Лисьи обязанности

      Хвосты замерли, Вэй Усянь весь подобрался, будто перед прыжком.       Какого хрена?       — Вэй Ину нужно больше время на восстановление, — невозмутимо ответил Ханьгуан-цзюнь, опустив веки, и отпил чай из своей чашки.       Ещё раз: какого хрена?       Как давно они знают, кто он? Откуда?       Он никогда не показывал лицо ни одному Ланю. Сяо Синчэнь бы его не выдал. Неужели Лань Чжань увидел Вэнь Нина и пришёл к тому же выводу, что и Цзян Чэн?       Надо убираться отсюда.       Но а-Юань…       Нет, похоже, что а-Юань под надёжной защитой Лань Чжаня. С ним ему будет безопаснее, чем в Призрачном городе посреди полчища полоумных демонов. Что бы там ни произошло в прошлом, на его лбу лента, расшитая облаками, ему не причинят вреда, пока он Лань. Пока он не стоит за спиной у Старейшины Илина.       Нужно уходить. Что он вообще здесь забыл? Чего он дожидался? Пока его снова загонят в угол? Затравят как бешеную собаку?       Стоило только показать нос среди живых, даже не показывая своё истинное лицо, его всё равно узнают, как какое-то клеймённое животное. Смешно, он ведь действительно клеймён — ещё при жизни — и действительно сейчас является животным.       Ха-ха!       — Вэй Ин?       Пульсирующую в глотке панику вдруг развеяло, изнутри снова согрело сладостное ощущение чужой заботы, направленной на него. Лань Ванцзи вдруг так непочтительно и невоспитанно поднялся посреди разговора со старшим братом, не испытывая ни капли стеснения от этого, только лишь для того, чтобы с прежней заботой протянуть ему руку.       Вэй Усянь растерянно оглядывал Лань Ванцзи, будто впервые встретил его.       Если Лань Ванцзи знал, что под лисьей шкурой скрывается Старейшина Илина, отчего всё это время он чувствовал все эти эмоции, не поддающиеся точному обозначению, но описывающиеся как… как положительные? Мягкие? Тёплые? Нежные?       Лань Сичэнь, к слову, тоже не пылал злобой и ненавистью. Никакой остроты и тлетворного ощущения на языке, которое оставляет презрение. Он был просто напряжен и взволнован ранее. А сейчас растерян. Просто недоумевающе проводил стремительное движение младшего брата и даже не пытался вскочить и взяться за меч.       От взмаха хвостов звериный облик растаял в мареве лисьих чар, являя братьям Лань бледноликого молодого человека в черно-красных одеждах. Вэй Усянь не скрывал свои демонические атрибуты, а потому все девять хвостов распались на дощатом полу.       Он мало чем отличался от себя пятилетней давности, даже волосы всё так же небрежно собраны алой лентой. Не те же, но очень похожие черная флейта и черно-красное ханьфу. Наверняка сейчас он казался мрачным призраком самого себя, кем он, впрочем, и является. Ведь он умер, но не пошёл на круг перерождения, не остался маленьким, неупокоенным огоньком души. Он переродился хули-цзин — оборотнем.       Лань Ванцзи застыл с протянутой к нему рукой, только светлые, словно хрусталь, глаза вдруг потемнели. Что бы ни происходило с ним, что-то в нём обжигающе вспыхнуло, будто вскипело, забурлило. Такой бешеный клубок эмоций, перекатывающийся на языке от сладости персика до жгучей пряности имбиря, проносящийся по всему телу Вэй Усяня то жарким томлением, то нервным волнением в животе. Но, несмотря на эмоциональное напряжение, неизменно успокаивал древесный, тёплый, глубокий аромат сандала.       Вэй Ин отмахнулся от размышлений о природе всех этих эмоций и вальяжно расселся там же, где и сидел до этого, опёрся локтем на колено, вытащил флейту, нервно закрутив её между пальцами.       Никто из присутствующих не напрягся при виде инструмента, так похожего внешне на Чэньцин. Только у Лань Чжаня вспыхнула новая искорка, которая, впрочем, потонула в пожаре, который продолжал разгораться внутри него.       — Как же давно кто-то хотел испытать счастье от разговора со мной среди живых. — Вэй Усянь прищурился, оглядывая главу Лань, игнорируя тёмный взгляд Лань Ванцзи. — Хотел бы знать, чем обязан?       Лань Сичэнь, как и подобает воспитанному собеседнику, повернулся к Вэй Усяню лицом.       — Я лишь хотел узнать о том, где господин Вэй планирует укрываться. У нас со старейшинами ведутся довольно напряженные переговоры о том, чтобы укрыть вас в Облачных глубинах, но как Вы можете догадываться, после произошедшего пять лет назад, это не лёгкое решение.       Не успел Вэй Усянь даже спросить, с какого перепугу Лани вообще взялись за укрывательство тёмных заклинателей, как голос подал Лань Ванцзи:       — Что бы ни думали и ни чувствовали старейшины, у нас есть правила.       И снова не успел Вэй Ин и рта раскрыть, как Сичэнь незамедлительно откликнулся:       — Ты прав, Ванцзи, и эти правила не говорят защищать хули-цзин на территории ордена.        — Отправить Вэй Ина в одиночку в путешествие через весь Цзянху всё равно что казнь, учитывая недавние события.       — Не похоже, что я очень нужен в этом разговоре, — не выдержал Вэй Усянь. Хвосты нетерпеливо застучали по полу, брови недовольно сошлись на переносице. — С каких пор Гусу Лань в правилах записал защищать тёмных заклинателей? Или тёмных тварей? И откуда вам было известно, что за лисьим обликом скрываюсь именно я?       Лань Сичэнь растерянно открыл рот, и в диалог вступил неожиданно болтливый Лань Чжань:       — Гусу Лань не защищает, только основная ветвь клана. Мы веками оберегаем хули-цзин.       Усянь удивлённо вскинул брови.       — Почему?       Цзэу-цзюнь неожиданно громко вздохнул.       — Я должен попросить прощения, в наших заботах мы упустили из виду, что некому было объяснить ситуацию господину Вэю. Давайте все вместе спокойно всё обсудим за чашкой чая.       От приглашающего жеста Вэй Усянь по привычке напрягся, но успокоился, когда вновь не почувствовал ни грамма враждебности со стороны Ланей. Когда все они расселись за одним столом, и Лань Чжань поставил перед лисом чашку с клубящимся над ней паром, Лань Сичэнь взял слово:       — Как вы знаете, основателем нашего ордена был Лань Ань. Вам ещё с дней обучения известно, что он был монахом, но вернулся в мир, когда встретил свою спутницу на тропе самосовершенствования и ушёл в уединение, когда её не стало. Чего вы не знали, так это то, что спутницей на пути совершенствования — Лань Бию — была жрицей храма божественной лисы. И только потомки клана знают, что она сама была хули-цзин. Но уже во времена Лань Аня началась компания по уничтожению хули-цзин, это был период, когда лисы из божественных созданий перешли в умах людей в категорию тёмных, демонических существ. И Лань Бию стала жертвой этой компании.       Вэй Ин задумчиво постучал острым когтём по пиале с чаем.       — Выходит, из-за того, что несколько веков назад в вашем клане жила хули-цзин, вы теперь каждой лисице протягиваете руку помощи? — чем больше он думал об этом, тем больше картина казалась нереалистичной, это заставило Вэй Усяня нахмуриться. — Каким образом? Облачные глубины не бескрайние, лисы живут долго, а их нигде не видать. Да и для чего? Вам что, каждая лиса роднёй приходится?       Несмотря на явное недоверие с его стороны, ни один из братьев не проявил ни открыто, ни скрытно ни капли неприязни или раздражения. Лань Сичэнь так и вовсе позволил себе маленькую улыбку, будто Вэй Усянь — пятнадцатилетний приглашенный адепт, задающий неудобный вопрос взрослым.       — Мы очень почтительно относимся к нашим предкам. И я ещё не закончил. После того, как Лань Ань от горя ушёл в уединение, главой клана стал Лань Баолин, который укрывал лисиц в закрытых для всех, кроме членов прямой ветви клана, территориях. Но вы правы, облачные глубины действительно не бесконечные. Поэтому, когда Лань Баолина сменила Лань И, та помогла не безызвестной Баошань Саньжэнь спрятать всех лисов на горе, скрытой мощными иллюзиями. Именно Баошань Саньжэнь являлась покровительствующей Лань Бию божественной лисицей. И мы до сих пор продолжаем дело наших предков, спасая молодых хули-цзин, если встречаем их. В последний раз мы связывались с госпожой Баошань, чтобы отправить к ней лиса два поколения назад. Мне жаль, но отправить Вас под её крыло не получится на этот раз, с вами всё не так просто.       — А когда было иначе? — Вэй Усянь криво улыбнулся и впервые за разговор пригубил предложенный чай. И на удивление вкус оказался мягким, бархатистым, что сильно отличалось от ужасной горькой жижи, которую давали приглашенным адептам в ученические годы. — Оттого, что я просто дышу, всем вокруг становится резко непросто.       Лань Чжань испытал какое-то неприятное чувство, похожее на недовольство, внешне это проявилось лишь в том, что он отвел свой взгляд на несколько секунд.       — Ванцзи сообщил, что у вас уже были столкновения с другими заклинателями. С подачи главы Яо стало известно, что в мире существует лиса, что уже накопила девять хвостов, — Вэй Усянь поморщился, и уши-треугольники прижались к голове. Старик Яо, что должен был спокойно отойти от дел лет десять назад, продолжал энергично портить жизнь окружающим своим бесконечным брюзжанием, проигнорировать его было невозможно. — Поэтому мы обсуждаем возможность спрятать вас на землях Облачных глубин.       По крайней мере, вся эта история объяснила благое отношение к Вэй Усяню. Кто бы мог подумать, что хвосты станут залогом его безопасности на территории этого клана.       — В таком случае я упрощу вам задачу, Цзэу-цзюнь. Сделаем жизнь друг другу проще: я просто отправлюсь по своим делам, а вы всем вашим кланом отдадите свой сыновий долг тем, что никому обо мне не расскажите, на том и разойдёмся.       Внезапно от Лань Чжаня раздался кислый ужас, почти что паника. Вэй Ин удивленно перевел на него взгляд. Внешне Лань Чжань почти никак не поменялся, но нельзя было не заметить, что тело его напряглось.       — Нет. Я буду сопровождать.       — Лань Чжань? Это ни к чему, — когда Лань Ванцзи открыл рот, чтобы возразить, Вэй Усянь продолжил говорить. — Я вернулся в мир не потому, что сильно соскучился по сообществу заклинателей. У меня есть дело, которое мне не завершить, будучи запертым в стенах вашего клана. Путешествовать со мной в свою очередь опасно. И дело не только в том, что тебя могут ранить, но и в том, что, если другие заклинатели увидят, что ты защищаешь хули-цзин, главы орденов это так просто не оставят. Не мне вам объяснять, насколько скверно это отразится на всём вашем ордене.       — Я не спрашивал Вэй Ина, могу ли я сопровождать, — Лань Чжань ответил с какой-то обидой, хоть тон его голоса остался безмятежным, ровным. — Я сказал, что я это сделаю.       Ох.       И как же Вэй Усянь забыл, насколько правильным и одновременно упёртым умеет быть Лань Чжань. Его клан веками защищает лисиц, потому что так сказал его пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-прадед, значит, Лань Чжаню непременно нужно кровь из носа защитить даже кого-то вроде Вэй Усяня.       Вэй Ин обратился к воплощению здравого смысла в этой комнате:       — Цзэу-цзюнь, разве Вы не хотите что-то сказать Лань Чжаню?       Лань Сичэнь с несвойственно ему строгим выражением лица кивнул.       — Разумеется. Ванцзи, в путешествии вам стоит подумать о маскировке. Кажется, господин Вэй ещё не приноровился к искусству иллюзий. Можно показать свитки, оставленные Лань Бию, она много внимания в своих трактатах уделяла иллюзиям.       Лань Чжань кивнул, как будто ответ главы клана Лань имел хоть какой-то смысл. Вэй Усянь раздраженно сложил руки на груди.       — Я вообще-то ожидал, что вы его отговорите, а не будете предлагать идеи.       — Похоже, что, даже умея читать чужие души, господин Вэй всё равно остаётся слепцом.       Лань Сичэнь улыбнулся как-то ломано, горько, неправильно, и Вэй Усяня кольнуло призрачное ощущение тревоги, будто он упускает что-то крайне важное.       — Вэй Ину лучше вернуться в цзинши и, — Лань Ванцзи сделал короткую, но яркую паузу, — никуда не уходить, пока я не вернусь.

***

      Вэй Ин решил действительно просто подождать. Нет смысла сбегать, если его итак согласны с миром отпустить, верно? Да и будет проще отговорить Лань Чжаня от сущего безрассудства, чем уходить от его погони.       Странно об этом думать, но Лань Чжань умеет быть прилипалой, если что-то вбивает себе в голову. Помнится, во время войны он настолько сильно хотел вернуть его на путь меча, что ходил по пятам, как одержимый призрак и бесконечно — особенно для столь немногословного человека — бухтел о том, какой же Вэй Усянь с его тёмным совершенствованием неправильный.       С Лань Чжанем у них были странные отношения. Они не были друзьями, на что когда-то надеялся Вэй Ин. Они не были врагами, как поговаривали болтливые языки. Ханьгуан-цзюнь нёс свет, как и полагается при его титуле. Старейшина Илина был сгустком тьмы. Вероятно, их столкновения были неизбежны, хоть личной вражды между ними никогда не было.       Лань Чжаня не было долго, и от скуки Вэй Ин стал осматриваться в отданных ему покоях, расхаживая с заложенными за спиной руками.       Комната была скучной под стать её хозяину. Идеальный порядок портила только рассыпавшаяся то тут, то там черно-белая лисья шерсть, которую из угла в угол Вэй Усянь заметал хвостами.       Примечательно, что даже без зажжённой палочки благовоний комната сохраняла стойкий аромат сандала. Наверное, Лань Чжань жжёт его очень часто, раз он так сильно слился с ним. Когда он ухаживал за ним в нескольких ли от собственного дома в безликой комнате постоялого двора, его одежды пахли так же ярко и волнующе.       Вэй Усянь подошёл к треножнику, чтобы зажечь новую палочку, но вдруг обратил внимание, что одна из досок на полу отличалась от прочих.       Вэй Усянь без особого труда поднял половицу и с удивлением вытащил из тайника кувшин вина, чей сладкий аромат расползся по всей комнате.       Улыбка императора. В тайном погребке самого Ханьгуан-цзюня.       Глупо было бы такое не отметить, учитывая, что он мечтал вновь вкусить это вино хотя бы разок с тех пор, как его выгнал Лань Цижэнь во время обучения.       А ведь, если вспомнить, когда Вэй Усянь принёс с собой это же вино, Лань Чжань взъелся на него так, что они в итоге подрались при первой же встрече. Как переменчива жизнь, раз даже несгибаемый Лань Чжань организовал у себя тайник с алкоголем.       Вэй Усянь с восторгом приложился к кувшину. Он успел осушить большую часть сосуда прежде, чем входная дверь с лёгким шуршанием отъехала в сторону.       Вэй Усянь с улыбкой повернулся на звук, надеясь от души подразнить Лань Ванцзи, но столкнулся с удивленным взглядом маленького мальчика. А-Юаня.       Несколько секунд между ними стояла гулкая тишина, прежде чем мальчик солнечно улыбнулся.       — Лисичка-гэгэ наконец-то человек!       — Разве не лучше называть меня Сянь-гэгэ?       — А Лисичку-гэгэ зовут Сянь-гэгэ?       Удивление было настолько же красноречивым, как и отсутствие какого-либо узнавания.       А-Юань его забыл.       Улыбка на лице Вэй Усяня на мгновение дрогнула, прежде чем стать ещё шире.       — Для этого маленького Ланя я могу быть и Лисичкой-гэгэ.       Мальчик с любопытством обошёл Вэй Усяня и оглядел тайный погребок, а после перевел взгляд на ароматный кувшинчик на столике рядом с Вэй Усянем.       — Отцу снова было грустно?       Вэй Ин удивленно поднял брови.       — С чего ты взял?       — Отец брал кувшинчик отсюда в последний раз, когда ему было очень грустно, — без задней мысли поведал а-Юань. — Это секрет.       Вэй Усянь от души захохотал и одним из хвостов утянул ребёнка сесть рядом с ним на подушку. Когда ребёнок послушно уселся, приладил доску обратно.       — Если это секрет, чего всем подряд разбалтываешь?       — Но ведь Лисичка-гэгэ это не все подряд…       А-Юань пристыженно засопел и в поисках успокоения попытался коснуться пушистого хвоста, лежащего ближе всего к его бедру. Вэй Усянь с проказливой улыбкой отвел его в сторону. Маленькие ладони попытались схватить второй, но и тот вильнул в сторону.       — Дай погладить хвостик! — мальчик вспыхнул обидой, но такой лёгкой, что она ощущалась не тяжелее пёрышка, она примешалась к игривому азарту, когда а-Юань вознамерился всё же поймать пушистый хвост.       — Гладь на здоровье, — Вэй Усянь пожал плечами, вновь отпивая из кувшинчика.       А-Юань попытался дотянуться до хвоста, а тот снова ускользнул. Ребёнок подался всем телом вперёд, но Вэй Усянь играючи повернулся к нему лицом, дразняще вильнув пушистой охапкой. Он нарочито разочарованно поцокал языком:       — Видимо, не так уж сильно ты хочешь погладить хвостик.       — Хочу!       Мальчик с хихиканьем снова порывисто подался вперёд, Вэй Усянь со смехом вильнул в сторону, всё ещё держа кувшинчик при себе.       Это повторилось снова и снова: они кружили по просторной комнате Лань Чжаня. Вэй Усянь, всё ещё держа кувшинчик, забежал за ширму, поглядывая из-за неё на маленького а-Юаня и снова с хихиканьем подразнил его охапкой хвостов.       Вэй Усянь продолжал играть в догонялки, поддразнивая ребёнка за его неуклюжесть, когда тот к нему тянулся своими коротенькими ручками, пока мальчик от усталости совсем обиженно не запыхтел и, упав на подушки, не засверкал влажными глазами. Это секретное оружие всех детей! Вэй Усянь повержено опустился рядом на подушки, покоряясь ласковым рукам ребёнка. Когда хвосты покорились Лань Юаню, обида рассеялась, как облачко, и мальчик вновь засверкал улыбкой, размеренно поглаживая то один, то другой хвост, сидя при этом по-ланьски — с идеально ровной спиной.       — Рассказывай, мелкий, раз такой болтливый, как тебе живётся в Гусу Лань? В самом скучном ордене с самой безвкусной едой и тремя тысячами правил?       И а-Юань вдруг доверительно начал рассказывать обо всём.       О том, что правил уже почти четыре тысячи, о своих занятиях с учителем Ланем, который эти правила зачитывал ему вслух, пока он не научился читать.       Что год назад сформировал золотое ядро. Все им страшно гордились, особенно отец.       Рассказывал про проделки его друга — а-И — и что тот иногда, когда никто не видит, съедает целых четыре миски риса за один приём пищи.       Рассказывал о том, что отец раньше часто закапывал его под горкой кроликов, складывая их друг на друга, когда а-Юань раскидывался на траве под знойным солнцем. И каким-то образом, те никогда не убегали.       Что часто отец приносит с ночных охот вкусности.       Что учитель Лань хмурится, если а-Юань называет Лань Ванцзи отцом и заставляет называть его по титулу, поэтому при нём он называет отца Ханьгуан-цзюнь. Но отец всегда добр, у него всегда мягкий взгляд, когда он смотрит на а-Юаня, и он признаёт а-Юаня своим сыном и никогда не поправляет его обращение. И именно он повязал на его лоб ленту и дал вежливое имя — Лань Сычжуй.       Вэй Усянь слушал его с улыбкой, иногда задавая вопросы.       В своём порой сбивчивом рассказе а-Юань ни разу не упомянул ни одного из Вэней, не омрачил свой рассказ описанием мёртвой горы, в его воспоминаниях его закапывали только под весом очаровательных пушистиков, но не на бедной грядке с редисом. Детство этого мальчика было безоблачным, чистым, сытым, всё плохое стёрлось из воспоминаний. Вэй Усянь от этого чувствовал счастье, но отчего-то оно всё же совсем немного горчило.       Вэй Ин успел напоить мальчика чаем, поиграть с ним, защекотать до визгливого хохота и утомить до того, что тот свернулся в сладкой дрёме калачиком в тёплом коконе из его хвостов, когда Лань Чжань вернулся.       — А ты не торопился, да, Лань Чжань? — Вэй Усянь бесстыдно отсалютовал вторым початым кувшинчиком застывшему в дверях Лань Ванцзи.       Он застыл буквально на пару мгновений, после чего вошёл в дом как ни в чем не бывало.       Он не напрягся, что Вэй Усянь нашёл его нычку, это даже не вызвало какого-то раздражения, он даже приличия ради не сделал ему замечания. Он оставался безмятежно тёплым и лучился необъяснимым довольством.       Это вызвало в Вэй Усяне широкую улыбку. Он не мог смотреть на Лань Чжаня и не улыбаться.       — Кто бы мог подумать, что у благочестивого Ханьгуан-цзюня в комнате будет храниться вино, алкоголь ведь запрещен в Облачных глубинах, — Вэй Ин с удовольствием растягивал гласные, запивая свои слова вышеупомянутым вином, оглядывая невозмутимого заклинателя, опустившегося напротив.       — Знаешь это и продолжаешь пить.       — Знание этого правила никогда не было способно остановить меня, — Вэй Усянь вальяжно расселся, не тревожа, тем не менее, хвосты, в которых всё ещё дремал а-Юань. Довольство Лань Чжаня как будто стало ещё более плотным и ощутимым. — Ах, Лань Чжань, как давно в тебе живёт столь мятежный дух? Если бы во время обучения меня не сбивал с толку твой суровый вид, и я бы знал, как сильно ты тяготеешь к нарушениям правил, втянул бы тебя в ещё большее количество переделок!       Лань Ванцзи испытал тянущую тоску после его слов и вместе с тем что-то до болезненности трепетное. Это смешение чувств ощущалось, будто в чай с полынью добавили мёд. Он продолжал молча смотреть на лиса, так прямо и почти что жадно, что даже немного хотелось спрятаться.       Улыбка Вэй Ина немного померкла, он устремил задумчивый взгляд на сопящего рядом ребёнка.       — А-Юань рассказывал мне о своих успехах.       Лань Ванцзи испытал физически ощутимое напряжение, будто мысленно перебирал разные варианты ответов.        — Когда я забрал его с Луаньцзан, его лихорадило. Несколько дней он метался в бреду, а когда пришёл в себя, ничего не помнил. Я решил не напоминать ему о прошлом, — помолчал немного. — Я виноват.       Вэй Усянь поднял брови в удивлении.       — В чем виноват, Лань Чжань? Что спас этого ребенка от верной смерти? Дал ему дом, семью, сытое, светлое детство и безопасность? Я благодарен тебе, — Вэй Усянь заботливо налил Лань Чжаню чай, который он заваривал для а-Юаня ранее.        Лань Чжань принял пиалу безмолвно, но напряжение, державшее его ранее, отпустило. Видеть напротив себя расслабленного Лань Ванцзи оказалось куда приятнее. Если так подумать, Вэй Усянь никогда его таким не видел. Жизнь после смерти показывала ему этого человека с новой, необычной стороны. Этот Лань Чжань вне зависимости от причин стремился к нему сам, но не ради порицания, не ради наказания, но во имя заботы и теплой привязанности, которую Вэй Ин в полной мере не понимал.       И тем печальнее было осознавать, что теперь ему нельзя было стать Лань Чжаню другом. Даже если клан Лань стремится к защите хули-цзин, ему нельзя здесь остаться. Он должен найти Вэнь Цин. И будет чудом, если он переживёт это.       И именно поэтому нужно было донести до Лань Чжаня, что ему нельзя идти за ним. Поэтому Вэй Усянь через небольшую паузу заговорил снова:        — Ты помог мне сдержать обещание, которое я не в силах был сдержать, — он опустил взгляд на спящего ребёнка и понизил голос. — Когда я прятал а-Юаня, он так сильно плакал. Его уже тогда лихорадило, и он видел, как заклинатели убивали его родных. Ему было невыносимо страшно и ещё страшнее для него было остаться одному. И я солгал ему, Лань Чжань. Я сказал, что всё будет хорошо, я скоро вернусь за ним, и он будет в порядке. Все не могло быть в порядке. Я знал, что не вернусь. Но ты, как самый чуткий заклинатель, исполнил последнюю волю призрака, которого даже не видел и не слышал. Ты спас его, и он в порядке. Я благодарен тебе.        — Нет нужды в благодарностях. — Лань Ванцзи поджал губы, опустил взгляд в чашку, и ничто в его облике не говорило о той огромной волне сожаления, тоски и печали которая обрушилась на его сознание, раскатывая вкус полынной горечи на языке лиса.        — Есть нужда. Ты должен понять, насколько важно быть живым. А-Юань не должен терять семью снова. Ты должен быть рядом с ним. Он зовёт тебя отцом, ему нужен отец.       Кажется, Лань Ванцзи исчерпал свой лимит слов, поэтому просто уставился на Вэй Усяня с нечитаемым выражением лица, и тому не оставалось ничего, кроме как вновь прислушаться к тонким колебаниям души Лань Чжаня. И всё в нём и шептало, и кричало, что Лань Ванцзи не переубежден. Он готов выслушать всё, что ему скажут с непоколебимым лицом, чтобы поступить вопреки.       И даже если Вэй Усянь — снова — сбежит, заметёт следы, окажется на другом конце света, Лань Чжань вопреки здравому смыслу с завидным ослиным упрямством всё равно найдёт его и снова вытащит из той заварушки, в которой лис обязательно увязнет.       И совершенно точно осознание этого факта должно привести в бешенство. Как тогда, когда Ханьгуан-цзюнь следовал всюду за тёмным заклинателем и роптал о тёмном пути, вреде душе и телу Вэй Усяня. Такая несговорчивость совершенно точно не должна вызывать восторг.       Вэй Ин, чтобы только сдержать слишком уж лучезарную улыбку, протянул раскрытую ладонь Лань Ванцзи.       — Хорошо. В таком случае тебе лучше передать все лисьи секреты твоей много-раз-пра-бабушки, чтобы никто не узнал меня и не попытался убить нас с тобой на месте.       Ни один человек в мире, кроме Ванцзи, не умеет довольно кивать, но Лань Чжань именно это и продемонстрировал. В каждом скупом движении его тела чувствовалось удовлетворение.       Он протянул несколько свитков, и Вэй Ин сразу приступил к изучению. А-Юань продолжал посапывать, обняв сразу два пушистых хвоста.       Лань Чжань также принялся за чтение прошитых книг, иногда попивая чай.       Записи Лань Бию завоевали все внимание Вэй Ина, стоило ему только погрузиться в чтение.       Способы исследования столь хаотичного человека отличались от тех, к которым привык Ванцзи. Лань Чжань всегда подходил к изучению нового материала основательно, последовательно и вдумчиво: читал одну книгу за другой по очереди.       Вэй Ин же словно бы читал по диагонали несколько свитков одновременно, расположив их перед собой в одному ему доступном для понимания порядке.       Взгляд Лань Ванцзи украдкой, как привороженный, поднимался с ровных иероглифов почтенного предка на живое лицо Вэй Ина.       Он то задумчиво почесывал подбородок, то озадаченно хмурил брови, иногда смотрел сразу на два свитка, будто сравнивал их, а после резко терял интерес и тянулся к бамбуковым дощечкам, которые Ванцзи сложил на своей стороне стола.       Он каким-то привычным движением гладил а-Юаня по голове, когда тот возился и даже не отвлекался от чтения.       Ребёнок во сне, все еще заботливо укрытый хвостами, подобрался поближе к боку Вэй Ина. А-Юань всегда был теплолюбивым и тактильным, но столь поздней знойной весной укрывался только тонкой простыней и к столь тёплым объятиям не стремился. Лань Ванцзи предположил, что мальчик чувствовал в Вэй Ине родственного человека и неосознанно стремился к общим, привычным с времён проживания на Луаньцзан ритуалам, пусть они и были похоронены под плитой забвения.       Лань Ванцзи любовался.       Взгляд заклинателя бесстыдно стремился уловить движения тонких пальцев, что с нежностью погружались в растрепавшиеся волосы ребёнка, цеплял тонкую линию ключиц, виднеющуюся из расхлябанного запаха ханьфу, задерживался на красиво очерченных губах и бархатистых ушках-треугольниках, иногда подёргивающихся на какой-то звук с улицы.       Лань Ванцзи беспомощно и счастливо любовался семейной идиллией, пусть сам он не был её частью, хоть отчаянно и жаждал этого.       Он хотел хотя бы ненадолго остановить время, застыть в этом мгновении, как жук в смоляной капле. Все естество Ванцзи стремилось отпечатать внутри каждое мгновение, проведенное с Вэй Ином.       Доброжелательным, озорным, энергичным, дразнящимся.       Живым.       Внезапно объект его пристального внимания подал голос:       — Лань Бию в итоге использовала для своих техник энергию своего золотого ядра. Она пишет вот здесь: «Инь и Ян неотделимы друг от друга, эти две энергии бесконечно перетекают одна в другую. Они циркулируют по телу лисицы: Ян, берущая начало в голове — высшей точке организма — струится к даньтяню, а после при благоприятных условиях, в состоянии покоя, стремится в минмэнь, где смешивается с Инь-ци, образуя духовный резерв». Но что, если — чисто теоретически — нет золотого ядра?       В сердце от этого вопроса закралось нехорошее предчувствие.        — С твоим ядром что-то не так?        — С ним все замечательно, Лань Чжань, но как совершенствуются те лисы, у которых нет ядра? Мне просто любопытно.       Несмотря на заверения, что все в порядке, и лёгкую улыбку, беспокойство не отпустило, а наоборот, продолжило противно царапать нутро.       — Неизвестно. Единственной хули-цзин в нашем клане была Лань Бию, что с малых лет совершенствовалась в храме под присмотром Баошань Саньжэнь, а лисы извне, которым помогали мои предки, были бродячими заклинателями и имели развитое золотое ядро. Никто из них не рассказывал о своём совершенствовании и не делился знаниями.       Вэй Ин скептически приподнял бровь, после чего его лицо стало задумчивым, но он лишь молча кивнул, вернувшись к чтению.       Когда Вэй Ин молчит, это тревожно и неприятно, — к такому выводу пришёл Лань Чжань. Он некоторое время посвятил внутреннему рассуждению, что, если бы Лиса по какой-то причине повредила бы свое совершенствование пути меча: например, если бы встретила на своём пути кого-то столь чудовищного, как Вэнь Чжулю?        — Лисы умеют вбирать энергию извне, так что можно попробовать извлечь ци из амулетов или мест, богатых духовной энергией. Может помочь парное совершенствование с заклинателем. Но важно, чтобы не были повреждены меридианы, чтобы ци могла циркулировать. Чисто теоретически.       Вэй Усянь в ответ подарил ему ослепительную улыбку.       — Как и ожидалось от Ханьгуан-цзюня: блестящий ответ, какой бы вопрос ни был задан.       Вскоре наступило время ужинать. Когда Вэй Ин громко и эмоционально нахваливал приготовленные блюда, проснувшийся а-Юань тоже почувствовал себя свободнее и раскованнее в присутствии лиса, перенял паттерны его поведения так же просто и естественно, как и все дети перенимают привычки своих родителей. Речь стала живее и громче, чем обычно, заливистый смех ребенка раздавался на каждую подначку, шутку и даже просто шаловливую улыбку.       Правило пятьдесят пять запрещает смеяться без причины, но Лань Чжань пришёл к выводу, что Вэй Ин — хорошая причина для смеха и улыбок.       Он был не в состоянии спрятать сытое довольство, даже зная, что каждая эмоция будет считана лисом.       Их дни в Гусу протекали мирно. У Вэй Ина мало вещей, но каким-то образом он ухитрялся раскидывать их везде вместе с вездесущей черной шерстью, которую Лань Ванцзи смиренно убирал с углов, куда её клубами заносит сквозняк. Лис занял собой все свободное пространство, и это было самое потрясающее явление за последние тринадцать лет с тех пор, как Вэй Ин был изгнан дядей из Облачных глубин во время обучения.       По утрам до него невозможно было добудиться, он вставал в час змеи, до обеда смиренно посвящал себя трактатам Лань Бию, а после остаток дня дурачился с а-Юанем и Лань Цзинъи, носясь по всей доступной территории в облике лиса.       Лань Чжань проводил время либо за чтением тех же трактатов, либо присматривал за беснующимися детьми, с которыми чёрный игривый зверек выглядел невероятно органично.       Лань Ванцзи освободил себя от прочих клановых обязанностей, кроме одной: быть рядом с этим лисом.       Вечерами Вэй Ин баловал красочными рассказами, как он жил в призрачном городе. Эти смешные, а порой и откровенно глуповатые истории стали колыбельной, под которую Лань Ванцзи завершал свой день.       В эти мирные дни ощущения счастья и уюта мешались с тревогой, что каждый день, наполненный Вэй Ином — лишь сон, который растворится сонной дымкой, когда Лань Чжань проснется, разочарованный и разбитый.       Вэй Ин это чувствовал. Он часто рядом с ним замирал, как будто то ли прислушивался, то ли принюхивался. Пытался распознать чувства, что независимо от своего желания улавливал рядом с Лань Ванцзи.       Это стало совсем очевидно в один из вечеров, когда сон почти забрал сознание из уютного настоящего в тревожные грёзы.       — Тебя и правда тяжело понять, Лань Чжань… Холодный и молчаливый, а внутри совсем другой. И не понять, что у тебя откуда берётся.

***

      Практика последних дней показала: Вэй Усянь не безнадёжен. Идея брать энергию извне, предложенная Вторым нефритом клана Лань, оказалась успешно реализованной. На то, чтобы понять, как это сделать, Вэй Усянь убил неделю.       Под неусыпным контролем Лань Чжаня экспериментировать было чревато: у него и без того уже закралась какая-то не шуточная тревога насчет его золотого ядра. Давать повод начать капаться в теме «а что не так с Вэй Ином», не хотелось. Поэтому после того, как Лань Ванцзи ложился спать, Вэй Усянь почти до рассвета пытался лишить хотя бы травинку её природной Ян и присвоить её себе. Получилось недурно, хоть и использовать это для поддержания длительных сложных иллюзий не представало возможным.       И это проблема. Если нет возможности накладывать иллюзии, нужно подойти к вопросу творчески.       Бегать рядом с Лань Чжанем в зверином облике после всей той суеты, которая произошла в Дэшэн Бао и с Цзян Чэном — явно не лучшая идея, так что Вэй Усянь вспомнил слова босяка Сюэ Яна: «Иллюзии у тебя гавно, лучше надень человеческую маску». Характеристика грубая, но точная. Совет дельный.       Поэтому он начал реализацию своей идеи с кокетливого «Лань Чжань, как думаешь, я бы хорошо смотрелся в женской одежде?», морально придавил его просьбой достать ему женские одежды, косметику и вэймао, а после едва не довёл до искажения ци вскользь брошенной фразой: «Буду ходить как невеста Ханьгуан-цзюня, в таком случае никто не будет пытаться со мной поговорить, ведь мой будущий муж крайне ревнив».       Несмотря на то, что Ханьгуан-цзюню потребовался целый фэнь, чтобы с немигающими глазами уложить в своей благовоспитанной голове всё бесстыдство Вэй Усяня, он лишь кивнул и послушно преподнес тем же вечером бело-голубые шёлковые одежды с вышитыми клановыми заклинаниями, изящные украшения и шляпу с белой вуалью, лежащей внахлёст со стороны лица.       И хотя Лань Чжань, казалось, отнёсся к его идее благосклонно, Лань Сичэнь выразил больше обеспокоенности во время их чаепития, аккуратно расспрашивая о планах совместной с его дражайшим братом поездки.       А-Юань в присутствии главы клана был смущен и старался вести себя тише, чем в течение последней недели, сидя чуть поодаль за низким столом, марая бумагу неуклюжими пока что попытками вывести на рисовой бумаге аккуратные иероглифы. Но всё равно время от времени он тихонечко подходил к ним и показывал Вэй Усяню и Ханьгуан-цзюню свои успехи в каллиграфии, явно напрашиваясь на похвалу. Вэй Усянь активно ему потакал и отвлекал себя от напряженного диалога поддразниваниями ребёнка.       — Прошу Вас быть откровенным, господин Вэй. Чего Вы хотите добиться? Как брат и глава клана я хочу хотя бы иметь представление, ради чего Ванцзи рискует.       Цзэу-узюнь, очевидно, потерял терпение, раз устал от витиеватых ужимок и спросил сразу в лоб. Лань Ванцзи, молча сидящий рядом, испытывал островатое раздражение, но продолжал сидеть молча с невозмутимым выражением лица, иногда тихо указывая а-Юаню на ошибки, когда тот подходил к своему лисичке-гэгэ.       Вэй Усянь пропустил мимо ушей физически ощутимое напряжение главы Лань и обезоруживающе улыбнулся.       — Ищу старого друга.       Цзэу-цзюню такой ответ явно не пришёлся по душе. Понятное дело, ему не хотелось отпускать драгоценного брата под покровом скандальной маскировки непонятно куда. Но и Вэй Усяню не приходилось по душе отчитываться перед главой Лань, что он хотел бы спасти душу девы Вэнь. Он видел, как благородные заклинатели в белом хладнокровно убивали Вэнь Луна шестнадцати лет от роду во время осады, и он не верил, что у этого Ланя есть хоть капля сочувствия к павшей побочной ветви всеми презираемого клана.       — Не имеет значения, куда и для чего отправится Вэй Ин, я буду сопровождать его в любом случае. — Лань Чжань направил на брата прямой, тяжелый, немигающий взгляд.       За всё время, что Вэй Усянь находился в Гусу, Лань Чжань проявлял изумительную податливость перед всеми его желаниями и даже самыми мелкими капризами. Пряная еда, вино, самые мягкие одеяла и подушки. Стойкий аромат сандала разбавлялся то персиком, то приятно жгучим имбирём, то чем-то непонятным, но сладостным. От каких-то безмолвных взглядов то волнительно спирало дыхание, то прокатывались мурашки. Он будто укутал Вэй Усяня в уютный, комфортный кокон из нежнейшего шёлка, но ни разу не задал ни одного вопроса, не пытался надавить и выведать, ради чего же Ушансе-цзюнь снова явился в мир. И даже сейчас чуть ли не затыкал рот старшему брату.       Вэй Усянь чувствовал, что его балуют и даже не пытался скрывать улыбки.       — Лань Чжань, разве тебе самому не любопытно, куда мы отправимся? А вдруг мы отправимся в тёмные пещеры, где будем приносить кроликов в жертву для услады непревзойдённых демонов!       Лань Сичэнь едва скрыл недовольную гримасу. Лань Чжань же только прикрыл глаза, выдохнув «Нелепость», но чуткий лисий нос защекотало от тихого веселья Второго Нефрита.       — Хотя бы скажите, куда вы направитесь, чтобы я мог помочь.       Вэй Усяню было почти жаль Лань Сичэня, на лице которого можно было различить смирение пополам с обреченностью, поэтому он решил всё же смилостивиться.       — В Цишань. Если поиски окажутся бесплодными, то в таком случае отправлюсь напрямую в Ланьлин.       — Сомнительный выбор для человека, которого преследует всё заклинательское сообщество.       — Именно поэтому я решил перестраховаться, — Вэй Ин гордо поднял лежащую рядом с его коленом шляпу. Цзэу-цзюнь, впрочем, впечатлённым не выглядел, и Вэй Усянь обиженно надулся. — Я говорил, что это небезопасно и всё ещё не настаиваю на сопровождении.       Лицо Цзэу-цзюня словно исказилось непониманием и бессильной злостью.       — Неужели Вы не понимаете, в насколько серьёзной ситуации оказались? — Лань Сичэнь не кричал, но значительно повысил голос. — Все кланы от мала до велика буквально через три недели будут собираться в Ланьлине, чтобы обсудить, как выследить Вас и уничтожить, а Вы собираетесь вероломно вломиться к ним, потому что ищите старого друга? Вы так сильно хотите погибнуть, как и пять лет назад? Неужели Ваш друг не может подождать?       Вэй Усянь не только чувствовал всем естеством его эмоции, но и прекрасно понимал, но всё же не удержал сталь в голосе:       — Не может.       Пятьдесят душ ждали его так долго, страдая, деформируясь, гния в кровавом пруду. Было бы милосерднее расколоть их души и уничтожить их вовсе, а не оставлять их там, словно мусор. Вэнь Нин страдал под пытками и извращенными экспериментами все пять лет, пока Вэй Ин отрешался в пьяной пелене от болезненных воспоминаний в Призрачном городе. Он не знал, что произошло с душой Вэнь Цин, но, если она страдает, он бы не заставил её ждать ни одного лишнего мгновения.       — Ты уходишь? — тихий детский голос вырвал лиса из мрачных мыслей, и только сейчас он распознал за своими переживаниями тревогу ребёнка. Он взглянул в широко раскрытые глаза а-Юаня и усилием воли смягчил выражение лица.       — Да, нужно покинуть тебя на какое-то время. Придётся тебе пока довольствоваться хвостиками кроликов Ханьгуан-цзюня.       Он дружелюбно улыбнулся и легонько ущипнул щёку ребёнка, но его тревога лишь возросла. Лань Юань схватился за бумагу со старательно написанным иероглифом, обеими руками, сминая её, перемялся с ноги на ногу, тревожно забегав глазами между лицами взрослых.       — Но Цзэу-цзюнь сказал, что это опасно…       Вэй Ин снова расположился в вольготной позе, улыбаясь с беспечной уверенностью в себе.       — Зато потом будет что рассказать. Опасность — неотъемлемая часть приключений.       — Но, если с тобой что-то случится… — а-Юань вновь беспокойно смял листок с новым иероглифом, тяжело опуская взгляд. — Ты не вернёшься.       — Конечно, вернусь…       — Не вернёшься!       Он резко вскинул голову, глаза заблестели, и мальчик вцепился в рукав ханьфу Вэй Ина, он вдруг всхлипнул и весь затрясся, лицо скривилось в плаче.       Он был так напуган, но даже не осознавал, почему, и Вэй Усянь захотел дать себе пощёчину. Пусть его редиска и потерял воспоминания об ужасных событиях своей жизни, но это всё равно продолжало влиять на него.       Его бросили маленького, больного и слабого совсем одного посреди ревущего пламени ненависти на проклятой горе, и это неизбежно оставило рубец на его душе. Сколько ему пришлось ждать в одиночестве Лань Чжаня после того, как Вэй Усянь солгал в тревожной спешке о том, что непременно вернётся и заберет его?       Вэй Усянь никогда не умел успокаивать плачущих людей, поэтому рывком усадил а-Юаня к себе на колени, обнял его руками и всеми хвостами.       Лань Сичэнь ахнул за спиной у Вэй Усяня, а Лань Чжань тут же переместился к ним, чтобы успокаивающе погладить а-Юаня по спине.       Вэй Ин поглаживал ребенка по голове и бодрым голосом сказал:       — Со мной же будет Ханьгуан-цзюнь, он будет защищать меня. И даже если я откажусь возвращаться в Облачные глубины, он просто затащит меня сюда за шкирку. Верно, Лань Чжань?       Лань Чжань чинно кивнул и сказал:       — Мгм. Буду защищать Вэй Ина. Затащу его в Облачные глубины за шкирку, если он откажется возвращаться.       Вэй Усянь не сдержал хихиканье от того, как патетично прозвучала эта клятва, и, когда это немного расслабило тиски на сердце Лань Юаня, добавил:       — Да и как мне не захотеть возвращаться, когда меня так неистово ждёт такой милый ребёнок. Но знаешь, что, — он чуть отстранил от себя ребёнка, чтобы из-под слоёв ханьфу достать амулет, сделанный Сяо Синчэнем, и вложил изящную подвеску в ладонь а-Юаня. — Этот амулет сделал мой шишу, он очень дорог для меня. И пока мы с Лань Чжанем будем странствовать, я хочу, чтобы ты сохранил его. А когда я вернусь, ты отдашь мне его обратно. Ты таким образом возьмёшь в залог дорогую мне вещь, чтобы даже если я вдруг обманул вашего доверчивого Ханьгуан-цзюня, я всё равно был бы вынужден вернуться. Договорились?       Лицо Лань Юаня чуть просветлело, будто надежная рука Ханьгуан-цзюня на его спине и деревянная подвеска в ладони отогнали все его тревоги, и мальчик кивнул, всё ещё шумно дыша. Некоторое время Вэй Ин продолжал укачивать Лань Юаня в своих тёплых объятиях, тихо переговариваясь с ним о всякой ерунде, чтобы страх и тревоги даже не думали возвращаться.       — Вы сможете попасть в Ланьлин как член ордена Лань, — внезапно подал голос до этого хранивший молчание Лань Сичэнь. Вид у него был смирившийся. — Легенда у вас уже есть. Я лишь надеюсь, что вы сможете прибыть за пару дней до начала совета орденов.       Лань Ванцзи и Вэй Усянь отправились в путь на следующий день.