О плохой памяти, раненых лапах и забавных ошибках

      Несмотря на дорогу, Тэхён, казалось, так и не проснулся, поэтому в издательство влетел растрепанный и будто все еще сонный. Соображал происходящее он, по крайней мере, все еще весьма хреново. Кан Хеин — главный редактор — выглядела весьма спокойно, чего не скажешь про Хосока, который нервно наворачивал круги по ее кабинету.       — И года не прошло! — Хосок выдохнул, сжимая губы в тонкую нервную полоску. — Ты больше не поедешь в ту глушь, понял?       — Я вот у тебя еще разрешения не спрашивал, — закатил глаза, доставая из кармана слегка помятую полупустую пачку сигарет, и отошел к окну.       — Тут нельзя курить, — Хеин даже не посмотрела на него, продолжая спокойно печатать что-то в рабочем ноутбуке. Тэхён считал, что ему все можно. Вчера волк, к которому он определенно испытывал что-то вроде привязанности, на его глазах превратился в человека, к которому он определенно испытывал что-то вроде симпатии. Возможно даже чуть больше. Поэтому он скорее выкинет кого-то в это открытое окно, чем затушит сигарету.       — Я постоянно это слышу.       — И каждый раз куришь. Сколько раз мне повторять это?       — Мне и с первого раза было очевидно плевать, — он затянулся, начиная испытывать раздражение. Плохо спал, не ел, даже кофе выпил только потому, что пришлось заезжать на заправку. Это утро он должен был провести с Чонгуком и тысячей вопросов, а не вот так. — Может, вы уже начнете вводить в курс дела? Что за заявление в суд?       — Против тебя подан иск — тебя обвиняют в плагиате. Какой-то небольшой автор нашел слишком много похожего в своей старой рукописи и твоей последней книге, — Хосок все еще звучал зло и нервно.       — И что? Первый раз, что ли? — он сам начинал злиться. Какого черта вообще его выдернули, заставив проехать весь этот путь? В их мире постоянно кто-то кого-то обвиняет в плагиате, надеясь получить черный пиар, деньги и резонанс. Это настолько обычно, что уже даже неинтересно. — Ты меня ради этого приволок сюда, разбудив в семь утра?       — Не первый, — Хосок выдохнул, будто наконец начал расслабляться и брать себя в руки. — Просто в этот раз он слишком дотошный. Суд запросил у нас все материалы по работе над рукописью.       — И какая основная претензия? Вы же понимаете, что я ничего не крал?       — Нам сказали, что слишком похожие идеи.       — Так идея не охраняется, охраняется форма выражения. Если бы одинаковая идея была бы плагиатом, литературный мир вымер бы уже давно, — вздохнул, делая очередную затяжку.       — Скорее всего, это просто попытка привлечь к себе внимание, — Хосок наконец-то перестал мельтешить и сел в одно из мягких кресел у стены. — В любом случае, нам нужны твои черновики. У нас, конечно, есть файлы работы, переписки, обсуждения внутри издательства и с тобой, в частности. Но я знаю, что у тебя есть распечатанные черновики с пометками редактора и твоими собственными.       — Ты поэтому меня дернул? Чтобы я тебе из дома привез черновики? — тяжело вздохнул, силясь не придушить своего менеджера. От большой любви, конечно же.       — Да, — кивнул и кинул на него хитрый взгляд. — И убедиться, что ты жив. Ты же меня игнорируешь.       — Жестокие у тебя методы. Мог бы хотя бы сказать, что это не вопрос жизни и смерти. Твой голос звучал слишком панически. Имей совесть.       — Может, начнешь трубку поднимать, когда я звоню тебе узнать, все ли в порядке, — натянул абсолютно довольную улыбку.       Тэхён иногда хотел Хосока ударить. Желательно пару раз, но сейчас он прекрасно видел, что тот действительно переживал. Как бы сильно менеджер ни пытался это скрывать, а переживал постоянно, скрывая это за язвительностью, легкой грубостью и постоянными вопросами о работе. Хотя Тэхён прекрасно знал, что когда ему было особенно тяжело, Хосока в последнюю очередь волновало, сколько времени займет написание главы. И сейчас тот переживал, скорее всего, не столько из-за иска, сколько из-за того, что предполагал — его снова это подкосит.       Благо тот не догадывался, что очередная потребность во внимании какого-то неизвестного человека волновала его сейчас меньше всего. Раз уж приехал, нужно обязательно заехать к бабушке. Та ведь наверняка прекрасно знала об оборотнях, просто не могла не знать. Даже отрывки, всплывающие туманом из детства, давали ему понять, что вся деревня знала. От этого многое становилось понятнее. И странные косые взгляды, и постоянные удивления, что он ничего не помнил, и реакция на его слова о заповеднике.       — Ладно, я понял. Ноутбук я с собой не вез, но подозреваю, что цифровых доказательств у вас и так достаточно. Я привезу черновики, — он оттолкнулся от окна, на которое опирался все это время. Ситуация до абсурда комичная, слишком много действий ради того, что кому-то было нечем заняться. — Если все это зайдет дальше, я точно не буду присутствовать в суде. Делать мне больше нечего — тешить чье-то самолюбие. Но на пару дней все же задержусь, скорее всего уеду завтра вечером или послезавтра утром. Так что можешь терроризировать, — он кинул на Хосока взгляд.       — Ты хорошо выглядишь, — от прежней нервозности его менеджера не осталось и следа.       — Чувствую себя еще лучше. Так что готовься работать.       

***

      — Я обыскал лес, в тех местах, где он мог быть, — Юнги вышел из леса, кутаясь в плащ. — Дома тоже нет. Его мама сказала, что он пришел лишь ночью, и то потому, что ей нужна была помощь.       — Между ними что-то произошло? — Чимин оглянулся на дом, в котором еще вчера был Тэхён. О том, что тот уехал рано утром, знали уже все.       — Не знаю, — Юнги только качнул головой, снова принюхиваясь.       Он смотрел на волка и буквально чувствовал чужую грусть. Чимин наделен даже слишком чрезмерной эмпатией к оборотням. И к Юнги. Особенно к Юнги. Если Тэхён уехал рано утром в сторону своего города, а Чонгук пропал — значит, что-то случилось.       — А где он обычно прятался, когда уезжал Тэхён? — Чимин поджал губы, сильнее кутаясь в легкую куртку. Дождливая погода принесла с собой неприятную прохладу.       — В клинике, — дернул плечами, — но я смотрел, там его не было.       — Может, пришел, пока мы его искали? Несколько часов прошло.       После этих слов Юнги дернулся, пристально всматриваясь в густоту леса, откуда только что пришел. Острейший слух волка явно что-то улавливал, чего сам Чимин пока не слышал. Через полминуты к ним в траву вывалился Чонгук, видимо обратившись в человека за пару секунд до. Чимин втянул воздух — запаха крови или чего-то хуже не было, значит, уже хорошо.       — Ты живой? — Юнги подошел к другу, приседая на корточки.       — Ага… устал.       — Ты что, за ним побежал? — усмехнулся, бегло осматривая чужое тело.       — Ага.       Чонгук не чувствовал абсолютно ничего, кроме усталости. Он даже не понял, как рванул к шоссе, пытаясь догнать знакомую машину. Лапы горели огнем от быстрого и долгого бега, но он следовал за машиной Тэхёна до самой заправки перед городом. Дальше чувство самосохранения не пустило. Огромного волка сразу загребли бы в зоопарк, а голого парня — в обезьянник. Расклад плохой, как ни посмотри. Пока добежал обратно — выбился из сил окончательно, но это позволило остудить ту бурю, которая горела внутри.       Его сжирала вина за то, что Тэхён уехал. В голове клубилась только одна свинцовая мысль — это он виноват. Воображение рисовало разные сцены, одна хуже другой, и везде это был последний раз, когда он видел своего человека. От этого было так больно, что хотелось просто взвыть, но, глядя на машину, отдаляющуюся от него, он мог только бессильно скулить.       Если бы он сразу рассказал Тэхёну все, тот принял бы? Не испугался? Теперь можно было только гадать и пытаться подавить собственное убеждение в том, что тот больше не захочет его видеть. Чонгук надеялся, что перерос эту стадию принятия чужого отъезда, но больно было, как и много раз до этого, только теперь хуже. Теперь Тэхён не просто вернулся домой. Теперь Тэхён убежал от него.       — Хватит скулить, — Юнги вздохнул, всунув ему в руки какой-то травяной отвар, пока они сидели у того в гостиной. Чонгук напрочь упустил момент, как они вообще здесь оказались.       — Я не скулил, — пробубнил, делая глоток и морщась от неприятной горечи трав.       — Ну-ну, — друг вздохнул, а Чимин даже не язвил, смотря на него с каким-то пониманием и неприкрытым сочувствием. Видимо, выглядел он и правда паршиво. — Что произошло?       — Я превратился перед ним, — поджал губы, сжимая пальцами кружку. — Он полез на крышу посмотреть, почему та протекает, и сорвался. Я даже не думал в этот момент. Да, высота маленькая, земля мягкая, отделался бы легким испугом и ушибами, но я просто сделал шаг, и в следующий момент уже держал его руками.       — А он? — Чимин явно напрягся.       — Сказал… — шумно выдохнул, вспоминая тот напряженный взгляд. — Сказал не подходить к нему. И убежал в дом. Потом зашторил все окна и лег спать. Я все время сидел около дома, но мама позвала ночью. Аён заболела, поэтому я ушел. Думал, вернусь рано утром, до того как он проснется. Когда я подошел к дому, увидел, как он выбежал, сел в машину и уехал.       — И ты побежал за ним? — Юнги подпер голову рукой, опираясь локтем о подлокотник.       — Просто сорвался, — снова глотнул чай. — Добежал почти до самого города. Он остановился на заправке, и тут я пришел в себя, понял, что делаю. Осознал, что, если он меня вдруг заметит, я сделаю только хуже, поэтому я побежал обратно.       Его выносливости можно было позавидовать, но даже он не в силах без последствий пробежать такое расстояние с такой скоростью. Поэтому сейчас он чувствовал себя как выжатый лимон, и сил не было ни на что. Ни на переживания, ни на мысли, ни на эмоции в целом. Единственное, что билось в мыслях, — это то, что оставлять все так нельзя.       — Я хочу поехать к нему, — выдохнул, снова отпивая травяной чай, чувствуя, как мышцы расслаблялись. — Нельзя это так оставлять. Даже если он не захочет меня видеть, я переживу, — на это он получил весьма скептические взгляды обоих друзей. Сомнительное утверждение, он согласен, но преследовать Тэхёна и портить тому жизнь не позволит та самая привязанность к этому же Тэхёну. — Просто не хочу оставлять все так. Нужно хотя бы поговорить. Я должен объяснить ему, что не несу вреда, и если он не захочет больше никогда меня видеть, то это я тоже хочу услышать от него.       — Резонно, — Юнги казался серьезным, хотя Чонгук ожидал свойственной медику язвительности. — Может, он уехал вовсе не из-за тебя.       — Юнги, ты слишком жесток для врача, давая мне ложную надежду.       — Я просто размышляю. Никто ведь не знает, почему он уехал, — задумался, постучав пальцем по губам. — А бабушке его ты не звонил? Вы же отлично ладите.       — Нет, — покачал головой, сглатывая. — Не очень хочу ее разочаровывать. Она всегда мне говорила, что если я захочу рассказать Тэхёну все, то должен действовать осторожно.       — Ну, ты действовал в контексте ситуации. Он мог бы упасть и с маленькой высоты неудачно, и сломать позвоночник. Так что, думаю, легкий испуг лучше инвалидной коляски, — Чимин отмахнулся, будто усиленно делая ситуацию не такой напряженной.       — Тоже верно, — легко кивнул и снова сделал глоток, допивая чай.       Ему нужно отдохнуть, вернуться в поселение и на машине доехать до города. Главное, сделать это как можно скорее.

***

      Эмоции поутихли, и Тэхён даже смог поспать дополнительные пару часов, когда отвез черновики в издательство и вернулся к себе. Он провел в деревне почти месяц, и за это время его квартира знатно покрылась пылью. Нужно как-то решить вопрос с еженедельной уборкой. Запряжет Хосока открывать клинингу двери, все равно тот недалеко живет.       Долго поспать не удалось. После того как утреннее напряжение спало, все мысли снова занял Чонгук и куча воспоминаний, в которых он продолжал копаться. И если отрывки из совсем далекого детства казались туманными обрывками, то всплывающие воспоминания, когда ему было около десяти, уже складывались во что-то конкретное. В какой-то момент он вспомнил, что Юнги тоже обращался. Себе он уже не доверял, но отметил уточнить этот факт. Страха не было, эмоции улеглись, и теперь он смотрел на всю эту магию с трезвой, ну, насколько возможно, головой.       Многое, что оставляло за собой вопросы, становилось понятным. Почему Юнги и Чимин были так уверены, что волк не обидит, почему Чонгук никогда не появлялся в его доме и не заходил в гости, и почему Тэхён никогда того не видел на улице. Тот всегда говорил, что жил где-то рядом, но теперь было понятно, что это «рядом» было его собственным домом. Тот факт, что они так долго жили вместе, вызывал смущение, неловкость и немного злость. Чонгук ничего плохого не делал, даже не смотрел на него в душе или типа того, только на кровать забирался, а все остальное время был пусть и рядом, но ненавязчиво. Иногда вовсе забивался под кровать и не высовывался. Тэхён это замечал, но сейчас злился от того, что кто-то, без его ведома, видел его в уязвимом домашнем положении.       — Итак, начинай, — он сидел на кухне в доме мамы и, скрестив руки на груди, смотрел на бабушку.       — О чем ты? — Сонхи пододвинула к нему его любимое печенье. Задабривала.       — О том, почему существует деревня, почему нельзя заходить за пределы длинного поля в лесу, и почему Чонгук ходит на четырех лапах, — нахмурился, видя, как бабушка только улыбнулась, запивая чаем печенье.       — Ну наконец-то волчонок вылез, я уже думала, вечно будет у меня крыльцо греть. Ей-богу, сын советника вожака, а после твоих отъездов скулил под дверью как щенок, — она покачала головой, и Тэхён удивленно вскинул брови.       — Он что, приходил к тебе, когда я уезжал?       — Каждый раз! Я на него злилась страшно, все цветы мои топтал. Хотел быть около дома, так хоть помогал бы, — несдержанно возмущалась, вытянув из пачки еще одно печенье.       — Мне казалось, он тебе нравился, — задумался, смотря на недовольную бабушку, которая только плечами пожала.       — Да он мне как внук второй, только толку? Если вел себя как дурак, — она вздохнула, но посмотрела на него серьезно. — Ладно, это он тебе все рассказывать должен. Как ты вообще узнал про оборотней?       — Он превратился, — поджал губы, опираясь локтями на стол. — Крыша в доме протекала. Полез посмотреть и сорвался. Он волком у меня жил, я его еще по приезде в капкане в лесу нашел. Секунда — и на моих глазах вместо волка Чонгук. Я был, мягко говоря, удивлен.       — Вот ты книги пишешь, столько всего в голове держишь, а на реальность у тебя память как у рыбки. Ты что, не помнишь, как постоянно просил его обратиться и игрался с ним еще волчонком?       — Я начал вспоминать только после увиденного. До этого все как-то забылось.       — Ладно, я тебе расскажу. Только ты ведь понимаешь, что об этом трепаться нельзя? Были уже такие случаи, после которых в лес охотники ходят, — Сонхи переменилась во взгляде, явно давая понять, что стаю в лесу будет защищать даже от Тэхёна.       — Буду молчать. Обещаю.       И она рассказала. Про старые легенды, правды из которых уже никто и не знал, о том, что деревня эта создана из людей, которым волки всегда доверяли. Что у самой отец был оборотнем, но она осталась человеком, заимев лишь несколько не совсем свойственных людям качеств. Жила все детство в стае, пока отец не решил перевезти их с мамой в город, хоть и ненадолго. Никто из них там не прижился, и вся семья вернулась. Тэхён впервые узнал, что его дедушка и отец его матери тоже был волком, только погиб давно, когда в лесах шла скрытая вражда. Мама его от волков почти ничего не взяла, разве что слух острее человеческого, и в мужья себе выбрала простого человека, поэтому сам Тэхён от стаи по родословной отошел очень далеко. На секунду это его даже огорчило. Какая несправедливость — иметь в роду двух оборотней, а самому не иметь даже выносливости.       Бабушка говорила и про уединенность деревни, которую никто не трогал. Считали просто увядающим клочком земли, где только старики и остались. Люди там ничего у властей не просили, работали на ближайшей ферме или в том небольшом городке, их никто и не трогал. Про поселение стаи в лесу знали только деревенские, если не считать тех, кто уехал оттуда, и это Тэхёна удивляло больше всего.       — А как они получают документы? Чонгук говорил, что он учился, но ему же нужны для этого документы, место жительства, в конце концов свидетельство о рождении, — он нахмурился, смотря на Сонхи.       — Я ведь говорю, есть и те, кто со стаей связан. Кто-то уехал, как мои родители в свое время, кто-то обучился в разных сферах, как Юнги, кто-то работает в нужных местах. Стае очень, очень много лет, счет идет на века. Оборотни пережили теневые гонения, когда люди еще подозревали о том, что были подобные существа. Тем более, стая в этом лесу далеко не одна. При родах на дом вызывают нужных врачей, а данные передаются в нужные клиники нужным людям, и оформляются даже не всегда верно. Сам понимаешь, волчата далеко не всегда рождаются по одному, иногда их может быть и четверо за раз, а такое даже со связями не оформишь без дополнительного интереса врачей.       Тэхён согласно кивнул. Объяснить обычным людям, откуда такие плодовитые женщины, способные где-то на глухом отшибе рожать разом по несколько детей, будет слишком сложно.

***

      Домой Тэхён вернулся только ближе к ночи, весь вечер выслушивая истории бабушки, а потом еще и мамы о ее детстве. Несколько фактов он даже записал, чтобы потом использовать в книгах. В итоге проснулся он довольно поздно, немного разбитый и абсолютно без желания куда-либо ехать, поэтому решил задержаться еще на день. Как раз сможет съездить в магазин и закупить то, чего не сможет в ближайшем к деревне городке.       После обеда Хосок попросил снова заехать в издательство, и в итоге, сделав все, что хотел, домой он вернулся только к шести вечера абсолютно уставший. Стоило ему выйти из лифта на своем этаже, как соседняя от его квартиры дверь приоткрылась. Оттуда аккуратно, озираясь, вышла соседка.       — Тэхён-и, ты давно приехал? — старушка звучала обеспокоенно и постоянно осматривалась.       — Нет, и скоро уеду обратно. Что-то случилось? — он нахмурился, а она жестом подозвала его к себе.       — Я тут несколько раз выходила и видела какого-то подозрительного парня около твоей двери. То крутился около, то садился прямо на пол, когда я начала послеживать за ним, он начал прятаться. Как только слышит, что я к двери подошла, так сразу убегал к лестнице и затихал минут на пять или десять. И так целый день. Ты смотри аккуратно, вдруг воры твою квартиру стерегут!       — Спасибо, — он кивнул, надеясь, что это тот, о ком он думал, а не настоящие воры. — Я буду внимателен. Главное, не переживайте, моя квартира под охраной.       — Хорошо-хорошо, — та кивнула, махнув рукой, и закрыла дверь, явно считая свою миссию выполненной.       Тэхён зашел в квартиру, но запирать дверь не стал. Если это тот, о ком он думал, то ему точно придется скоро выйти. Почти все, что купил, он оставил в машине, поэтому сейчас ему нужно было только разложить пару пакетов с продуктами и решить, что будет готовить на ужин.       Через полчаса, когда он уже нарезал овощи, услышал за дверью какой-то шорох и звук, будто что-то металлическое слабо ударилось о его дверь. Он выключил плиту и поставил на паузу видео, которое шло ненавязчивым фоном на телефоне. Подошел к двери, тихо, стараясь даже не дышать, и остановился. Чуткий слух волка с другой стороны двери наверняка уловил его шаги еще с самой кухни, но сам Тэхён не слышал, чтобы кто-то отходил.       Аккуратно нажал на дверную ручку, будто давая маленький шанс сбежать, и открыл дверь. Чонгук сидел около нее, прямо на полу, подогнув ноги и отвернувшись в сторону. Выглядел и правда подозрительно: во всем черном, с маской на пол-лица и растрепанный. Хотя по факту был совершенно безобиден.       — Удобно? — оперся о дверной проем плечом.       — Очень, — уверенный кивок, но в его сторону так никто и не повернулся.       — Зайдешь?       — Я тут себе место нагрел.       — Я два раза не предлагаю.       — Ладно, зайду.       Возможно, ему просто показалось, но Чонгук словно разом расслабился. Практически растекся перед тем, как подняться. Но, переступив порог его дома и закрыв за собой дверь, снова напрягся. Тэхён мог сравнить его со зверем, готовым атаковать в любую секунду. Или защищаться. От этого общее настроение между ними становилось тяжелым, и ему хотелось как можно быстрее эту тяжесть убрать.       Чонгук как-то дергано двигался, бегая взглядом вокруг, и сел за кухонный стол так ровно, будто палку проглотил. Тэхён отвернулся, потянувшись к кружке, чтобы сделать тому чаю и хоть чем-то занять себя.       — Зачем ты приехал? Далеко ведь. Я все равно завтра вернусь, могли бы потом поговорить. Ты, надеюсь, не на своих лапах сюда бежал? — он старался сказать это непринужденно. Будто разговоры про чужой облик волка всегда были между ними.       — Нет, я на машине, — раздалось немного сконфуженное. — Стоп. Ты вернешься?       — Конечно, — искреннее удивление в чужом голосе заставило его повернуться. Чонгук смотрел на него почти не дыша. — Почему ты думал, что я не вернусь?       — Ну… Я тебя напугал, ты не хотел разговаривать, а утром просто… уехал, — поджал губы, сглатывая так очевидно, что Тэхён видел движение кадыка на крепкой шее. Только сейчас он понял, как его действия выглядели для Чонгука. Он даже не задумался об этом, просто в голову не пришло. — Я бежал за твоей машиной, но развернулся, когда понял, что ты направляешься домой. Поэтому был уверен, что ты не вернешься.       Бежал? За машиной? У Тэхёна проползли по спине мурашки, природу которых он, правда, так и не понял. Когда ехал по трассе полусонный, то ему пару раз казалось, что он видел в зеркале заднего вида волчью фигуру, но быстро терял из виду среди деревьев, поэтому был уверен, что ему просто казалось. Не казалось.       Он снова осмотрел Чонгука. Тот выглядел каким-то поникшим, но смирившимся с чем-то. В голове всплыли слова бабушки о том, что тот всегда отпускал его очень тяжело. Потому она все же рассказала больше — и про отказы превращаться в человека, и про причины приезда Чонгука с передачками к его маме. Вероятно, она не должна была открывать чужие секреты, но сказала, что устала смотреть, как тот мучался. Тэхён себя обязанным или виноватым не чувствовал, но эти истории отзывались внутри чем-то теплым. Кто-то настолько сильно был в него влюблен. Долгие годы. Никогда не навязывался и не давил, не преследовал и даже, находясь в его доме, вел себя осторожно.       — Ты не то чтобы напугал, — он тяжело выдохнул, снова отворачиваясь, чтобы сделать чай, и поставил перед Чонгуком кружку. — Я скорее зол на тебя, а в тот момент был шокирован. Ты ведь понял уже, что я ничего не помнил. Да, какие-то картинки были, но из детства, я все принимал за сны и спутанные воспоминания. Да и не рассказывал мне никто про вас, я просто играл с тобой и знал, что ты умеешь превращаться. А теперь представь мой шок, когда я увидел это снова.       — А злишься почему? — тот наклонил голову набок, вызывая у Тэхёна тяжелый вздох.       — Ты нарушал мое личное пространство.       — Но я не смотрел на тебя в душе.       — Ты жил в моем доме, Чонгук, — произнес ровно, передавая свое недовольство с легким нажимом. — Ты видел меня довольно уязвимым, и я об этом не знал.       — Прости, — тот посмотрел на него без прежней неуверенности, прямо в глаза, — я не должен был так делать. И не буду оправдываться. Просто, чтобы ты знал, я действительно старался… не нарушать твои границы и не быть прилипчивым. Но я не мог уйти, даже когда нога зажила. У меня была и есть потребность в том, чтобы оберегать. И это не желание, это навязчивая, зудящая потребность, которую я не могу игнорировать.       — И почему это такая необходимость? — он слабо улыбнулся, чувствуя, как снова завозился интерес.       — Я ведь… не совсем человек. Это волчьи повадки. Инстинкт защитить.       — Потому что я слабый человек? — он дернул бровью, скрестив руки на груди.       — Нет! — Чонгук резко поднялся, смотря в упор, но медленно сел обратно. — Это не про слабость. Мы защищаем определенных людей или оборотней из-за чувств.       Тэхён отвернулся, чтобы скрыть то, насколько быстро его губы растянулись в улыбке. Ему все еще нужно было приготовить ужин, и теперь на двоих, судя по всему.       — Разве Юнги имеет такую потребность к Чимину? — спросил, не поворачиваясь.       — Конечно, — раздалось прямо за спиной. Тэхён даже не услышал, как Чонгук оказался позади него. — Ты ведь уже понял, что нравишься мне? — голос звучал совершенно серьезно, и от того слегка напуганного парня, который ждал его у двери, не осталось и следа.       Тэхён мог только кивнуть, чувствуя, как тело от чего-то сковало волнением.       — Это намного больше, чем просто «нравишься», — совсем близко, но Чонгук держал дистанцию. — Я был уверен, что ты больше не вернешься, и приехал только чтобы сказать тебе это, потому что понял все еще когда был подростком.       — Чонгук… — произнес едва слышно, смотря перед собой и не зная, готов ли он вообще это слышать. Но останавливать не хотелось.       — Я люблю тебя, — прозвучало позади. И ощущалось это признание так, будто с чужих плеч спал огромный груз. — Сильно. И очень давно.       Ему очень хотелось ответить, очень хотелось что-то сказать, но в голове было слишком много вариантов, и ни один из них не был подходящим. Будто он сейчас вообще не имел права говорить о том, что чувствовал. Очевидно, его симпатия существовала далеко не так долго, как любовь Чонгука, и он просто не находил, как сказать о том, что чувствовал, правильно.       — Можно я обниму тебя?       — Да.       Крепкие руки обвили его талию, а теплые ладони опустились на живот. Чонгук нежно, до щемящего чувства в груди, зарылся носом в его волосы на затылке и сделал медленный, жадный вдох. Тэхён услышал нечто, похожее на урчание, и ноги буквально подкосились. Тому явно не нужны были его ответы, Чонгук все прекрасно понимал. А ему просто хотелось развалиться на месте. Он не знал почему, но сейчас ощущал себя не просто нужным, а необходимым. И это настолько переполняющее чувство, что хотелось замереть в этом моменте.       — Я так долго об этом мечтал, — Чонгук буквально выдохнул это ему в затылок, так тихо, что даже не было понятно, должен был он это слышать или нет.       — Мне рассказала бабушка, как тебе было плохо, когда я уезжал, — он не выдержал, аккуратно разворачиваясь в крепких объятиях, вплетая пальцы в темные мягкие волосы, пока Чонгук уткнулся ему в шею, продолжая жадно вдыхать. — Это правда?       — Да, — кивнул, слегка толкая его назад, чтобы опереть о столешницу. — В детстве у меня были календари, и я зачеркивал в них дни до твоего приезда. Я отказывался обращаться в человека, потому что в волчьем обличии у меня меньше спектр эмоций, и я погружался в тоску, но не такую, которую мог бы испытывать человеком. И в капкан я, к своему позору, попал потому, что учуял твое приближение к лесу и просто сорвался с поста, забыв о том, что сам же раскидал эти капканы.       — Прости, но это звучит очаровательно, — он не сдержал совсем легкого смеха, понимая теперь, почему Юнги почти плакал, глядя на «собаку» в его багажнике.       — Я рад, что на тебя эта информация не давит. Я не ради жалости все это рассказываю, если что.       — Да мне уже бабушка поведала, как ты на нашем крыльце спал, — он улыбнулся, чувствуя, как напряженная атмосфера растворялась.       — Какой позор…       — Она явно мстит за потоптанные цветы, — Чонгук глухо рассмеялся, пуская мурашки по его телу. Это все ощущалось настолько правильно, что даже слегка пугало, но Тэхён солгал бы, если бы сказал, что не получал от этого удовольствие. — А теперь отпусти меня. Я еще должен приготовить нам ужин.       — Это значит, что я могу остаться?       — Можешь.