Лисьи обязанности

      Вэй Усянь чувствовал себя облачком. Он был лёгким, воздушным, рассеянно мягким, будто его тело растворяется в пространстве. Было тепло, мягко и приятно пахло, как будто где-то рядом жгли благовония.       Он спал. Если при жизни сон забирал его на три-четыре часа, то в несмолкающем Призрачном городе дальше лёгкой дрёмы он ни разу не проваливался. Оказывается, потусторонним сущностям не всегда нужен сон для жизни.       Так что впервые за очень много лет он чувствовал сонную леность, покой и умиротворение.       Пока не вспомнил, где он заснул. Вернее, упал без сил.       Вэй Усянь резко подскочил на месте, едва не упав из-за всё ещё раненой лапки. О, он всё ещё был в облике лиса. Лапка была заботливо замотана, от обернутой вокруг конечности ткани пахло ароматной мазью.       Он обернулся вокруг своей оси, преследуя свой хвост, и выразил облегчение, что хвост только один, выдавая звонкое лисье ворчание. Каким-то образом во сне охапка из девяти кисточек не выдала его суть с потрохами.       Что было странно, встать на две человеческие ноги он не смог. Тело не менялось! И Вэй Ин не мог понять, что не так. Он как будто стал обычной лисицей. От попытки изменить форму его слегка повело и в глазах потемнело.       Это было похоже на ощущение сильного истощения или как при механическом перекрытии каналов духовной энергии путём давления на акупунктурные точки.       В голову закралась мысль, что какой-то заклинатель его всё же нашел и обезвредил.       Но после он всё же отметил, что проснулся в безликой комнате, какие обычно делают в постоялых дворах. Его пушистое тело развалилось на белых простынях на мягкой тахте. Даже самые поверхностные раны на теле обработали лекарственными мазями, лапку заботливо замотали. Не похоже, что его тут держат как преступника.       Вэй Ин аккуратно спустился на пол, всё ещё поджимая лапку. Неизвестно, кто его принёс сюда и удастся ли улизнуть, когда этот человек вернётся. Нужно выбираться и искать Вэнь Нина.       Ставни на окнах были закрыты на щеколду. Когда Вэй Усянь попытался подцепить защёлку носом, уперевшись здоровой лапой в стену, сзади распахнулись двойные двери. Вэй Усянь повернул мордочку, да так и застыл с раскрытой пастью.       Лань Чжань.       Он с каменным лицом встал в дверном проёме, держа в руках поднос с несколькими мисочками, уперев прямой взгляд в застывшую в нелепой позе лису.       Вэй Ин медленно опустился на три здоровые лапки. Лань Чжань всё же двинулся, вошёл в комнату, плавным движением закрыв дверь. От негромкого хлопка двери Вэй Усянь сразу прижался к земле в испуге, готовый бежать, хвостик беспокойно заметался по полу.       Лань Чжань едва заметно нахмурился (его брови изогнулись на один градус, по меркам Лань Чжаня — чистой воды гримаса!) и, поставив поднос на стол, сделал замечание:       — Тебе ещё рано озорничать. Подожди, пока лапка заживёт.       Подождите.       Вэй Ин прислушался к своим ощущениям. Сначала он сильно испугался, столкнувшись вот так неожиданно с Лань Чжанем, но, если принюхаться, от него пахло заботой. Смесь беспокойства и нежности ласкала восприятие лиса ещё с момента пробуждения. Даже до этого, ещё когда он спал, чувствуя себя счастливым облачком. И он так привык к этому ощущению, что не сразу понял, что оно исходило от Лань Чжаня.       О боги, Лань Чжань принял его просто за раненое животное. И так как это был сиятельный и милосердный Ханьгуан-цзюнь, он посчитал абсолютно нормальным забрать с собой дикую лисицу, расположить её в постели постоялого двора и выхаживать, как человека.       Неосознанно Вэй Усянь издал поверженный, плачущий звук, упав на бок.       Очевидно, что даже если Вэй Усянь попытается убежать от своего спасителя, на трёх лапах без возможности пользоваться лисьей магией у него ничего не выйдет.       Лань Чжань взял одну из мисочек, подошёл к лису, чинно сел рядом с ним на колени с абсолютно прямой спиной и поставил мисочку прямо рядом с мокрым носом. Вэй Усянь заинтересованно оглядел содержимое: какие-то овощи, яйца, варёные кусочки мяса, всё пресное.       Вэй Ин издал ворчание и демонстративно отвернулся, ощущая от Лань Чжаня что-то сладкое, от чего на мордашке чувствовалось приятное тепло, а щёки приятно покалывало. Лань Чжань испытывал что-то приятное по отношению к нему.       Похоже, Лань Чжань был от него без ума в образе лиса!       Интересно, окажись здесь Вэй Усянь в своём истинном облике, с какими бы чувствами пришлось столкнуться? Гнев или презрение? Отвращение? Но сейчас Ханьгуан-цзюнь видел в нём умилительного пушистика, уязвимого и раненого, требующего всей его заботы. И как когда-то он сберёг двух крольчат от участи быть съеденными шебутным приглашенным адептом, сейчас он так же спас одинокую, раненую лису.       Его это так повеселило, что из него само собой вырвалось лисье хихиканье. Он перевернулся на спину, а с неё — на другой бок, чтобы оказаться ещё ближе к Лань Чжаню. Тот вперился в ответ абсолютно ничего не выражающим взглядом.       Даже удивительно, как сильно его равнодушный облик контрастировал с внутренними приливами чувств. Это были волны, размахом сопоставимые со штормовыми, но внешне Ханьгуан-цзюнь оставался безмятежной гладью.       По правде, если бы не лисье восприятие, Вэй Усянь никогда в жизни не подумал бы, что внутри этого человека есть что-то, кроме льда и воспитанной в тысячах правил благочестивости.       — Ждёшь, чтобы я тебя покормил?       Вэй Усянь удивлённо замер, открыв рот, потому что он почувствовал в Лань Чжане нетерпение. Это чувствовалась как сжатая внутри пружинка, которая вот-вот отскочит.       Лань Чжань хочет покормить его!       Лань Чжань совершенно точно был от него без ума в образе лиса!       Вэй Усянь абсолютно бесстыдно положил узкую мордочку на колено, заглядывая в его лицо в хитром прищуре.       Некоторое время поборовшись с самим собой, Лань Чжань всё же вложил в покорно открывающуюся пасть кусочек мяса. Вэй Усянь удовлетворенно зачавкал.       Так они провели некоторое время: Лань Чжань кормил лиса с рук, а лис проявлял невиданную для дикой лисицы покорность и дружелюбие, развалившись, как какой-то сибарит.       Когда-то давно Вэй Усянь хотел увидеть на лице Второго Нефрита что-то, кроме холодного выражения, вынудить ему показать, что он такой же человек из плоти и крови, живой и близкий. Вэй Ин хотел коснуться и почувствовать отклик. Хотел, чтобы все крупицы искренних, бурлящих чувств, которые Вэй Ин выуживал подначками и розыгрышами, доставались лишь ему. Хотелось хоть раз увидеть улыбку и почувствовать тепло, но получалось выудить только гнев и осуждение, ни разу он не услышал от Лань Чжаня доброго слова и не увидел ласкового жеста.       А теперь холя этого человека выливалась на него подобно водопаду. И хоть Вэй Ин понимал, что Лань Чжань сейчас перед собой видел лишь дикую лисицу, всё равно подставлялся под хлынувшую на него заботу и нежность.       Потому что все чувства, которые он улавливал от других людей ранее, были и приятными, отдающими щекоткой, и тёплыми, как очаг в студеную ночь. Но ещё никогда он не чувствовал, чтобы чужие эмоции так его обволакивали, притягивали, которые хотелось чувствовать на себе снова и снова, словно невесомую ласку. И раз уж он тут застрял на неопределенное время с Ханьгуан-цзюнем, почему бы и не брать всё то, что он так щедро даёт?       Будто осмелев после кормления с рук, Вэй Усянь перекинул передние лапы через колени Лань Чжаня, используя его как подушку.       Уже сквозь дрёму он почувствовал аккуратное прикосновение пальцев к макушке. Заклинатель гладил хули-цзин, как прирученную зверюшку, и уже сквозь сон Вэй Усянь удовлетворенно мурлыкнул.       Очнулся он, когда в комнате было уже темно. Непослушные хвосты вновь рассыпались на девять. Он снова спал на той же тахте с заботливо накинутым покрывалом. Тихое дыхание Лань Чжаня слышалось через ширму.       Вэй Усянь тихонечко сполз с кровати, прислушиваясь к своему потоку духовной энергии. Энергии было мало, но он смог, по крайней мере, перевоплотиться в свой истинный облик. Амулеты шишу, всё ещё спрятанные в рукаве, были выжаты досуха. Видимо, пока он спал, неосознанно поглотил всю Ян, которой шишу напитал подвески. Но о наложении какой-либо худо-бедной иллюзии речи быть не могло — Вэй Ин сейчас явственнее, чем когда-либо чувствовал дисбаланс энергий. Сильнее, даже чем после Сопереживания с Сюэ Яном.       Инь всегда преобладала в нём, это нормальное его состояние, особенно после перерождения, но чувствовалось, что его крохи Ян могли лишь поддерживать жизнь в его теле. И даже того, что есть, как будто не доставало. Он был слаб телом и духом. Видимо, после перерождения он стал более уязвим к оружию заклинателей.       Но это всё не беда. Он не собирался в эту ночь сражаться.       Вэй Усянь раскрыл ставни, бесшумной тенью скользнул на оконный отлив и заботливо прикрыл окно, чтобы ночной холодный воздух не потревожил Второго Нефрита. По выступающим частям стен он ловко спустился со второго этажа вниз и вновь обратился лисом. Всё же в облике лиса легче было прятать хвосты и не привлекать внимание.       Осталось разобраться, куда его притащил Лань Чжань и где Вэнь Нин.              Понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, что далеко его не забрали. Буквально на днях Вэй Усянь носился здесь вдоль реки как оголтелый, выманивая гулей. На берегу вдоль ограждений пристани развешаны его защитные талисманы.       Лисёнок шустро потрусил в лес, огибающий деревню. Оказавшись в глуши, Вэй Ин вновь перевоплотился в человеческую ипостась и сыграл короткую мелодию, чтобы позвать Вэнь Нина.       Некоторое время ничего не происходило, тишина леса прерывалась лишь стрёкотом кузнечиков да шорохом листвы. Но не прошло и пары кэ, как стал приближаться гвалт, лязг металла и рёв Вэнь Нина. Вэй Ин сразу подобрался и ловко вскарабкался на ближайшее дерево, из рукава выудил маску и спрятал лицо. Весь он обратился в слух.       Судя по звукам, Вэнь Нина преследовал небольшой отряд, вспышки сигнального огня было не видно, значит, заклинатели либо излишне самоуверенны, либо и без того умудрились загнать в угол столь сильного мертвеца.       Скверно.       Вэй Усянь совсем не готов снова лезть под мечи. Честно говоря, даже использовать инь-ци сейчас было не с руки, контролировать течение энергии было тяжело.       Благодаря заклинанию путешествия сквозь тысячи ли, помещенному в игральные кости Хуа Чэна любой дверной проём или вход пещеры мог стать для него с Вэнь Нином спасением, но природных арок не наблюдалось, а идти чинить разбой в деревне, которая и без того сильно пострадала от нашествия ночных тварей, вовсе не хотелось, да и добираться до ближайших домиков придётся чуть менее сяоши.       Совсем рядом на листве деревьев отразились вспышки света, звуки борьбы говорили о схватке совсем близко.       С высокой ветки дерева Вэй Ин увидел, как из-за кустарника вылетел Вэнь Нин, пропахав собой в падении землю, а за ним разъярённой фурией выскочил Цзян Чэн. За ним чуть ли не гуськом выбежали другие адепты Юньмэн Цзян — лунный свет выхватывал их фиолетовые одежды.       Молния вновь сверкнула, и только сейчас Вэй Ин понял, что вспышки, увиденные ранее, это искры Цзыдяня. Кнут беспощадно, изогнувшись озлобленной змеёй, обрушился на Вэнь Цюнлиня, как только он поднялся. Ярость заклокотала в мертвеце с новой силой. Лис чувствовал, что его разум пытался вернуться, прорваться сквозь затянувшую на долгие годы всё естество пожар ярости и страха, но под градом ударов, чужой ненависти и жажды убийства все попытки робкого, доброжелательного юноши вновь стать прежним были похоронены.       Увидев, что движения Вэнь Нина стали более ломанными, дёрганными, сопровождаемыми хрустом суставов, а на него вот-вот вновь обрушится удар кнута, Вэй Ин всё же издал пронзительную трель.       Дух ветра закружил листья, устремляя их в глаза заклинателям. Вэй Ин тем временем из ловушки для духов выпустил слабых семэй. Настолько закалённым заклинателям они серьёзных проблем не доставят, но задержат. Например, от мелких, но противных хуогуев, которых Вэй Ин наловил, когда они чуть не спалили его лавку, не занимался страшный пожар, но затягивало дымом. Дышать и видеть в нём становилось едва ли возможно.       Пока местность заполнялась густым дымом, Вэй Усянь спрыгнул с ветки, отбежал на более-менее безопасное расстояние, не теряя высокую фигуру лютого мертвеца из виду, и затянул первую мелодию, что вспыхнула в его памяти. Нежную, от которой внутри всё сжималось в тоске, но бальзамом ложащуюся на сердце. Эта мелодия заглушала боль и ярость, стала маяком для души, что всё ещё боролась за ясность ума. Вэй Усянь отступал задом наперёд, держа с рассеянным, пустым взглядом мертвеца зрительный контакт, направляя ци через мелодию. Он подавлял тёмную энергию, как тёмный заклинатель, но обратить её в ничто лисьими чарами не получалось, он слишком ослаб.              Позади Вэнь Нина всё ещё творился хаос, клубился дым, не смолкал хриплый кашель вперемешку с ругательствами, но мечи безжалостно рассеивали наводнивших лес духов одного за другим. Времени было мало, а Вэй Ин уже чувствовал подступающую к глотке дурную кровь. Цзян Чэн ни в коем случае не должен нагнать Вэнь Нина.       Во тьме леса взорвалась яростная фиолетовая вспышка, и последние духи рассеялись.       Вэй Усянь вытащил кости Хуа Чэна из рукава, торопливо вложил их Вэнь Нину в ладонь и последние остатки ци вложил в явный приказ найти дверь, кинуть кости, забрать их обратно и уйти.       Лютый мертвец немедленно повиновался.       У Вэй Ина же не осталось никаких сил стоять на ногах. Его пробивала дрожь слабости и холода и, как и в прошлый раз, он попытался найти спасение в звериной ипостаси.       Это становится скверной традицией.       Когда Цзян Чэн выскочил перед ним, взлохмаченный и взбешенный, Вэнь Нин, несущийся со скоростью ветра, вероятно, был уже на полпути к ближайшему от леса домику. Если Вэй Усянь выживет, обязательно извинится перед стариком, который жил в нём.       Цзян Чэн тем временем искрился яростью так же опасно, как и кнут в его руках. Его налитые кровью глаза сосредоточились на явно ослабленной лисице.       — Я знал, что ты появишься. Увидел твою верную собачонку и сразу понял, что ты где-то поблизости.       Адепты рассеянно переглянулись при виде того, как их глава обращается к исхудавшей лисице. Они шли по следу тёмного заклинателя с флейтой, которую только недавно слышали, наткнулись на Призрачного генерала, погнались за ним, никому из них в голову не могло прийти остановиться посреди погони, чтобы запугать злобным лицом дикое животное.       — Что встали?! Схватите лиса!       Адепты, переглянулись, пожали плечами и начали приближаться к настороженно замершей лисе. Лиса пятилась, её пасть раскрылась, выдавая пронзительный, угрожающий визг, хвост вздыбился.       Заклинатели ринулись в резком движении, стараясь схватить зверя в охапку, но тот вильнул и, несмотря на одну поджатую лапу, подстреленным зайцем дал на утёк. Но не успела лиса преодолеть и десяти чи, как Цзыдянь, едва не задев одного из заклинателей, щёлкнул в воздухе всполохами молний и пришёлся прямо на мохнатую спину.       Лис пронзительно взвыл, распластавшись на земле. И когда заклинатели уже готовы были схватить поверженного зверя, прямо между лисом и юньмэнцами в землю врезался меч. Заклинатели инстинктивно отступили, и тонкий клинок с голубым свечением, описав небольшую дугу со звонким лязгом вернулся в ножны хозяина. Не узнать этот настолько же прославленный меч, насколько был прославлен и его обладатель, они не могли.       Глава Цзян скорчил недовольное лицо при виде приближающейся фигуры Ханьгуан-цзюня. Цзыдянь вернулся в кольцо, продолжая, тем не менее, нетерпеливо потрескивать.       — Как неожиданно встретить здесь адепта ордена Гусу Лань.       Лань Ванцзи молча подошёл к всё ещё лежащей лисице, провёл ладонью по мордочке, зарылся пальцами в шерсть на шее, осмотрел обугленный след от Цзыдяня.       Проигнорированный Цзян Ваньинь очевидно злился от откровенного пренебрежения, но пока не торопился вступать в открытый конфликт с прославленным адептом другого великого ордена, благо, для этого ему хватало дипломатичности.       — Второму молодому господину Лань лучше оставить эту лисицу. Мы поймали её на охоте первые.       — Откажусь, — голос Лань Ванцзи по температуре напоминал лютую зимнюю вьюгу, он выпрямился, вперяя холодный взгляд в собеседника. — Эта лиса моя.       Глава Цзян сжал губы и начал нервно теребить кольцо, пытаясь совладать с ещё одной вспышкой гнева.       — Это тёмный заклинатель, за которым мы гнались от самого Илина. Хули-цзин с девятью хвостами.       Лань Ванцзи выдержал небольшую паузу, прежде чем ответить.       — Эта лиса имеет один хвост.       Адепты в смущении переводили взгляды с одного прославленного заклинателя на другого, не имея ни малейшего понятия, что им делать, а потому они просто надеялись, что их глава не вспомнит об их существовании и, не приведи небеса, не прикажет напасть на Ханьгуан-цзюня.       — Второй господин Лань, видно, не в курсе, что хули-цзин способны маскироваться, — Цзыдянь вновь заискрил в руках Цзян Чэна, будто все его мысли о том, что ссориться с другим прославленным орденом — плохая идея, корова языком слизала. — Я настаиваю, чтобы адепт Гусу Лань ушёл с моего пути во время ночной охоты.       — Эти земли подконтрольны Пинъян Яо, и ночные охоты на их территории должны быть согласованы с их главой. Глава Цзян получал разрешение от главы Яо?       Юньмэнцы нервно сглотнули.       Вообще-то они здесь находятся тайно. Они следовали за предполагаемым тёмным заклинателем от Илина. Когда след оборвался на границе с провинцией Чжэцзян, которую ревностно защищал склочный глава Яо, заклинатели отправили своему главе весточку. Тот присоединился к погоне под видом дружеского визита.       Все прекрасно понимали, что, если будет привлечен глава клана Яо, скандала не избежать.       — Раз ночная охота не проводится, а перед нами девятихвостой лисы нет, я забираю этого лиса в Облачные глубины.       Лань Ванцзи взял на руки заскулившую от боли лисицу и, встав на меч, стремительно удалился. Его фигура уже скрылась за деревьями, когда Цзян Ваньинь в порыве ярости ударом хлыста повалил близ стоящее дерево.

***

      Вэй Усянь проснулся разбитым, побитым, ослабевшим донельзя. От противного, пробивающего на дрожь и холодный пот озноба сдавливало горло тошнотой. В комнате, где он проснулся, было холодно, даже несмотря на солнечные лучи, что падали ему на бок, согревая тёмную шерстку.       Вэй Усянь приоткрыл один глаз, чтобы оглядеть, где очнулся на этот раз. Он не помнил, когда в последний раз зрение так плыло. Наверное, на Луаньцзан в тот страшный, первый раз.       Комната была светлой, аскетично обставленной. Простая мебель, ничего лишнего. Ширма-гармошка, расписанная кистью узором облаков, загораживала собой обстановку большей части помещения, но рядом с ширмой, недалеко от кровати рядом с треножником для благовоний, откуда веяло тёплым ароматом сандала, расположился Ханьгуан-цзюнь. Как в годы ученичества он сидел с идеально ровной спиной с книгой в руках.       Весь этот образ мирно читающего Лань Чжаня вызвал какой-то всплеск тоски в груди. Как будто блеклое, старое, светлое воспоминание стало внезапно до рези в глазах ярким. Болезненная ностальгия по мирным, беззаботным дням во время обучения в Гусу. Когда все были живы, когда тьма, в которой он погряз и потерял себя, не забрала всё, что у него было.       Вэй Усянь хотел коснуться этого образа, впитать в себя его тепло, но беспамятство вновь забрало его разум.       Сквозь шум крови он слышал голоса.       Детский, звонкий, так похожий на лепетания а-Юаня, спрашивал:       — Почему лисичка так жалобно скулит и не просыпается? Лисичка заболела?       — Мгм. Скоро лисичке станет лучше.       Это ребёнок Лань Чжаня?       Они тихонько переговаривались. Ханьгуан-цзюнь с выдающимся терпением, пусть и односложно, но с ощутимой нежностью отвечал на все вопросы мальчика. Их тихая беседа сливалась в неразборчивое, успокаивающее бормотание. Иногда Вэй Ин чувствовал лёгкое поглаживание маленькой ладошки между ушами. От осторожного детского касания расходилось тепло до самых кончиков хвостов.       Вэй Усянь всегда был жаден до ласки и касаний. Из детства он запомнил, как ощущались тёплые мамины объятия. В Пристани лотоса он любил укладывать голову на колени шицзе, пока она нежно перебирала его волосы. Даже на Луаньцзан, где даже сам воздух как будто был неживым, ему всё равно перепадала забота бабушки Вэнь, а а-Юань и вовсе всегда был требовательным, когда хотел обнимашек. Порой цеплялся за ногу и просился на руки, даже когда уже заметно подрос. Он пытался отстраниться, хохоча, только если Усянь накидывался на мальчика с щекоткой.       Вэй Усяню было тяжело лишиться любых прикосновений на пять лет.       Иногда Линь Сяобао игриво трепала его за щёку или тыкала его пальцем в кончик носа, но куда чаще она цеплялась за руку своей подруги. Лань Чань всегда держала дистанцию после того, как поняла, что Вэй Усянь не станет её «щедрым гостем». А прочих демонов Вэй Усянь и сам не подпускал к себе близко.       И даже с девами он стал близок лишь последние полгода. До их знакомства время, проведенное в Призрачном городе, уже окутывал туман забвения. После того, как Вэй Усянь понял, что переродился спустя несколько месяцев после своей смерти, и возвращаться для спасения а-Юаня уже поздно, жил как приходилось. Знакомился с новыми лицами, что-то делал, куда-то ходил, но большую часть времени был настолько пьян, что и непонятно, как вообще активно передвигался, а не валялся пьяной кучей.       Он жил по привычке, как заведенный, балагурил, шутил с кем-то, смеялся, играл на флейте и боялся остаться наедине с собой. Он никогда не спал, радуясь такой демонической особенности.       Вэй Ин провел достаточно времени наедине с собой, чтобы понять: если отпустить контроль над мыслями, находясь в одиночестве, позволить разуму идти куда ему вздумается, он окажется в очень плохом месте.       Вот и сейчас в ловушке собственного ума, движимый потоком воспоминаний, он провалился в тревожный сон, наполненный то тоской, то ледяной ненавистью, то сожалениями.       Разбудил его встревоженный мужской голос:       — Не забывай, что под маской лисы прячется враг всего мира совершенствования. Дядя и старейшины встревожены.       — Брат. Если дяде и старейшинам будет угодно, я могу покинуть клан.       — Ванцзи!       — Но его ни за что не оставлю.       Вэй Ин дернул ухом, услышав короткий выдох Цзэу-цзюня. После он услышал, как его мягкие шаги удалились.       Выходит, Цзэу-цзюнь и старейшины знают, что в их приличном доме завелся хули-цзин. Стало быть, Лань Чжань знал, кого спасал? Если так подумать, он не говорил, что спасает обычную лису! Он говорил: «Эта лиса имеет один хвост». Он не лгал, потому что остальные восемь Усянь спрятал, но очевидно лукавил в общении с Цзян Чэном, прямо утверждающим, что поймал хули-цзин.       Его назвали Ванцзи, не зная, какой хитростью обладает этот с виду благонравный человек! Так хотелось подразнить его за это, но Вэй Ин лишь слабо затрепыхался, запутавшись в собственных лапах и хвостах (проклятье, их снова девять) при попытке хоть немного привстать. Спину всё ещё простреливал болью ожог от Цзыдяня.       Лань Чжань, всё ещё стоящий посреди комнаты, сразу перевёл внимание на лиса. В чинном спокойствии приблизился, осмотрел раны.       Вэй Ин спокойно улёгся, с любопытством следя за уверенными, бережными руками. Забавно, что только в облике демона-оборотня он увидел такую сторону старого товарища. В прошлом его, раненого, Лань Чжань укусил, как какая-то собака, а лекарские травы просто вбил в ожог на груди, едва не выбив последний дух. Теперь же его ладони невесомо порхали над ожогом от хлыста, нанося горько пахнущую травами мазь.       А сам он пах теплом и сандаловым деревом, впитавшимся в его паофу, щекоча чуткое звериное обоняние. Вероятно, в форме зверя он воспринимал всё иначе, потому что аромат благовоний и домашнего тепла оказался невероятно волнующим.       Лань Чжань весь был притягательным и теплым, как будто солнечным, несмотря на холодный облик и суровое выражение лица. Но душа Лань Ванцзи мягко касалась его, согревая заботой. Знал ли сам Лань Чжань о том, насколько его нутро мягкое и трепетное?       Вэй Усянь вот ни за что бы никогда даже в шутку не назвал бы Лань Чжаня солнечным при жизни, скорее обозвал бы куском камня или ледышкой.       Судьба явно иронизировала, столкнув именно с этим человеком после смерти.       — Ты можешь сейчас перевоплотиться в человека?       Вэй Ин прислушался к ощущениям.       Что ж, он не умирал.       Сон, даже беспокойный и тревожный, восстановил ему сил, но для каких-то лисьих махинаций был не готов. Если он обернётся человеком, то вернётся в свой облик, а для любой иллюзии нужна ян-ци. Все амулеты, которые заботливо напитывал Сяо Синчэнь своей энергией, ныне были просто милыми, резными, деревянными украшениями. С такими вводными оборачиваться в свою человеческую ипостась точно не стоило.       Да, Лань Чжань знал, что спасает хули-цзин. А знал ли он, чьё лицо было у этого хули-цзин? Знал ли он, что попрекаемый даже последним крестьянским пьяницей Старейшина Илина топчет ту же землю, что и благородные заклинатели? Знал ли он, что самый проклинаемый мужчина, чей образ давно потерял человеческий облик, дышит сейчас с ним одним воздухом?       Лань Ванцзи провёл пальцами по прижатым к голове ушам и реакцию лиса трактовал по-своему.       — Не страшно. Стоит немного отдохнуть, и лисья магия подчинится тебе. Если понадобится, в человеческом облике ты можешь взять мою духовную энергию и окончательно окрепнуть.       «Но, Лань Чжань, ты можешь сам передать энергию и так, зачем тебе человек?»       Озвучить это, конечно, было невозможно, Вэй Усянь сейчас был просто лисёнком, который мог только издавать низкие звуки, похожие на ворчливое мурчание, потому что Лань Чжань, видимо, хотел поднять уши лиса торчком, но, так как они оставались прижатыми к голове, в итоге просто массировал их большими пальцами, и это оказалось невероятно приятно.       Вэй Усянь касался своих звериных атрибутов только гигиены ради и никогда в себе такую реакцию не ощущал. Внутри проснулось любопытство: а если он будет человеком, ощущаться будет так же?       С этими незатейливыми мыслями он вновь провалился в дрёму, прижавшись острой мордочкой к тёплому бедру, так восхитительно пахнущему благовониями.              Проснулся он от того, что стало холодно. Судя по густому спустившемуся туману, облизывающему кустарники, было не раннее, но утро.       Лань Чжаня рядом не было, что в целом было большой удачей. Во всяком случае, Вэй Ин себя в этом убеждал, настраивая себя на славный побег из Гусу.       Вэй Усянь уже более уверенно, чем раньше, встал на все четыре лапы. Тело больше не сковывала дрожь слабости и тошноты, хоть и до прежней лёгкости, которую он чувствовал в призрачном городе, было далеко.       За короткий срок, что он топчет земли живых, его неприличное количество раз избили и оставили без сил. Как будто он не демон-лис, а манекен для битья на тренировочной площадке молодых адептов.       Но ничего-ничего, сейчас он выкрадет у какого-нибудь раззявы нефритовый пропуск, выберется с земель ордена да пойдет себе по своим лисьим делам. Желательно при этом ни с кем из заклинателей не сталкиваться.       Правда, с учетом того, что ему нужно отправляться в Ланьлин или Цишань, чтобы найти душу Вэнь Цин, шансы не встретить ни одного заклинателя казались даже оптимистично настроенному Вэй Усяню довольно призрачными.       Вэй Усянь спрятал свои хвосты и бойко выпрыгнул из окошка. Покои, где он имел честь почивать, располагались на втором этаже, поэтому пришлось применить всю свою ловкость, чтобы благополучно по оконному отливу забраться на ветку дерева, а оттуда уже спрыгнуть на жесткую подушку стелющегося по земле можжевельника.       Он держался кустарников, пока исследовал территорию. На его пути попадалось совсем незначительное количество адептов, неспешно шагающих по своим ланьским делам. На территории было предсказуемо тихо. И когда Вэй Ина посетила идея попробовать перехватить нефритовый пропуск на холодном источнике, где какой-нибудь ланец наверняка оставит его вместе с одеждой на берегу, услышал детский смех. Довольно громкий по меркам Гусу.       Двое мальчишек лет по семь-восемь резвились у речки, где когда-то Вэй Ин с Не Хуайсаном ловили рыбу, неподалёку от них перепрыгивали через друг друга дюжина белых кроликов. Один малой пытался похоронить под грудой кроликов второго, и их хохот разносился по округе каждый раз, когда ушастое зверье выражало несогласие и пыталось ретироваться.       Острым взглядом Вэй Ин выцепил нефритовую подвеску на поясе парнишки, когда тот опустил явно утомленного от игр кролика прямо на лицо второму мальчонке.       Что ж, к чему ждать Ланя на холодном источнике, если можно забрать подвеску у ребёнка?       Вэй Усянь подобрался, включил всё своё лисье очарование и устремился к детям. Парнишка с подвеской заметил Усяня, только когда он подобрался менее, чем на цунь.       После того, как мальчик замер в восхищении, пролепетав «Какая пушистая лисичка!», Вэй Усянь планировал подлезть тому под руку, может, немного приластиться, чтобы усыпить бдительность малого, а потом безжалостно отгрызть верёвочку с нефритом, но замер, когда второй мальчонка убрал с лица кролика и тоже сел.       А-Юань.       Он старше.       Небеса, конечно, он старше, прошло пять лет!       Когда Вэй Ин видел его в последний раз, ему ещё не исполнилось четырёх лет, бабушка только спряла пряжу, чтобы связать ко дню рождения мальчика тёплую безрукавку. Рос а-Юань, несмотря на голод, хорошо, и к зиме было совсем мало тёплой одежды.       На могильных курганах и летом погода не баловала теплом, а зимой зачастую зуб на зуб не попадал.       А теперь он сидит посреди сочно-зеленой травы, довольный и пухлощекий, в белом шелке и в ленточке, расшитой облаками. Он так сильно вырос, но чёрточки лица остались узнаваемыми.       А когда парнишка с нефритом с детским любопытством спросил: «А-Юань, это тот лис, которого принёс Ханьгуан-цзюнь?», сомнений не осталось.       Это а-Юань.       Вэй Усянь запрыгнул на ноги мальчику, уперевшись лапами в белый шёлк на его груди. Ему нужно было обнюхать, ткнуть носом в щёку, лизнуть лоб, промять лапой живот.       Он в порядке, холёный и упитанный. Здоровый. Живой.       А-Юань вновь захохотал, видно, восприняв порыв Вэй Ина, сопровождающийся лисьим ворчанием как продолжение игры с кроликами, а не шквал эмоций, с которым Вэй Ин просто не мог справиться. Детские ладони пытались утихомирить лиса, уперевшись в острую морду, но в итоге мальчик просто упал под его весом, неспособный спастись от мокрого носа и любопытного языка.       Да, Вэй Усянь проснулся уже не таким маленьким, каким был до этого.       Хвосты зажили своей жизнью, распались на девять и начали откровенно вилять. Небеса не знают, насколько Вэй Ин был счастлив.       — Ещё и палочка благовоний не успела истлеть, как я тебя оставил. Вэй Ин вскинулся мордочку и встретился со взглядом Ханьгуан-цзюня. Если бы лис не чувствовал всё ещё волну тепла, решил бы, что Лань Чжань страшно зол, такой у него был цепкий, острый взгляд. Но он снова транслировал эмоции, которые Вэй Ин всё ещё ни разу не встречал до него и которые не мог распознать. Но это точно были не злость или раздражение, а что-то иное, приятное.       От бурлящего, пузырящегося восторга из пасти вырывалось прерывистое дыхание вперемешку со скрипучим хихиканьем.       — Отец! Лисичка поправилась! — а-Юань, чтобы приподняться и увидеть Лань Чжаня, ухватился за шею лиса, всё ещё возвышающегося над ним.       — Мгм. Вскоре начнутся занятия, ступайте.       — Да, Ханьгуан-цзюнь, — парнишка с нефритом помог встать своему товарищу, когда Вэй Усянь слез с колен а-Юаня. Они собрали скинутые мантии и неспешно удалились.       Вэй Ин проводил их взглядом в растерянных чувствах. Он всё ещё был немного потрясён, что а-Юань назвал Лань Чжаня отцом, а тот откликнулся. Мальчик не просто выжил, а живёт и учится в ордене Гусу Лань, вошёл в клан Лань и носит их священную ленточку.       — Если ты достаточно окреп, чтобы убегать, значит, ты уже способен сменить облик на человеческий.       Впервые за время нахождения с Лань Чжанем Вэй Ин почувствовал от него что-то похожее на смесь раздражения и нетерпения. Как будто покалывание на коже и привкус имбиря на кончике языка.       Неужели ему так было интересно увидеть, кто прятался под лисьей шкурой?       А, может, он рассчитывал на встречу с красавицей?       В народе ходили истории, в которых под лисьей шкуркой скрывались красивые, соблазнительные девы. Это не особо вяжется с образом праведного и непорочного человека, которого знал Вэй Усянь, но откуда такое нетерпение, больше идей не было.       Но что бы там ни ждал Лань Чжань, Вэй Ин точно не готов встречаться хоть с кем-то из старых знакомых лицом к лицу. Лучше ему для них всех оставаться мёртвым.       Цзян Чэн вон, вроде как, признал его, чуть шкуру не снял.       Лань Чжань продолжал сверлить его выжидающим взглядом, и лис, картинно заскулив, завалился на бок. Всем своим видом он говорил: «Я слишком ранен для Ваших бесстыдных просьб, Ханьгуан-цзюнь».       Лань Ванцзи резко выдохнул воздух через ноздри, и только по веселью, вдруг защекотавшему нос, он понял, что это был смех. Тем не менее, Лань Чжань подыграл его драматичной игре и заботливо взял значительно подросшего лиса на руки.       В цзинши Лань Чжань отметил, что большая часть ран уже стали незаметными, а ранение от хлыста покрылось корочкой и обросло новой шерсткой.       В размеренном мельтешении Лань Чжаня Вэй Ин думал вновь вздремнуть, чтобы улизнуть посреди ночи, когда тот, подчиняясь правилам, мирно заснёт, но неожиданный гость нарушил строй его мыслей.       Хвосты нервно дергались, пока Лань Сичэнь, обменявшись с братом приветствиями, уселся за стол.       От Цзэу-цзюня разило нервозностью и напряжением, и Вэй Усяню это не нравилось. В последний раз, когда он нервировал заклинателей, он умер, сложно винить его в дурных ассоциациях.       Что ещё больше нервировало: Лань Чжань, всё также не меняясь ни в лице, ни в позе, как будто был готов в любой момент обороняться. Тело дрожало в напряжении, как натянутая тетива. А Вэй Усянь знал: чем дольше приходилось держать тетиву, тем больше был риск сорваться и отправить стрелу в полёт.       Он молча разлил чай, с присущим ему изяществом придерживая широкие рукава. Они сидели друг напротив друга с ровной спиной, будто палку проглотили, словно отражения друг друга.       Некоторое время воздух комнаты почти дрожал от напряжения, пока Цзэу-цзюнь всё же не выдохнул, как будто последующие слова были для него обыденностью.       — И когда же мы сможем иметь счастье поговорить с господином Вэем? Или он так и планирует скрытно исследовать Облачные глубины в лисьем облике?