О плохой памяти, раненых лапах и забавных ошибках

      Толкая тележку мимо рядов в супермаркете, пока Чимин методично по списку закидывал все необходимые покупки, Тэхён постоянно следил взглядом за бегающим между рядов Чонгуком. Он давно заметил, что тот проявлял ненавязчивую, почти незаметную, но колоссальную заботу. Не спрашивал, чего он хотел, а просто слушал. Несколько раз в машине он упомянул любимые шоколадные батончики, которые закончились у него, и спустя пять минут в тележке уже лежало несколько упаковок, хотя они даже до отдела со сладостями не дошли.       Чонгук действовал ненавязчиво, ничего не требовал, не говорил, да и вообще при любой возможности больше слушал, чем что-то рассказывал. Постоянно появлялся где-то неподалеку, стоило ему только отойти от дома, и Тэхён даже начал привыкать к их частым встречам. Он вспоминал все больше отрывков из детства, и если все они были правдивыми, то тот всегда был таким и всегда был где-то рядом. Это льстило, заставляло постоянно воспроизводить в мыслях образ одного человека, а чужое имя постоянно всплывало в сознании.       Сложно было понять, нравилось ему то, к чему все шло, или нет. Не хотелось бы называть себя влюбчивым, но он прекрасно понимал, как легко завладеть его вниманием. Как человека абсолютно творческого, его привлекала сама идея быть в отношениях, когда есть кто-то, для кого ты приоритет не потому, что это твой близкий родственник, а просто потому, что ты — это ты. Такой расклад, конечно, идеализирован, и лично ему встречался приблизительно ноль раз, если не считать прописанные им самим отношения в книгах. А по факту в реальной жизни мало кто мог выносить его затворнический образ жизни, постоянные горящие дедлайны, вечные разговоры о работе и отсутствие личного времени. Ему некого было винить: он и сам не особо вкладывался в какие-либо отношения последние несколько лет.       Однако Чонгук смотрел на него как-то иначе, и было бы ложью сказать, что это не заставляло его бедную душу дергаться. Проблема была лишь в том, что он совершенно не планировал заводить тут какие-либо отношения кроме уже построенных дружеских.       — Нам больше ничего не надо? — Чимин придирчиво осматривал содержимое доверху наполненной тележки с видом того, кто не собирался это все оплачивать.       — Не знаю. Это ты тут заправлял всем этим движением праздника для меня, — пожал плечами, оглядывая продукты, — за мой же счет, видимо.       — Я все оплачу, — раздалось сбоку, и Тэхён слабо вздрогнул, совершенно не заметив, что Чонгук подошел к нему.       — Отлично, — согласился без дополнительных вопросов. Хочет Чонгук геройствовать? Флаг в руки, ему же лучше.       Пока они раскладывали все оплаченные покупки по пакетам, ему казалось, что большую часть из них он заберет домой, потому что все было куплено явно для него. В какой-то момент он просто перестал следить за тем, что именно Чонгук кидал в тележку, и это вышло из-под контроля. Куча сладостей и снеков, которые он постоянно таскал во время работы, напитки, чай и несколько баночек кофе, который у него почти закончился, и даже несколько блоков сигарет, хотя Чонгуку, очевидно, его вредная привычка не нравилась.       — Откуда ты знал, что я все это люблю? — он перевел на Чонгука вопросительный взгляд.       — Я помню, что покупала твоя бабушка к твоему приезду, и чем угощала меня твоя мама, когда я приезжал, — пожал плечами, толкая тележку с пакетами к выходу, чтобы выкатить ее на стоянку.       — Логично, — кивнул, задумываясь. Но, помимо еды, там были несколько вещей, которые его действительно насторожили. — А откуда ты знал, что у меня заканчивается гель для душа и шампунь?       — Это… может прозвучать странно.       — Пока что я подозреваю, что ты стоишь под моими окнами или залезаешь по ночам в мой дом, не думаю, что что-то может показаться мне более странным, — он говорил серьезно. Ему нравилось внимание, но не хотелось бы, чтобы оно превращалось в нечто подобное.       — Нет! — Чонгук произнес это слишком резко, пока Чимин, хихикая, расставлял в багажник пакеты. — Я как-то заходил к тебе, когда тебя не было, думал, ты дома. Там был твой… волк. У меня довольно развитое обоняние, я просто почувствовал, что от его шерсти пахло человеческими средствами, и решил, что ты помыл его тем, что было. Когда проходил мимо полок в магазине и увидел средства с похожим запахом, просто взял, — звучало это абсолютно логично, хотя чужие движения казались слегка нервными. Углубляться в это не хотелось, вряд ли Чонгук действительно мог быть озабоченным сталкером, поэтому он просто принял это объяснение и сменил тему.       — У меня есть еще несколько вопросов, — тихо произнес, как только они снова выехали на трассу.       — Спрашивай, — прозвучало ленивое рядом, пока Чимин на заднем сиденье лег и явно задремал.       — Чимин говорил, что тут нет и не было собак, но я помню, что в детстве мы играли со щенками.       — Это были волчата, — подтвердил тот, значит, Чимин не соврал, — их в лесу было много, детям разрешали с ними играть.       — Но где они сейчас? Не конкретно те, конечно, а вообще. Даже в деревне нет детей.       — Тебе кажется. Ты сам приезжал только летом, как и большая часть детей. Даже Чимин приезжал незадолго до тебя и уезжал на пару недель позже.       — Серьезно? — он даже не скрывал удивления.       — Да. Ты же видишь, тут ни школы, ни нормальной больницы, ни детских садов. Да и основное население — старики. Местные работают по большей части на ферме за городом и, как и везде, приезжают в деревню на каникулы. Как и студенты. Я тоже учился и вернулся не так давно.       Это звучало вполне логично. Он и правда приезжал в самый разгар летних каникул, а уезжал за пару недель до начала учебы, чтобы подготовиться. Сейчас он приехал раньше, учебный год закончится только через несколько недель. Все ответы на его вопросы звучали настолько идеально, логично и очевидно, что на секунду он почувствовал себя глупым. Правда ему, как писателю, ощущалось это все какой-то слишком гладкой историей, но с этим он разберется чуть позже.

***

      У Чонгука было чувство, что он сходил с ума. Долгое пребывание в человеческом теле рядом с Тэхёном крайне тренировало его выдержку. В облике волка он мог быть близко к человеку, а сейчас вынужден держать дистанцию — и это выматывало, но он осознавал, что иначе нельзя. Обязательно нужно было сокращать расстояние медленно и осторожно и убедиться, что этому человеку можно будет открыть все свои тайны.       Радовало, что Тэхён очень охотно шел с ним на контакт и принимал очевидную симпатию. Ему не хотелось скрывать собственные намерения, прекрасно понимая, что этот приезд человека — слишком идеальный шанс, чтобы сдвинуться с мертвой точки и перестать страдать и довольствоваться короткими визитами в чужой дом. Была в этом смелом решении всего одна проблема: Чонгук понятия не имел, как завоевывать это необходимое внимание. Сколько себя помнил, в его душе, сердце и мыслях всегда был один только Тэхён, и никакого опыта в привлечении внимания у него не было. Только со стороны смотрел, и то за Юнги, а тот так себе романтик, хоть и старался.       Позади были отдаленно слышны громкие разговоры, пока Тэхён и Юнги о чем-то спорили. Чонгук отошел проветриться к берегу маленькой речки, которая протекала в паре сотен метров от дома Юнги и Чимина. Он позволил себе немного выпить, и теперь его тянуло к Тэхёну еще сильнее, и определенно нужно было подышать, чтобы не сорваться.       На самого себя уже поднималась злость. Если он будет вести себя как одержимый, ему даже в перспективе ничего не могло светить, но инстинкты, на которые он забивал несколько лет подряд, рвались наружу. От понимания, что он мог быть навязчивым, становилось тошно, но совсем не приходило в голову, как вести себя иначе, когда даже взгляд от человека оторвать было невозможно. Тот ему нравился в любом виде и состоянии, внутри горела безусловная любовь, просто потому что Тэхён был. Порой даже хотелось оставить того в покое, но как только отголоски этой мысли появлялись в сознании, внутренний волк недовольно и зло рычал.       Позади послышались шаги, а голоса перестали доноситься так громко, только его чуткий слух улавливал тихие разговоры. Они провели на улице уже несколько часов, пока жарили мясо и разговаривали, хотя говорил по большей части Тэхён. Чонгук готов был слушать его бесконечно, о чем бы тот ни рассказывал.       — Тебя долго нет, все нормально? — голос, от которого по спине протекли мурашки и захотелось просто сжать этого человека в своих руках. Чонгук казался себе таким сопливым, что самому стыдно.       — Да, все нормально, — кивнул, бросая в воду маленький камушек. — Ты сам как себя чувствуешь? Не много выпил?       — Казалось, что нет, но в голову ударило, — улыбнулся, становясь рядом и слегка пошатнулся на небольшой кочке под ногами, цепляясь за рукав его кофты. — Извини.       — Все нормально, мы же собрались здесь именно для того, чтобы расслабиться, — отмахнулся, сглатывая от того, как чужие пальцы сжимали ткань на его предплечье. — Может, провести тебя домой?       — Да, было бы неплохо, но чуть позже, — кивнул, замирая взглядом где-то на воде. — Тут… хорошо.       — У реки?       — Нет, с вами, — слабо качнул головой. — Я давно… не был так расслаблен. Не помню, когда позволял себе просто выпить.       — Так сильно был загружен работой? — Чонгук ненавязчиво отцепил от себя руку, перехватывая тонкое запястье своими пальцами. Тэхён не стал сопротивляться, принимая такую опору.       — Нет, скорее наоборот. Не хотел пить, когда не чувствовал себя счастливым. Хотя иногда очень хотелось напиться до соплей в каком-нибудь баре, когда у меня начинался очередной приступ самоунижения за то, что я не мог писать, — тихо засмеялся, но Чонгук хорошего в этом смехе не услышал.       — Не жалеешь, что приехал?       — Нет, — покачал головой, переводя на него взгляд, слегка подернутый дымкой алкоголя, но совершенно осознанный. — Я, может, и не показывал, но правда был рад, когда ты приезжал. Мне всегда казалось это место особенным, и осознание, что меня здесь давно не было и все меня забыли, приносило боль. Сам не знаю почему. Может, просто скучал по беззаботному детству и не хотел терять такую связь.       — Я тебя никогда не забывал, — Чонгук сказал это куда серьезнее, чем планировал прозвучать. Было что-то ироничное в страхе Тэхёна быть забытым, когда Чонгук буквально забивался в углы, отказываясь становиться человеком, просто чтобы проще переживать боль от того, что его человек на расстоянии.       — Да, бабушка говорила, — усмехнулся, переплетая с ним пальцы, и Чонгук от этого действия вздрогнул. Он даже не заметил, что опустил свои пальцы с запястья на кисть, беря Тэхёна за руку. — Я в целом не такой слепой, Чонгук-и.       — Что ты…       — Но ты меня настораживаешь, — снова отвел взгляд к воде, перебивая его. — От тебя ощущение, как от персонажа. Все, что ты говоришь, — словно хорошо выверенный текст, прописанный и продуманный. Слишком идеальный. Так ощущаются люди, которые очень много скрывают.       — Тэхён, но я… — он хотел бы возразить, но чужая проницательность не давала солгать снова. Скрывал, конечно, он скрывал, но только ради безопасности человека. Все, чтобы не напугать.       — Я прекрасно вижу все, что ты мне показываешь, но пока ты не перестанешь заготавливать диалоги на каждый новый день, я буду делать вид, что ничего не понимаю, — улыбнулся слабо, но так мягко, будто не говорил в глаза лжецу о том, что тот лжец.       Чонгук не мог ничего возразить, потому что Тэхён был во всем прав. Но как? Как тому рассказать все? Просто обратиться? Позвать в гости, дать в руки волчонка и сказать: «Это не мой питомец, это моя сестра»? Или невзначай бросить: «Кстати, тот щенок из твоего детства — это я. И не фигурально выражаясь»? Все это было настолько глупым и слишком комичным, что не имело ничего общего с реальным планом. Врать не хотелось, все внутри него обжигало ядом от осознания, что он своими же словами отталкивает от себя любимого человека, но иначе не получалось. Хотелось успокоить себя тем, что он не врал — просто недоговаривал, но обтекать приходилось столько фактов своей повседневности, что это уже было самой настоящей ложью.       Тэхён стоял рядом с ним, буквально позволял держать себя за руку, но был все еще невыносимо далек. От человека пахло дымом, приправами для мяса и немного выпитым пивом. И это казалось таким простым и расслабляющим, что в груди все сжималось, а вина сочилась по венам.       — Проведешь меня домой? Кажется, я все же перебрал, — снова повернулся к нему.       — Да, конечно.       Они вернулись в дом, где Чимин уже не торопясь убирал грязную посуду с уличного стола в дом, ворча на них о том, что завтра они оба придут помогать с уборкой. Тэхён не возражал, Чонгук, в принципе, тоже.       До дома Тэхёна идти было долго, и сам бы тот точно заблудился в темноте. Поэтому Чонгук крепко сжимал слегка холодную ладонь, держа их руки у себя в кармане кофты, пытаясь согреть, и просто наслаждался этой маленькой позволенной вольностью.       — Я, кстати, из-за тебя с одним парнем расстался, — Тэхён, уже явно немного пришедший в себя от ночной прогулки, ударился в очередное воспоминание.       — Не помню, чтобы я как-то способствовал подобным радостям, — не сдержал слабую усмешку, заинтригованный началом.       — И правда радостям, пусть ты и язвишь, — слегка пихнул его в бок рукой, которую держал в его кармане. — Мы с тем парнем тогда уже полгода встречались, но наши отношения сложно было назвать хорошими. Он был со мной, потому что считал красивым и «не стыдным» для отношений. Говорил: «Если уж и с парнем, то только с таким, как ты». Сейчас даже не понимаю, зачем с ним встречался, видимо, тогда я был на пике творческого кризиса и ненависти к себе на его фоне, — театрально вздохнул, утирая несуществующие слезы.       — Ты правда очень красивый, но в тебе есть миллион качеств и помимо внешности, которые нужно любить.       — Комплименты ты делаешь куда искреннее, чем рассказываешь, как прошел твой день, — неприкрыто фыркнул, но продолжил: — Так вот. Как-то я игнорировал его некоторое время. Были проблемы с издательством, и я вообще не брал в руки телефон лишний раз, пытаясь тщательно игнорировать Хосока, а все остальные попадали под раздачу. И он взбесился, проследил за мной от издательства до дома и стал ждать. В тот день как раз приехал ты. Помню, когда я тебя провожал, ты долго спрашивал, в порядке ли я, а этот идиот, наблюдавший из кустов, решил, что я ему с тобой изменяю.       — Он тебя не трогал?       — Нет, какое там. Устроил мне сцену сразу же, как твоя машина скрылась за углом. Орал, обвинял не пойми в чем, а я стоял и ничего не отрицал. Вообще.       Чонгук не будет реагировать на тот факт, что где-то ходит человек, уверенный в их с Тэхёном отношениях. Он не будет. Нет.       — Ты слишком очевидно рад, Чонгук.       Ладно, он будет.       Длинная дорога до дома показалась ему слишком короткой, недостаточной и буквально мгновенно пролетевшей. Руку, которая уже согрелась в его кармане, нужно было отпустить. Сейчас он дождется, когда Тэхён зайдет в дом, и быстро обратится, зайдет за ним следом и проведет рядом с ним в кровати всю ночь. Но это другое.       — Спасибо, что проводил, — Тэхён улыбнулся, выглядя совсем сонным, уставшим, но довольным. — Я так хочу спать, что рухну прямо тут сейчас.       — Тогда спокойной ночи.       — И тебе.       Деревянная дверь в дом неплотно закрылась, и Чонгук прислушивался к глухим шагам за дверью. Как только человек поднялся по лестнице, он снял вещи, пряча, и тихо открыл дверь, обращаясь. Секунда — и он слышал стук когтей о деревянный пол при каждом своем шаге. Тэхён уже был в кровати, кутаясь по самый подбородок в одеяло, когда он запрыгнул рядом. Длинные пальцы будто на автомате зарылись в его шерсть на несколько секунд, заставляя Чонгука расслабиться.       Чужое дыхание стало ровным, а сердцебиение успокоилось. Тому понадобились считаные минуты, чтобы уснуть. Чонгук подождал какое-то время и не выдержал, обращаясь в человека. Хотелось еще немного, всего несколько минут позволить себе быть ближе. Он обнял Тэхёна через одеяло, прижимая того к своей обнаженной груди, и уткнулся носом в затылок, закрывая глаза. Ему хотелось, чтобы так они засыпали всегда, чтобы не приходилось двигаться осторожно, чтобы не нужно было прислушиваться к чужому дыханию.       Тэхён был ему так сильно необходим, что внутри все сводило. Он делал медленные глубокие вдохи, просто пытаясь успокоить свои инстинкты, показать чему-то внутри себя, что его человек в безопасности. Ладони, которые лежали на плотном одеяле, зудели от желания убрать этот ненавистный барьер, но Чонгук не позволит себе. Не прикоснется, пока ему не разрешат. Его разрывало на части тем, что хотелось трогать и одновременно защитить от самого себя. Нужно было что-то делать, пока он просто не свихнулся.

***

      Он полез на крышу. Это заведомо было плохой идеей, но Тэхёну упорно казалось, что крыша протекала. Уже пару дней подряд шли дожди, и каждый раз на чердаке обнаруживалась вода. Там же он нашел небольшие куски шифера и инструменты. До этого он занимался починкой крыши примерно никогда и с горем пополам нагуглил, что можно сделать. Ужасно не хотелось оставлять эту сырость, и, может, потом он вызовет нормального мастера, но дожди обещали до конца недели, а мастера сюда едут и того дольше.       Сейчас с неба не лило, но погода была довольно серой и прохладной, будто намекая, что Тэхён принял максимально идиотское решение. Уже сидя на мокрой крыше, он подумал о том, что лучше бы попросил помочь того же Чонгука, у которого явно и сил побольше, и ловкости, и, вполне вероятно, опыта. Но хорошие идеи его посещали постфактум.       Осторожно, вооружившись лестницей сомнительной крепости, он облазил почти всю крышу, пока не понял, в чем причина. Практически в самом центре и правда было несколько небольших дырок, видимо, из-за плохих материалов, которые так быстро начали разваливаться. Прибить поверх этих дырок кусок шифера — единственное, что он мог сделать, хотя бы на время.       Внизу наворачивал круги нервный волк, не сводя с него взгляд. То рычал, то скулил и постоянно метался, немного раздражая и сбивая с мыслей. Тэхён даже прикрикнул, потому что и так страшно, после чего животное притихло, но село так, чтобы не сводить с него глаз. Вообще тот уже был очевидно здоров, иногда, вспоминая, прихрамывал, но никуда уходить не собирался. Тэхён волка не прогонял, просто привык к его присутствию. С ним и хлопот-то не было, поэтому и гнать не решался.       Со своей задачей он справился быстро, замечая, что шифер совсем плохого качества и крыша точно развалится через год. Нужно было позвонить бабушке и поговорить на тему того, чтобы снова поменять крышу. Ему никаких денег не жалко будет, он оплатит.       Работа была сделана, а вдалеке уже слышались раскаты грома. Нужно было слезать и идти в дом. В такую погоду на него особенно сильно накатывало вдохновение. Он скинул на землю инструменты, чтобы не мешались в руках, и осторожно пополз к лестнице, приставленной у края, стараясь не думать о высоте.       Нога сорвалась у самого края и в попытке найти опору оттолкнула приставленную лестницу. Тело сразу же захватил неконтролируемый страх. Пусть это и второй этаж, но в моменте ему казалось, что он на краю многоэтажки. Ухватиться было не за что, но он пытался закинуть ногу обратно, пока не сполз с края до бедер и не понял, что это бесполезно.       Волк внизу начал метаться в панике, и как только Тэхён хотел крикнуть и позвать на помощь, не желая сломать себе ноги от приземления, его руки сами ослабли от шока, и он сполз в секундное свободное падение.       Ему казалось, что от страха он сошел с ума. Но нет. Его держал Чонгук. Обнаженный и перепуганный. Только что превратившийся на его глазах из огромного волка в человека.       Секунда окаменения — и он оттолкнул того от себя, падая на землю, потому что ноги не держали.       — Тэхён… — тот потянулся к нему, но он отполз назад, вжимаясь во что-то твердое спиной. В голове хаос, и тело будто работало на автомате, он вообще не думал, что делал.       От этого действия глаза Чонгука наполнились такой болью, что Тэхён словно физически сам ее ощутил, но в голове была слишком большая каша.       — Тэхён, послушай…       — Не подходи, — дернулся, произнося сиплым голосом, а Чонгук сделал шаг назад.       Он поднялся на слабых ногах и уже в следующую секунду прижимался спиной к двери дома с внутренней ее стороны, все еще пребывая в шоке. Что только что произошло? Что он видел? Чонгук просто взял и превратился из волка в человека? Или ему показалось? Да, ему точно показалось от страха. Из груди вырвался нервный смешок. Ему ведь не показалось.       Надо было просто прийти в себя. Он обдумает все, что видел, успокоится и потом вывалит на этого волчонка все свои вопросы. Ему нужно в душ, смыть с себя это липкое состояние. Сколько бы ни прислушивался к себе, страха внутри не было. Шок, удивление, неверие, чувство, что у него шизофрения, но не страх.       Пока теплая вода обволакивала его тело, в голове появлялись воспоминания. Волчата, люди в лесу, случайные обращения Чонгука, которые ощущались как детский сон. Он помнил это смазано, спутанно, что-то перемешивалось в голове с его фантазиями, что-то было правдой, судя по всему. Теперь понятно, почему волк был такой большой. Осознание того, кто жил с ним все это время, заставило щеки сильно покраснеть, стыд и смущение затопили его так, что он выкрутил кран с холодной водой и застонал. Какой кошмар. Он обязательно предъявит Чонгуку за эту наглость.       Но теперь все складывалось. И причина, по которой волк казался умным, почему было чувство, что тот понимал его речь и почему глаза были словно человеческие. Теперь очень многое обретало смысл, но и вопросов появлялось больше.       Выйдя из душа, он выглянул в окно — Чонгук все еще сидел на том же месте, только теперь в одежде. Видимо, ждал, что Тэхён выйдет, но сегодня он точно не хотел разговаривать. Еще через час на том месте лежал волк, прижав уши к голове. Все еще не верилось. Слишком все это магически, книжно и нереально.       Ни о какой работе не могло идти речи. Он кое-как приготовил ужин и поел, засев смотреть фильм, но больше утопал в куче своих мыслей. Внутри была обида, непонимание и стыд. Все это смешивалось в неприятный коктейль. Его разрывало от желания выйти и сказать, что он не боялся, но при этом не хотелось выходить совершенно, как и разговаривать с Чонгуком сейчас.       К ночи волк пропал, но отчего-то Тэхён знал, что тот где-то поблизости. Словно чувствовал, что за ним следили. Чувство не из приятных, поэтому он задернул все шторы в доме, прежде чем лечь спать. Кровать казалась холодной, слишком просторной для него одного и принесла с собой новую порцию стыда. Он ведь спал с Чонгуком все время. А что тот делал, когда он засыпал? Превращался ли в человека? Рылся ли в его вещах? Может, исследовал его дом? Пришлось тряхнуть головой, чтобы отогнать эти мысли. Тот ведь не какой-то извращенец, даже в душе отворачивался и никогда не смотрел, как Тэхён переодевался или мылся. Не мог этот человек по ночам рыться в его белье.       Сон был беспокойный, как в городе до приезда сюда. У него было абсолютное дежавю, которое подкрепил разрывающийся в семь утра телефон. Судя по количеству пропущенных, Хосок звонил ему тридцать седьмой раз.       — Что случилось? — сонно произнес, пытаясь сглотнуть неприятное предчувствие.       — Приезжай, живо. На тебя подали в суд за плагиат.       Чего, блять?