталась шептать ему на ухо. Он опустил взгляд вниз, в долину, где несколько снаряжённых клеток были установлены среди кустарника и старых валунов. Всё готово. Он вытянул руку. Один из его охотников — молодой, ещё не запятнанный провалами — подвёл к нему создание, укрытое плотной накидкой. — Осторожно. Она может почувствовать страх, — сказал Кроган, голос его был как ледяной хлыст. Слуга кивнул, дрожа. Снял покрывало. Под ним — Песня Смерти. Её глаза были мутно-зелёными от повиновения, зрачки сузились, но тело дрожало от внутреннего напряжения. Гриман вытащил свёрток из своего пояса — изогнутый костяной свисток, украшенный чешуёй убитого им альфа-дракона. Он поднёс его к губам. Звук, вышедший из него, был не слышен человеку — только драконы могли уловить эту ноту. И Песня Смерти вздрогнула. Её зоб дрогнул, и оттуда вырвалась протяжная, гортанная трель, затягивающаяся в завораживающую мелодию. Мгновение спустя, по небу прошёл отголосок. Первый. Потом — второй. Топот лап, звук крыльев. Драконы. Несколько молодых особей, покинувших свои гнёзда, уже паддались, опускаясь ниже, к долине. Один за другим. Кроган улыбнулся. — У нас есть первые, — произнёс он, и его воины бросились к клеткам. Быстро, слаженно, как пауки на добычу. Он смотрел на каждого из них, и уже выстраивал в голове новые цифры, новые ряды. Драконы будут проданы. Или… использованы. Песня Смерти затаилась, её песня ещё звенела в воздухе, выманивая следующих. — Ещё два — к северному гребню. Там недавно пролетали. — Охотник подошёл, приложив ухо к земле. — Мы засекли следы. Возможно, разведчики. — Тогда начнём со страха, — хищно произнёс Кроган. — Пусть они знают, что умирают не от когтя — а от песни. Он не испытывал ненависти. Только интерес. Его разум был построен из логики, из расчёта. Для него драконы были не чудом, а ресурсом. Их пение — оружием. Их боль — инструментом. Позже, ночью, он сидел у огня, гладя шкуру мёртвого дракона, из которой собирался сделать новый нагрудник. Один из солдат подошёл, понурый. — Господин… Есть весть. Один из молодых вырвался. Он ранен, но смог уйти. Возможно, донесёт весть до других. — Отлично, — Гриман кивнул. — Тогда пусть знают, что мы близко. Это ускорит их ошибку. В его глазах не было ярости. Только хищный, задумчивый блеск. И за спиной вновь зазвучала песня — эхом по горам, эхом в ночи. Песня смерти продолжалась.

***

Утро принесло с собой тревожную тишину. Над лагерем стояла тяжесть — будто воздух сам чувствовал, что что-то не так. Иккинг проснулся резко. Без сна, без зевоты — будто не спал вовсе. Его рука автоматически потянулась к ремню с ножом. Он сел, глядя в стену пещеры, а внутри него что-то гудело, будто натянутый нерв, готовый лопнуть. Шторм у выхода заворочался, издав низкое рычание. Он тоже чувствовал это. Опасность. Боль. Призыв. — Кто-то зовёт, — прошептал Иккинг, вставая. Голос его был низким и чужим. На рассвете, когда первые отблески солнца только коснулись берегов, силуэт показался в небе. Одинокий дракон — тень, падающая с неба, тяжёлая и израненная. Иккинг выбежал первым. Его движения были резкими, отточенными. Когда громоклык упал на берег, он уже знал — это плохо. Очень плохо. Дракон тяжело дышал, его шея была порезана сетью, кровь смешивалась с пеной у пасти. Он заскреб лапой по песку. Близнецы подбежали сзади, но Иккинг уже стоял, скрестив руки, с лицом камня. Дракон выцарапал: ПЕСНЯ. ПЛЕН. ГРИМАН. Всё в мире как будто затихло. Ветер остановился. Шторм издал рычание, от которого зазвенели камни. Иккинг смотрел на символы, и в его взгляде не было боли. Не было тревоги. Была только ярость. — Кроган, — выдохнул он, будто пробуя имя на вкус. — Я предупреждал. Он встал. Плечи его расправились, походка стала твёрдой. Он обернулся к Забияке и Задираке. — Они взяли наших. Они использовали Песню Смерти. Это война. — Иккинг... — начала Забияка, но он уже шагал к своей пещере. Там, среди полок и чертежей, он достал свиток. Чертёж устройства, которое он создавал втайне от всех. Не для защиты. Для наказания. — Если они хотят песни... — пробормотал он, — они услышат её сполна. Он вышел с новой силой. В его руке был клинок, выкованный из обломков старой клетки, в которой когда-то держали дракона. Оружие из ненависти. Из памяти. — Собрать отряд, — бросил он. — Только тех, кто умеет драться. Остальные — на охрану острова. — А план? — спросил Задирака. Иккинг посмотрел на него так, что у того пересохло в горле. — План простой. Мы идём туда. Мы выжигаем лагерь. Мы возвращаем своих. Задирака молча кивнул. И только Забияка заметила, как в глазах Иккинга больше не было страха. Была только холодная решимость. И что-то ещё. Тьма. Они вылетели на рассвете. Тишина перед бурей. Иккинг летел впереди, низко, точно, как стрела. Беззубик чувствовал его гнев и лишь усиливал его — пламя в нём горело, будто дракон питался яростью наездника. У западных скал их встретила сцена, от которой у других замерли сердца. Клетки. Драконы. Царапины. Ожоги. Некоторые лежали мёртвыми. Иккинг слез с седла и прошёлся мимо клеток молча. Его шаги были неслышны, но всё тело было напряжено, как перед взрывом. Потом он сказал: — Освободите их. Молча. Без шума. Я иду за Кроганом. — Один? — испуганно прошептала Забияка. — Я — не один, — сказал он и поднял устройство. Это была модифицированная звуковая труба, усиливающая крик Беззубика в десять раз. Но Иккинг настроил её иначе. Чтобы разрывать слух охотников. Чтобы дезориентировать Песню Смерти. Чтобы сломать всё. Он вошёл в лагерь, как смерть. Позже. Позже, когда клетки были пусты, а пленные охотники стояли на коленях, связанные, Иккинг сидел перед ними, играя кинжалом. Один из них осмелился спросить: — Ты... что ты с нами сделаешь? Иккинг улыбнулся. Но в этой улыбке не было тепла. Только холод, только контроль. — Я дам вам выбор. — Он встал. — Вы рассказываете, где Кроган. Или я выпускаю на вас Песнь Смерти. Вы ведь сами её учили, не так ли? Охотник побледнел. — Она же... она же... — Она слушается тех, кто знает её язык. Я выучил его. Быстро. — Он наклонился ближе. — Говорите. Или я начну с пальцев. И вы поймёте, насколько быстро я могу стать хуже, чем дракон. Он смотрел, как они заговорили. Один за другим. А потом встал. Ветер трепал волосы, и в этом человеке не осталось почти ничего от того Иккинга, что когда-то пытался быть добрым. Он не испытывал вины. Только холод. — Забияка, — сказал он, когда та подошла. — Завтра — к северному перевалу. Там их база. — Мы спасли почти всех. — Почти — недостаточно, — отрезал он. Той ночью, у костра, никто не заговорил с ним первым. Даже Беззубик лежал чуть поодаль. Но Иккинг не был один. Он просто был другим. И его враги узнали это слишком поздно. — Он... ты видел его глаза? — голос Ларса дрожал. Он стоял чуть поодаль от костра, избегая встречаться взглядом ни с кем. — Это был не Иккинг. Это был кто-то другой. Забияка, сидящая рядом, молчала. Её пальцы нервно теребили лезвие ножа, но взгляд был направлен вглубь леса, где Иккинг исчез несколько минут назад, уводя Беззубика на разведку. — Это он и есть, — тихо произнесла она. — Просто ты не видел его таким раньше. — Это пугает, — пробормотал Ларс. — Он не задавал вопросов. Он просто… ломал. Он сжёг ту клетку. И тех охотников… он не оставил им ни шанса. Даже не дрогнул. — Не должен был, — вмешался голос Задираки. Он подошёл сзади, облокотился о дерево, сложив руки на груди. В его взгляде не было страха — только тень восхищения. — Ты слишком много говоришь, новичок. Нам такой Иккинг нужен. Особенно сейчас. — Ты правда так считаешь? — Ларс обернулся к нему. — Да, — отрезал Задирака. — Мы больше не играем в героев. Это война. И я рад, что он, наконец, перестал держать себя за поводок. — Это не повод... — Это повод выжить, — рявкнул Задирака и подошёл ближе. — Ты боишься? Тогда не мешай. Он делает то, что должен. Разговор прервал глухой топот. Из леса вышел Иккинг. Он шёл спокойно, но в его движениях всё ещё чувствовалась напряжённая сосредоточенность. Его одежда была испачкана копотью, на щеке — след ожога. Но он даже не пытался стереть его. С ним рядом шагал Дагур. — Слышу, у вас тут дебаты, — усмехнулся он, окинув взглядом троицу. — Кто за нового Иккинга, а кто против? — Это не смешно, — бросил Ларс. — А я и не смеюсь. — Дагур смерил взглядом парнишку, потом перевёл его на Иккинга. — Ты стал тем, кем должен был стать ещё давно. Иккинг поднял бровь, но ничего не сказал. Только взглядом пересёк лица всех присутствующих. Он чувствовал, как Ларс опускает глаза, а Забияка тяжело вздыхает. Задирака смотрел прямо, с огоньком в глазах. И это тепло странно согревало. — Я не изменился, — наконец произнёс Иккинг. — Я просто перестал притворяться. Дагур хохотнул и хлопнул его по плечу: — И слава Тору. Мне такой братец нравится куда больше. И на лице Иккинга впервые за долгое время появилась улыбка — хищная, уверенная, почти опасная.

***

Остров заливал серебристый свет луны. Иккинг стоял у карты, прикреплённой к плоскому валуну. Вокруг него собрались все — Дагур, Забияка, Ларс и Задирака, который с интересом наблюдал не за картой, а за тем, как Иккинг двигает маркеры. — Мы разделим силы, — сказал Иккинг, проводя пальцем вдоль побережья. — Отвлекающая группа ударит по западной части, где охотники потеряли часть охраны. Основная цель — вытащить оставшихся драконов. Быстро, чётко, без потерь. — А резерв? — Дагур прищурился. — С южной стороны. Я оставлю людей и нескольких драконов в тени холма, если придётся отступать — мы отойдём туда. Задирака, ты поведёшь ударную группу. Ты знаешь, как они действуют, и я тебе доверяю. Молчание. Затем — лёгкий смешок. — Я тебе нравлюсь, Иккинг, раз доверяешь мне такую роль? — ухмыльнулся Задирака, облокачиваясь о камень и стреляя глазами в сторону вождя. Иккинг даже не поднял головы, продолжая чертить маршрут. — Я доверяю тому, кто способен думать, а не просто орать «вперёд». Хотя в твоём случае это редкость. — Ой, ну ты посмотри, какой колкий. — Задирака улыбнулся шире, а затем наклонился ближе. — А может, ты просто боишься признать, что тебе нравлюсь я? У Дагура хрипло сорвался смех, а Забияка фыркнула так громко, что у Ларса в руках задрожали стрелы. — О, нет, это начинается, — прошептала Забияка. — Он теперь весь на крыльях летит. — Я что-то пропустил? — Ларс явно не знал, куда смотреть, выбирая между планом и тем, как Задирака полулежит на скале рядом с Иккингом, по-хищному наблюдая. Иккинг вздохнул, отложил уголь, выпрямился и повернулся к близнецу. — Если ты хочешь пофлиртовать — выбери лучшее время. А ещё лучше — подожди, пока мы не закончим спасать драконов. — Звучит как «не сейчас, но возможно позже», — подмигнул Задирака. — Звучит как «если не заткнёшься, полетишь в разведку без седла», — сдержанно ответил Иккинг и прошёл мимо. — Вот это уже звучит возбуждающе, — донёсся ему в спину насмешливый голос. — Иккинг, — проговорил Дагур, хлопая его по плечу, — если ты однажды не убьёшь его, я даже удивлюсь. Хотя, будь честен… тебе же нравится это внимание? Иккинг ничего не сказал, но на его лице мелькнула лёгкая усмешка. Привыкнуть к вниманию Задираки — особенно такого рода — было непросто. Но где-то в глубине души, он понимал: тот видел в нём не просто лидера. И, может быть, это не так уж и плохо. Ночь была безоблачной, и это играло им на руку. Иккинг стоял на скале, глядя вниз, туда, где в лагере охотников вспыхивали слабые костры. Драконы кружили высоко, скрываясь в облаках, готовые к бою. Беззубик дышал рядом, глухо ворча. — Сигнал через пятнадцать, — сказал Ларс, передавая короткий жест. В его лице не было страха, только сосредоточенность. — Не ошибись, — глухо ответил Иккинг. — У нас нет второго шанса. Когда план начал разворачиваться, Иккинг действовал с отстранённой хладнокровностью, будто не людей спасал, а фигуры на доске двигал. Он не отдавал приказы — он бросал их, точно выстрелы. В его голосе не было ни жалости, ни сомнений. Только контроль. Он сам первым ворвался в лагерь, скинув с Беззубика сеть и приземлившись на крышу одной из клетей. Ему нужно было спасти одного из самых сильных драконов — огромного ледяного громобоя. Один удар — и решётка разлетелась. — Назад! — крикнул он на нордическом. — Свобода! Залп Беззубика окрасило тьму в синий, и лагерь взорвался паникой. Охотники кричали, драконы взмывали в небо, огонь танцевал по дереву. В грохоте и ярости, Иккинг двигался, будто сам был тенью. Он не спасал, он карал. Когда один из охотников попытался схватить маленького буревестника, Иккинг без колебаний ударил его мечом по шлему — глухой удар, человек осел. Иккинг не посмотрел, жив он или нет. Просто двинулся дальше. В этот момент он был не сыном Стоика. Не миротворцем. Он был штормом. Сама битва длилась меньше часа. Всё было рассчитано — огонь, молнии, ледяное дыхание и хаос. К утру от лагеря остались лишь обломки, клетки были пусты, а в небе пели драконы. Позже, уже на вершине утёса, куда никто, кроме них двоих, не поднимался, Задирака подошёл к нему. Иккинг стоял, уставившись на горизонт, промокший от пепла и тумана. — Тебя кто-то когда-то учил быть таким холодным? — спросил Задирака. — Нет. Это... приходит, когда ты больше не можешь позволить себе быть тёплым. Задирака встал рядом. — Это не плохо. Ты видел всё, просчитал, не дал эмоциям взять верх. Ты не просто командовал — ты был силой. Я... я даже не знал, что ты можешь быть таким. Иккинг посмотрел на него краем глаза. — И это тебя не пугает? — Наоборот, — Задирака усмехнулся. — Это чертовски... привлекательно. Иккинг отвёл взгляд. Не от стыда — от напряжения, которое дрожало в нём после боя. Он всё ещё ощущал кровь на ладонях — не буквально, но она там была. Его руки дрожали, но не от страха. — Я не знаю, кем это меня делает, — тихо сказал он. — Но я знаю, что больше не хочу быть мальчиком, которому говорят, что он слаб. — И ты им не был, — твёрдо сказал Задирака. — Сегодня ты был тем, за кем идут. И... тем, за кем можно пойти куда угодно. Он подошёл ближе, почти касаясь плечом. — Даже если ты идёшь в тьму? — Даже тогда. Особенно тогда. Молчание зависло между ними, как утренний дым. Иккинг не ответил. Но он не отстранился. Не сделал шага назад. И, может быть, в этом была его первая уступка. Не врагу. Не брату. А себе. Они стояли на краю скалы, под звёздным куполом, где дул тёплый ветер и пахло гарью от недавнего боя. Вдали слышалось уханье драконов — где-то возвращались последние разведчики. Остров оживал после шторма, а внутри Иккинга — всё ещё бушевал свой. Задирака стоял рядом. Близко. Не на дружеском расстоянии, а так, что плечи почти касались. Но не касались — будто каждый из них ждал, кто первый нарушит хрупкую грань. — Ты думаешь, мы такие теперь навсегда? — спросил Иккинг, не отводя взгляда от горизонта. — Холодные. Отстранённые. Стратеги. Воины. Не те, кем мечтали стать. — А ты ждал, что мы будем скакать на хвостах драконов и смеяться вечно? — усмехнулся Задирака. — Мир ломает. А потом предлагает: либо ты снова поднимаешься, либо ползёшь. Сегодня ты встал. Я это видел. Иккинг молчал. Пальцы на поясе сжались, костяшки побелели. — Не знаю, — выдохнул он. — Я так долго строил себя другим… И вдруг понял, что этот "другой" — не спасает. Не защищает. А этот... кто был сегодня ночью… Он смог. — Он не чужой, — тихо сказал Задирака. — Он — ты. Просто ты, без маски. И знаешь что? Он шагнул ближе. Теперь их плечи коснулись. — Мне нравится этот ты. Иккинг обернулся. Его взгляд был тёмным, напряжённым. Не испуганным — скорее, загнанным. Он не отступал, но не приближался. — Ты не знаешь, кто я, — выдавил он. — Может быть. Но ты мне нравишься таким, какой есть. Не идеальный. Не добренький. Но настоящий. Такой, каким ты был в огне. В крови. Когда шёл вперёд, даже если это сжигало тебя изнутри. Иккинг резко выдохнул, будто только сейчас вспомнил, как дышать. Он отвёл взгляд — снова на море, на ночь, на бесконечность. — Почему ты так смотришь на меня? — спросил он глухо. — Потому что ты умеешь видеть мир. Но сам не видишь себя, — ответил Задирака. Он протянул руку, чуть коснувшись плеча Иккинга. Неуверенно, не грубо — но твёрдо. Иккинг не отпрянул. — Ты такой... — выдохнул Задирака. — Когда замолкаешь после боя… у тебя в глазах тишина. Не пустота. Глубина. Я в ней теряюсь. Иккинг посмотрел на него. Впервые — по-настоящему. Их взгляды столкнулись, и в этот момент казалось, что всё замирает: шум волн, дыхание земли, шепот ночи. — Ты серьёзно сейчас? — слабо усмехнулся Иккинг. — После всех драк, всех подколов, после того как ты запускал в меня тухлой рыбой на Олухе? — Именно после всего этого, — спокойно сказал Задирака. — Ты знаешь, какой я идиот. И всё равно терпишь. А теперь… ты ещё и стал кем-то, кого хочется защитить. Или хотя бы быть рядом, когда он снова пойдёт в огонь. Он наклонился чуть ближе, глаза ярко блестели от лунного света. — Я не прошу ответа. Но если вдруг… если вдруг ты не будешь против… я останусь рядом. Не просто как часть отряда. Молчание повисло. Иккинг медленно выдохнул. Слишком медленно. Он чувствовал, как колотится сердце. В горле был ком, но не из страха — из чего-то иного. Нового. Он кивнул. Один раз. Коротко. — Только не ожидай, что я буду простым. Задирака усмехнулся — искренне, с той безуминкой, что была в нём всегда. — Ни секунды не ждал. И снова они стояли на краю, в тишине. Но теперь их плечи касались. Не случайно — осознанно. И впервые — не было нужды что-то говорить.