Этому вампиру не нужна моя кровь!?

      В зале тронов стояла густая тишина. В воздухе, спёртом от напряжения, витали взгляды вельмож, как один, онибыли прикованы к императору Пак Сонхуну, восседающему на нефритовом троне. На его лбу, подобно клейму демона, пылала метка ликориса — алое знамение, неведомое доселе ни одному из них. Лицо его, обычно хмурое, в этот час светилось невозмутимостью вампира, постигшего дзен. Веки его были полуприкрыты, а на губах играла едва уловимая, призрачная улыбка. «Что стряслось с нашим Сыном Неба?» — ропот, подобно ядовитой змее, скользил меж колонн, но никто не смел нарушить молчание. Кроме Ли Хисына, первого наложника, стоявшего в тени трона, издавшего протяжный вздох. Его амарантовые волосы, обычно непокорные вихри пламени, были причёсаны с нарочитой тщательностью. Но во взгляде, его мутно-гранатовых глаз застыл злобный огонёк. Сонхун поднял руку, и шёпот мгновенно смолк, словно оборвавшийся струнный инструмент. В его чёрных глазах, бездонных, как обсидиановые зеркала, отражался золотой блеск украшений и робкий страх, поселившийся в сердцах придворных. — Сегодня, — голос Сонхуна, обычно скованный льдом, дрогнул шёлком, коснувшись слуха, — я хочу ознаменовать нашу связь с моим первым наложником, Ли Хисыном. Лицо фаворита оставалось непроницаемым. Он понимал, что слова, сорвавшиеся с уст Сонхуна, были подобны брошенному камню, от которого по воде неизбежно разойдутся круги последствий. Но теперь, когда чаша весов качнулась, и они оба носили метки — он, Хисын, метку альфы, а Сонхун — клеймо раба, — формально они уравнялись в этом странном танце власти и подчинения. Однако, даже этот зыбкий паритет не утолял жажду Хисына. В его сердце гнездилась мечта о тихом уединении, о жизни, где он — единственный хозяин своей судьбы. Он был готов бежать, даже вернуться в тот осиротевший мир, где на горизонте маячила лишь тень прошлого. Лишь бы вырваться из золотой клетки, где он задыхался, словно птица, угодившая в смертельные объятия искусной паутины. — За его красоту, за его… живость, — продолжал Сонхун, но внезапно запнулся, словно подыскивая подходящее слово, — я дарую ему новый дом. В зале воцарилось изумление. Император редко проявлял подобную щедрость. Никто не осмеливался даже предположить, какой именно подарок Сонхун приготовил для своего фаворита. Ким Сону, стоявший в тени колонны, лишь дважды глубоко вздохнул, словно готовясь выйти на сцену. — Отныне, — Сонхун продолжил, — Ли Хисын будет известен как «Господин Рубинового Дворца» или же «Милосердный господин». В этот момент вошли слуги, неся на расшитых золотом подушках символический ключ, выкованный из чистого рубина. Он сиял в полумраке зала, словно застывшая капля крови. Хисын машинально протянул руку, принимая драгоценный артефакт. Рубиновый Дворец… Само название звучало как вызов судьбе. Шептались легенды, что воздвиг его сам Прародитель, дабы воспеть единственную любовь, пред которой тот преклонялся. Даровать же его наложнику, пусть и первому, — дерзость, граничащая с безумием! Джейк, наблюдавший из-за плеча Сону за разворачивающейся драмой, скривил губы в подозрительной усмешке. Этот жест Сонхуна казался до неприличия необдуманным, слишком… эмоциональным. «Забавно… Ах, эта запретная магия… С другой стороны… Я же помню, как Джей изъял все трактаты о магии крови для смертных…» — изумрудные глаза его хищно сверкнули, словно у кошки, будто ему довелось увидеть то, чего не видели другие… В этот момент прогремел во всеуслышание голос Советника Ники, эхом отозвавшись в каменных сводах зала: — Вознесите же кубки ближе к звёздам и возрадуйтесь за нашего Сына Неба! — Торжественно заявил он. — Пусть этот день станет точкой отсчёта новой главы, выгравированной на скрижалях нашей истории. Ли Хисын лишь сжал рубиновый ключ, ощущая, как прохладный камень обжигает его ладонь. В зале поднялся гул приветствий и возгласов, но он словно оглох, погрузившись в омут собственных мыслей. Сону едва заметно покачал головой, наблюдая за смятением, застывшем на лице Хисына. «Изобрази радость, несмышлёныш, иначе все твои тайны будут написаны на лице…» — Мысленно взмолился он, но этот беззвучный посыл так и не достиг цели, растворившись в янтарном омуте глаз блондина. Сону приблизился к императору, скрывая за веером свою неизменную улыбку — маску, отточенную годами. — Ваше Величество, столь щедрый дар, несомненно, укрепит узы между вами и Милосердным Господином, — произнёс он с дипломатической учтивостью, но в его глазах читалось нескрываемое беспокойство. — Однако, не станет ли это причиной зависти и раздоров среди прочих придворных? Взгляд Сонхуна скользнул по залу, будто выискивая в толпе обречённых. Улыбка, до этого лишь тень, стала отчётливее, почти зловещей. — Зависть? — Прошелестел он. — Пусть завидуют. Зависть — двигатель прогресса, младший брат. Она подстегнёт их к свершениям, заставит служить мне ещё усерднее. А раздоры… Что ж, раздоры — отличный способ выявить слабых. Советник Ники, услышав эти слова, беззвучно вздохнул, укрывшись в глубине своих мыслей: «Что ж, похоже, мой император всё тот же неукротимый зверь. Напрасно я потратил столько ночей на беспокойство. А это значит, план с Чонвоном, этим любителем кардинальных перемен, покамест откладывается в долгий ящик.» Хисын, в свою очередь, безмолвно вперил взгляд в императора. Перед ним был не Сын Неба, а вампир, погрязший в трясине интриг и разъедаемый паранойей. Дар этот — не проявление любви, а инструмент власти, обёрнутый в шелка и усыпанный драгоценностями. Фальшивая роскошь, скрывающая далеко не самые благие намерения. Внезапно, словно прикосновение крыла бабочки, он ощутил нежное касание руки. Джейк, крадучись, будто тень, вложил в его ладонь свёрнутый лист бумаги. Холодный пот пробежал по спине Хисына. Послание от Джейка — зловещая тень на горизонте, не иначе. Лицо его слегка скривилось, и внутри разгорелся пожар тревоги. «Что ему от меня нужно?» — пронеслось в его голове. — «И стоило ли вообще принимать это? Если Сонхун обнаружит, а там — план свержения с трона… Тогда мне точно не избежать участи жертвы, брошенной на алтарь власти!» Быстро спрятав послание Джейка в рукав, Хисын почувствовал себя загнанным в угол зверем. Теперь он оказался между молотом и наковальней: с одной стороны, показная милость Сонхуна, а с другой — тайные намерения Джейка. Окинув взглядом ликующих придворных, Хисын почувствовал себя одиноким, как никогда прежде. В этом зале, полном лжи и притворства, ему не на кого было положиться, кроме самого себя. И даже Фабиан, его верный слуга вдруг куда-то исчез. Хисын, конечно просил Сонхуна найти его слугу, но Император лишь покачал головой: «Не волнуйся, мы найдём тебе другого слугу. Ведь в любом случае, даже если этот маленький евнух снова объявится, то ему не сносить головы.» В конце концов, никто из них не ведал, что маленький слуга Фабиан был мёртв. Убит Джейком и развеян в пыль под палящим солнцем.

***

Хисын понимал, что его жизнь — лишь игра в руках сильных мира сего, и чтобы выжить, ему нужно научиться играть по их правилам, но с одним условием: чтобы в конце игры остаться в живых. Вскинув подбородок, Хисын одарил Сонхуна едва заметной улыбкой. — Благодарю. — Коротко бросил он. В его глазах больше не было страха. Там поселилась лишь ледяная решимость. Он примет этот дар, хотя бы потому, что там сможет чувствовать себя развязанным, в отличии от дворца Долголетия, в котором он до этого момента пребывал. Вечер окутал Запретный Город тягучей негой, словно золотистый мёд, медленно стекающий по лезвию ножа. Хисын, окружённый молчаливой свитой, подаренной Сонхуном, направился в Рубиновый Дворец. Каждый шаг, отзывался гулким эхом в пустых коридорах. А в голове, роились мысли, жаля одна другую. Что за неведомые тропы судьбы ведут его в это новое пристанище? И какую зловещую игру затеял этот лукавый Сонхун? Словно призрак, сотканный из полумрака, Джейк уже ждал его у резных ворот дворца. В глазах плескалась змеиная ирония, выдающая скрытую насмешку, когда Хисын отослал слуг прочь. Ведь это было то единственное, о чём попросил Джейк в своём послании. — Нам нужно поговорить, — прошелестел он, словно ядовитым шёпотом, едва Хисын успел к нему приблизиться. — Откуда ты знаешь Юн Су? Лицо Хисына оставалось невозмутимым, будто он ожидал этого вопроса. — Юн Су? Это имя мне ни о чём не говорит, — ответил он, стараясь придать голосу нотки искреннего недоумения. — Если ты имеешь в виду того простолюдина, о котором то и дело поговаривали во дворце, и чьи трактаты были запрещены, то уверяю тебя, я никогда их не видел. — Искусно солгал он. — Мои знания ограничиваются лишь придворными науками и искусством обольщения. Джейк прищурился, словно оценивая правдивость его слов. — Не лги мне, человечинка. Я видел метку на лбу Сонхуна. Это магия Юн Су, и она не появляется просто так. Кто-то должен был провести «ритуал». И я уверен, что это был ты. Хисын вздохнул, понимая, что отпираться бессмысленно. — Допустим, я что-то знаю. Но почему тебя это так волнует? Неужели ты, стратег извечно ищущий войны с Сонхуном, печёшься о судьбе императора? Уголок губ Джейка тронула змеиная усмешка, в глазах плескался хищный блеск. — Не стоит переоценивать мою доброту. Я лишь хочу знать, с кем имею дело. И если ты владеешь магией Юн Су, то становишься фигурой весьма… опасной. — А что, если я просто хочу выжить?! — огрызнулся Хисын, в голосе прозвучали стальные нотки отчаяния. — Здесь, в этом змеином клубке, все только и мечтают, как бы взобраться повыше. Я лишь пытаюсь не дать себя сожрать. И если магия — мой единственный щит, я его ни за что не отброшу! Хисын проговорился, словно сорвал с души последний листок, оголив все тайные тропки. «Чёрт побери, выложил ему всё, как на ладони!» — мысленно выругался он, криво усмехнувшись собственному малодушию. Джейк, словно препарируя взглядом, изучал каждое обронённое слово. В глубине его изумрудных глаз, обычно искрящихся насмешкой, промелькнуло что-то неуловимое, похожее на понимание. Он уже открыл было рот, чтобы ответить, но Хисын, словно боясь тишины, вновь заговорил: — Но я готов заключить сделку. — В голосе Хисына прозвучала неприкрытая решимость. — Расскажу тебе всё, что знаю об этом Юн Су, если поможешь мне вырваться из этой золотой клетки. Подумай над моим предложением на досуге. А пока — оставь меня в покое со своими записками и своими двусмысленными взглядами! И не смей прикасаться ко мне. Если Сонхун что-то заподозрит, нам обоим головы с плеч снимут. Обидно будет умереть вот так, ни за что, когда между нами ничего даже и в помине нет! Джейк лишь приподнял уголки губ в хитрой усмешке, словно демон-искуситель, познавший все тайны смертных душ: — Неужели «Милосердный Господин» жаждет чего-то большего между нами? — промурлыкал он, словно шёлковый шнурок затягивал на шее, отчего титул прозвучал ядовитой насмешкой. Хисын почувствовал, как краска стыда и гнева заливает лицо, словно цветок алой герани, распустившийся в снегу. Этот наглец играл с огнём, танцевал на лезвии меча, и, судя по всему, получал от этого дьявольское наслаждение. — Не обольщайся, — процедил он сквозь зубы. — Я вижу твои лисьи уловки насквозь, не думай, что одурачишь этим меня. Джейк захохотал, и этот смех, словно сталь, резанул по нервам. — Ты меня недооцениваешь, Хисын. И Сонхуна тоже недооцениваешь. Он вовсе не так прост, как тебе кажется, и, думаю, ты прекрасно это понимаешь. Особенно после той ночи страсти, разве нет? Давай-ка начистоту. Понравилось ощущать его над собой? Хисын застыл, словно громом поражённый. Слова Джейка, словно кинжал, вонзились в самое сердце, вытаскивая наружу тщательно скрываемые воспоминания. Ночь страсти с Сонхуном… Он изо всех сил пытался забыть о ней, похоронить её под слоем лжи и притворства. Но вот, Джейк, словно бесцеремонный палач, вытащил её на свет, заставляя Хисына вновь пережить тот стыд, ту боль и то унижение. — Как ты смеешь?! — Прорычал Хисын, чувствуя, как ядовитая ненависть клокочет в венах, отравляя разум. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь! Джейк лишь пожал плечами: — О, поверь, я знаю гораздо больше, чем ты думаешь, — промурлыкал он, впиваясь острым взглядом в глаза Хисына. — И советую тебе быть разборчивее в выборе ложа, человечишка. Библиотека, конечно, место уединённое, но даже в самой густой тени найдётся свидетель твоих грехов… — Закончил он с хищной улыбкой, от которой по спине Хисына пробежал ледяной озноб. «Библиотека… Как Джейк узнал о библиотеке?» Он лихорадочно пытался вспомнить, не проговорился ли кому-нибудь, не оставил ли следов. Но воспоминания о той ночи были мутными, словно сквозь пелену стыда и отчаяния. — Ты следил за мной? — прохрипел он, чувствуя, как горло сдавливает спазм. Джейк лишь презрительно скривился. — Следил? Не льсти себе, человечинка. Просто оказался в нужном месте, в нужное время. — Хмыкнул он, — Но «Милостивый Господин» должен помнить, в Запретном Городе секретов не существует. Особенно таких грязных, как твои. Хотя, признаться, я удивлён, что тебя ещё не вырвало от одного вида императора… после того, что он с тобой сотворил. Джейк протянул руку и коснулся шеи Хисына. Под его пальцами отчётливо ощущалось клеймо альфы — паутина, расползшаяся по нежной коже, словно ядовитый плющ. — Этот идиот совершенно не умеет быть нежным, не так ли? Метка пульсировала, словно живая, напоминая о связи, от которой Хисын мечтал избавиться. Казалось, отметина, что изначально была лишь на плече и ключицах стала ещё больше, ещё уродливее, словно отражала всю мерзость произошедшего. Хисын отпрянул, словно от ядовитой змеи, испепеляющим взглядом прожигая руку Джейка, словно тот плетью его отхлестал. Прикосновение это обжигало, напоминая о той ночи и о том, кому он теперь принадлежал. Его взгляд метнулся к метке на шее, ощущаемой кожей, словно чужеродный паразит. — Замолчи! — Прошипел он, с трудом сдерживая клокочущую в груди бурю. Ярость душила, рвалась наружу, готовая сжечь всё вокруг. — Ты ничего не понимаешь… Ни-че-го! И ты… ты слишком самонадеян, чёртов кровосос! — Он криво усмехнулся, но в этой усмешке читалась лишь обречённость. — Впрочем, это твоё дело. Но помни мои слова… не смей больше лезть ко мне. Иначе пожалеешь! Развернувшись, Хисын шагнул в Рубиновый Дворец, оставив Джейка в одиночестве. Тяжёлые двери, словно пасть чудовища, бесшумно сомкнулись за ним, отрезая от внешнего мира. «Милосердный Господин… Тьфу, какая мерзость…» — лишь пронеслось в его голове. Джейк, в свою очередь, проводил его долгим, изучающим взглядом. В его изумрудных глазах по-прежнему плясали искры опасности и предвкушения. Он знал, что задел Хисына за живое, пробудил в нём похоронённые страхи и унижения. И это приносило его немыслимую радость. «Иначе пожалею?» — Джейк хищно оскалился в предвкушении, словно настоящий садист и мазохист в одном флаконе. — «Интересно, что этот человечинка может мне сделать?» Впрочем, угроза Хисына для него прозвучала довольно жалко, скорее как мольба о пощаде. Именно это и забавляло. Он оттолкнулся от ворот и неспешно направился прочь от Рубинового Дворца. В голове роились мысли, словно летучие мыши в тёмной пещере. Хисын — сложная, противоречивая фигура. С одной стороны — магия Юн Су, которая делает его опасным активом, с другой — явная ненависть к Сонхуну, превращающая его в потенциального союзника. И, конечно же, этот шлейф унижения, тянущийся за ним после той ночи… Джейк остановился, задумчиво глядя на мерцающие звёзды над Запретным Городом. — «Похоже, пора навестить одного старого приятеля… Что-то Юн Су совсем затих. Слишком уж долго от него ни слуху, ни духу… Неужели этот простолюдин посмел забыть о нашем с ним договоре?» Но его безмолвный вопрос, однако, растворился в ночном воздухе. Усмехнувшись своим мыслям, Джейк продолжил свой путь. Впереди его ждала долгая ночь размышлений и планирования. Игра началась, и он был готов сделать свой ход. А Хисын… Этот «Милосердный Господин» станет интересным инструментом в этой игре. Главное — не дать ему сломаться раньше времени. Нужно лишь немного надавить, немного припугнуть и, возможно, немного… утешить. В конце концов, даже самый острый клинок нуждается в хорошей заточке, не так ли?..

***

В Рубиновом Дворце, меж тем, творилась феерия хаоса. Хисын отгонял назойливых слуг и метался по своим новым покоям, как загнанная в угол крыса. Шёлковые халаты валялись брошенные, веера были отправлены в полёт, а вазы с лотосами угрожающе покачивались на краешках столиков. Всё это было детским садом, но отражало бурю в его душе. И вот тогда, появились они: слуги высокого ранга! Впереди, как предвестник неминуемого, вышагивал евнух, сияющий от предвкушения, словно начищенный самовар. А за ними… ожидаемый император Сонхун. Сонхун, самодовольный и прекрасный вошёл в покои Хисына, словно леопард, ступая мягко, но уверенно. Его чёрные глаза окинули взглядом разгром, устроенный Хисыном. — Неужели мой Милосердный Господин не рад встрече? — Промурлыкал вампир, и от этого голоса у Хисына мурашки побежали по спине. — Я пришёл удостоить тебя своим присутствием в нашу первую брачную ночь. Надеюсь, ты не думал, что я позволю тебе избежать этой участи? «Тц! Первая?! А сколько у нас уже таких ночей было, чёртов кровосос!» — прокричал внутренний голос Хисына. Иронично, что его собственная ложь о влюблённости в этого императора теперь преследовала его, словно злой дух. Хисын попытался собрать остатки самообладания, но взгляд Сонхуна прожигал его насквозь. Вампир приближался. Шаг, ещё один, и вот он уже стоит вплотную, нарушая все границы дозволенного. Хисына охватил жар, а сердце бешено заколотилось в груди. — Я вижу, ты взволнован, — обманчиво нежно прошептал Сонхун, проведя кончиком пальца по щеке Хисына. — Не стоит бояться. Я буду нежен, насколько это возможно. — Ну, разумеется. — Едко бросил красноволосый, — Только посмей сделать мне больно, и я снова активирую на тебе метку раба! Император хмыкнул, наклонился ближе, и Хисын почувствовал его дыхание на своей шее. — Ты, как всегда, слишком острый на язык. Смотри, чтобы однажды я тебе его не откусил. — Томно произёс Сонхун. Запах крови, сладкий и манящий, заполнил его ноздри. Воля Хисына начала слабеть, ноги казалось, налились свинцом. Будто нарочно, альфа в этот момент использовал свои чёртовы феромоны! Сонхун прикоснулся губами к его шее, его клыки зловеще вытянулись. — Если это случиться, — прохрипел Хисын, когда его руки легли на чужие плечи, будто в поисках опоры, — знай же, что я тебе голову откручу! — Не сомневайся, как только ты открутишь мне голову, моё тело будет преследовать тебя до конца твоих дней. — Усмехнулся Сонхун, прежде чем вонзить свои клыки в нежную кожу. Боль пронзила Хисына, и он застонал, запрокинув голову. Сонхун пил жадно, не отрываясь. Тело горело, и член Хисына, будто не в ладах со своим владельцем, упёрся в бёдра Сонхуна. Император ощутивший чужое возбуждение, оторвался от своего драгоценного напитка и подхватил Хисына на руки. В два шага он преодолел расстояние от стены до кровати, и аккуратно уложил покрасневшего от желания своего возлюбленного. Сонхун навис над ним, словно ночной хищник над добычей. Его глаза горели жаждой, и Хисын не мог отвести взгляд, то ли от страха, то ли от нескрываемого желания. Император медленно спустился ниже, целуя каждый сантиметр шеи, плеч, ключиц. Его губы обжигали, словно клеймо, оставляя за собой дорожку мурашек. Руки Сонхуна скользнули под шёлковые одежды, лаская разгорячённую кожу. Он играючи сжал сосок, заставляя Хисына выдохнуть сквозь зубы. Вампир усмехнулся, довольный произведённым эффектом, и спустился ещё ниже, к животу, а затем и к бёдрам. Хисын задыхался. Его тело горело, каждая клетка требовала утоления. Он попытался оттолкнуть Сонхуна, но его руки лишь запутались в длинных, чёрных волосах, притягивая императора ближе к своему члену. Он понимал, что сопротивление бесполезно, и не хотел этого. Желание, разгоревшееся внутри, затмило разум, оставив лишь животный инстинкт. Сонхун поцеловав изнывающую головку члена, слегка отпрянул, чтобы избавить Хисына от остатков одежды. Его взгляду предстало совершенное тело, пылающее от возбуждения. Он зловеще улыбнулся, глядя на то, как Хисын старался скрыть своё смущение. Он нежно поцеловал Хисына в губы, глубоко и страстно, вкладывая в этот поцелуй всю свою власть и желание. Оторвался на миг, чтобы смочить свои пальцы слюной. А затем, продолжая целовать Хисына, он коснулся головки набухающего члена. Наложник продолжительно застонал, уперевшись губами в плечи Сонхуна, будто намереваясь укусить. Сонхун медленно водил пальцами вверх и вниз, дразня и распаляя. Хисын извивался под ним, не в силах сдержать стоны. Император ухмыльнулся, чувствуя его нетерпение, и углубил поцелуй. Он играл с его языком, словно с драгоценностью, а его рука продолжала ласкать член, доводя Хисына до грани. Внезапно, Сонхун отстранился и сел на край кровати, смотря на Хисына сверху вниз. Его глаза горели, словно угли в ночи. — Проси, — прошептал он, и этот приказ прозвучал словно удар кнута. Хисын замер. Его разум боролся с желанием и гордостью. Он никогда не просил ни о чём никого! Но сейчас, глядя в эти чёрные, бездонные глаза, он понимал, что у него нет выбора. Нельзя сопротивляться, если он хотел, чтобы Сонхун был нежен с ним, а не вдалбливался в плоть без подготовки. Это было что-то их негласного договора, где каждый был на грани того, чтобы его нарушить. — Пожалуйста, — прохрипел Хисын, его голос дрожал от напряжения. — Сонхун, пожалуйста, возьми меня. Император довольно усмехнулся. Он наклонился к Хисыну и поцеловал его в губы, нежно и сладко. Затем он взял его член в руку и начал медленно двигаться вверх и вниз, доводя до исступления. Хисын застонал, запрокинув голову, и его тело начало судорожно дрожать, предвещая скорую разрядку. Сонхун не спешил. Он наслаждался властью, которую имел над Хисыном, его полной и безраздельной капитуляцией. Каждый стон, каждый вздох, каждый изгиб тела — всё говорило о его неоспоримом контроле. Он знал, как довести его до безумия, как заставить молить о большем. И он собирался использовать это знание в полной мере. Когда Хисын был готов сорваться, Сонхун перевернул его на живот, резко и властно. Красный шёлк простыни смял под собой, а сам наложник выгнулся в спине, чтобы смягчить боль от скорого проникновения в анал. Император ухватился за его волосы, вдыхая аромат сандала и крови, смешавшийся с запахом похоти. Он продолжал ласкать его член, но теперь движения стали более ритмичными, более настойчивыми. Другая его рука спустилась с волос Хисына, медленно прошлась по спине движениями считающими рёбра и наконец, застыла на упругих ягодицах. Раздался громкий шлепок. — Теперь ты принадлежишь мне, — прохрипел Сонхун, и Хисын вздрогнул от этих слов. — Ты моя игрушка, моя собственность. И я буду делать с тобой всё, что захочу. В ответ Хисын издал лишь сдавленный стон. Границы между болью и удовольствием стёрлись, оставив лишь всепоглощающую волну желания. Сонхун вошёл в него одним резким толчком, заполнив собой до предела. Хисын закричал, заглушая свой крик подушкой. Боль была острой, пронзительной, но вскоре она сменилась волной наслаждения, которая накрыла его с головой. Альфа двигался размеренно, создавая ритм, в котором Бета дышал и стонал в унисон. Хлипкие, влажные звуки заполняли покои. Сонхун распялялся с каждым толчком, его руки сжимали бёдра Хисына, притягивая его ещё ближе. Он чувствовал, как тело его возлюбленного дрожит в его руках, как пульсирует его член, готовый извергнуть семя. Он ускорился, его движения стали более яростными, более необузданными. Ему хотелось вывернуть Хисына наизнанку, покорить его полностью, заставить запомнить эту ночь навсегда. Хисын больше не соображал, привычные слезинки текли рекой из его мутно-гранатовых глаз. Он цеплялся за простыни, пытаясь удержаться на краю бездны, но каждый толчок приближал его к краю. Он кричал, хрипел, будто застрявший между глубокой злостью и страданием. И вот, когда Хисын был уже на грани, когда тело его сотрясалось в конвульсиях, Сонхун изверг своё семя глубоко внутрь него. Хисын закричал в последний раз, и его тело обмякло, обессиленное и опустошённое. Сонхун вынул свой член из Хисына и откинулся на спину, тяжело дыша. Он смотрел на своё творение, на измученное, но прекрасное тело Хисына, и чувствовал удовлетворение. Он знал, что покорил его, сломал его волю, и теперь он будет принадлежать ему навсегда. Хисын лежал на кровати неподвижно, его глаза были закрыты. Он был слишком измучен, чтобы двигаться, чтобы говорить, чтобы думать. Он чувствовал, как по его телу стекают остатки семени Сонхуна, и это вызывало у него отвращение и стыд. Но вместе с тем, он чувствовал и странное удовлетворение, как будто это насилие освободило его от какой-то тяжкой ноши. Но этим всё не завершилось. Хисын, хотя и обессиленный, неожиданно для себя прошептал: — Ещё. Вытрахай из меня всю душу. Всю ненависть к тебе, Сонхун. Усмешка тронула губы Сонхуна. Он ожидал этого. Хисын никогда не признавал свою слабость просто так. Ему нужно было сломать, нужно было вывернуть наизнанку все его кости и принципы. Его чёрные глаза вспыхнули ещё ярче, и он, не тратя времени на слова, вновь навис над Хисыном. Он грубо перевернул его на спину, впился поцелуем в губы, лишая остатков воздуха. Его руки, словно стальные тиски, сжали бёдра Хисына, не позволяя ему двигаться. Не давая Хисыну прийти в себя, Сонхун резко вошёл в него снова. Хисын вскрикнул от боли, но Сонхун лишь ещё сильнее вцепился в его бёдра, продолжая яростные толчки. Каждый удар был словно клеймо, закрепляющее безраздельную власть вампира над ним. В какой-то момент Хисын перестал сопротивляться. Он просто лежал под Сонхуном, позволяя ему делать всё, что тот захочет. Его тело было словно чужое, не чувствующее ни боли, ни удовольствия. Он закрыл глаза и попытался представить себя где-то далеко, в месте, где нет ни Сонхуна, ни Рубинового Дворца, ни всего этого безумного мира. Но Сонхун не позволил бы ему сбежать. Он схватил его за подбородок и заставил смотреть в свои глаза. В них не было ни нежности, ни любви, лишь холодный и безжалостный огонь желания. И Хисын понял, что он в ловушке. Он никогда не сможет сбежать от Сонхуна, от себя, от своей собственной тьмы.