Эверсия

      На этот раз Ки Хун просыпается в 2:57 — за три минуты до будильника и за десять минут до того, как Джун Хи начинает плакать от голода. Очнувшись, он чувствует себя довольно неплохо, даже слегка отдохнувшим. У него не кружится голова, лишь пересохло во рту и слегка побаливает спина, но в остальном полный порядок. Он открывает дверь из спальни, когда демон сонного паралича вдруг решает заговорить с ним.       — Ки Хун.       У Вербовщика тоже сушняк — голос сиплый и непривычный. Ки Хун резко оборачивается, но высокой фигуры в костюме нигде не видно. Ночная подсветка из коридора освещает часть комнаты — слишком тускло, чтобы прогнать из углов тени, но достаточно, чтобы увидеть, как вздрагивает на лежанке Ин Хо.       — Ки Хун.       Сомнений не остаётся. Колеблясь, Ки Хун всё же подходит к матрасу и наклоняется, чтобы лучше видеть. Ин Хо снится кошмар: глазные яблоки мечутся под веками, на лбу блестит пот. Он снова вздрагивает всем телом, коротко мотает головой и уже громче повторяет:       — Ки Хун… Не надо!       Скрюченные пальцы отчаянно скребут по тряпке, словно пытаясь оторвать нашивку «456». Кровь на ней так и не отстиралась до конца, да Ки Хун не особо и пытался. Первым порывом было выбросить проклятую тряпку, но пёс так в неё вцепился, что Ки Хуну едва удалось вырвать её, чтобы закинуть в стиралку. Чтобы Ин Хо принял её обратно, пришлось снова надеть её на пару дней, иначе тот постоянно таскал все вещи без разбора.       — Нет, стой! Ки Хун!       Лицо кривит гримаса страдания. Ин Хо снятся их первые дни здесь — Ки Хун останавливается на этой версии, яростно отметая все остальные. Он распрямляется и выходит из комнаты, тихо прикрыв дверь.       Снова заснуть ему так и не удаётся. Джун Хи капризничает. Ки Хун массирует ей живот, наконец покормив, набрасывает куртку и идёт встречать рассвет на веранде с чашкой чая в руке. Спящую Джун Хи он укладывает в кресле напротив. Ин Хо если и просыпается, то даёт о себе знать только в семь — скребётся в стеклянную дверь, прося пустить его в сад. У него землистый цвет лица, а трёхъярусные круги под глазами как будто стали ещё больше, если такое вообще возможно.       Так начинается новый день, и в привычных заботах Ки Хун не замечает, как время близится к полудню. Джун Хи снова капризничает, перед обедом Ки Хун даёт ей средство от колик и облегчённо вздыхает, когда это срабатывает. Хотя бы на время. Кое-как успокоив её, Ки Хун громко командует:       — Мыться.       Он идёт наверх, даже не оборачиваясь, уверенный, что Ин Хо последует за ним, где бы он ни был. Тот всё утро необычно тихий — даже ни разу не рычит на малышку, только лежит у миски и следит за происходящим, а когда Джун Хи становится слишком громкой, просто уходит. Однако к ванной он прибегает бодрый, довольный и весь измазанный землёй. Ки Хун щедро материт его за испачканный пол — от души, но без особой злобы. В конце концов, это он не обернулся посмотреть, чем занят Ин Хо, прежде чем звать его в дом. Под шквалом ругани тот виновато опускает голову, но только для вида. Сейчас не до церемоний — до прихода доктора остаётся меньше часа.       Ки Хун раздевает Ин Хо, хватает гель для душа с запахом лимонника и густо поливает им щётку на длинной ручке. Та довольно жёсткая, и Ин Хо её не любит, но выбирать не приходится. Ки Хун бы с радостью поскоблил его наждаком, чтобы после не мыть ещё месяц, но увы. Он вымывает Ин Хо наполовину, когда вдруг замечает, что случайно задел кран, и из душа льётся ледяная вода. Всё это время Ин Хо стоически молчит, вероятно, воспринимая происходящее как наказание, и удивлённо оборачивается, когда вода становится приятной температуры.       Закончив с телом, Ки Хун выключает воду и тянется за полотенцем, но вдруг останавливается. Ин Хо вопросительно смотрит на него снизу вверх. С мокрой головой тот выглядит точно так же, как и до этого. Волосы настолько свалялись и засалились, что вода стекает с них, как с утки. Отвратительно, но не критично. И всё же Ки Хун берёт шампунь и выливает его Ин Хо на макушку. Сначала тот не понимает, что происходит — крутится, встряхивается, принюхивается к новому запаху, но, найдя его знакомым, садится смирно. Пока шампунь растекается и капает на пол ванной, Ки Хун задумчиво смотрит на щётку, но в итоге решает, что это будет слишком. В следующий раз нужно заказать перчатки, но сейчас как есть.       Стоит коснуться его головы, как Ин Хо деревенеет, даже взгляд застывает на месте от шока. Ему уже чистили зубы, и происходящее ему не понятно. Решив, что Ки Хуну понравилось гладить его накануне, Ин Хо изгибается, с улыбкой пытается приласкаться под ладонь, за что тут же получает — Ки Хун больно дёргает его за волосы, прикрикнув:       — Замри.       Это срабатывает — Ин Хо больше не двигается, но так откровенно наслаждается процессом, что Ки Хун успевает сорок раз пожалеть о своём внезапном порыве. Когда-то он слышал, что в набор базовых команд для собак входит ещё одна — «Умри». На деле это приказ лечь и не двигаться, что иногда бывает кстати. Ин Хо не нужно учить командам — его приходится учить их выполнять, однако некоторые он понимает с первого раза.       В памяти всплывает ночная сцена. Ки Хун раздражённо сжимает зубы и включает душ.       При виде намордника Ин Хо затравленно оглядывается, но бежать ему некуда. После начинается вторая фаза — рычание отскакивает от кафельных стен ванной и совершенно не впечатляет Ки Хуна. Он снова ловит себя на желании, чтобы Ин Хо его укусил или хотя бы толкнул, пытаясь вынести дверь. Но тот лишь жмётся в угол ванной. Намордник для «плоскомордых собак крупных пород» сидит на нём как влитой, мягкий и не оставляющий пространства для манёвра. Ки Хун очень доволен приобретением, жаль, что Ин Хо не может носить его постоянно. В качестве последнего средства тот пробует игру в смирение — оказавшись в ошейнике, утихает, садится, как на выставке и смотрит просящим взглядом, пока Ки Хун возится с карабином поводка.       — Ты не умеешь себя вести.       Ин Хо склоняет голову набок, словно не понимает, о чём речь. Это неправильный ответ.       — Доктор Люн хочет помочь тебе, — сказав, Ки Хун тут же понимает, что это неправда, по крайней мере, если он разговаривает с псом, и поспешно добавляет: — всем нам. А ты его укусил!       Ин Хо пытается изобразить стыд, но Ки Хуну уже не интересно. Он пристёгивает поводок и едва успевает побриться, когда к вилле подъезжает неприметная тесла.       Доктор Люн появляется на пороге ровно в час дня — одетый просто, но с идеальной опрятностью, словно герой старого фильма. Его заурядное лицо трогает приятная улыбка, и Ки Хун чувствует, как у него тоже дёргаются уголки губ. Он кивает, предлагает воды и спешит проводить гостя наверх, когда вдруг спотыкается взглядом об оставленные Ин Хо земляные следы. Доктор Люн тоже их замечает, но ничего не говорит. Вместо этого он включает громкую связь на телефоне и через переводчика интересуется состоянием Джун Хи. Ки Хуна несколько напрягает этот способ общения, но он подробно рассказывает всё необходимое и даже больше. В прошлый раз парень-переводчик заверил его, что работает на господина Чоу уже семь лет, умеет хранить секреты и не ищет проблем. Сколько лет на семью Чоу работает доктор Люн, парень не знал, но его ответ «с сотворения Мира» пришёлся Ки Хуну по душе.       Выслушав отчёт о Джун Хи, доктор Люн говорит, что хочет осмотреть малышку, но позже, когда та проснётся, поэтому они идут наверх.       Ин Хо то ли внял словам Ки Хуна, то ли просто осознал тщетность своих попыток — когда дверь в спальню открывается, он тихо сидит рядом со своей лежанкой и даже не встаёт. Доктору Люну достаётся только красноречивый взгляд. Ки Хун порывается начать что-то рассказывать, но его мягко обрывают жестом. Несколько мгновений доктор Люн рассматривает Ин Хо от двери, затем разворачивается и идёт вниз. Разумеется, он не боится, но, как видно, просто не видит смысла рассматривать ближе. «Всё по-прежнему?», — единственное, что он спрашивает по пути в гостиную. Немного помедлив, Ки Хун кивает.       — Где вам будет комфортнее разговаривать?       Ки Хун собирается предложить сесть на диване, однако его взгляд против воли скользит к окну на веранду. Заметив это, доктор Люн не колеблясь идёт туда. Они усаживаются в плетёные кресла напротив маленького столика, доктор Люн кладёт на него телефон и начинает свой рассказ, делая паузы после каждых двух-трёх предложений. Он говорит на кантонском, и Ки Хун, который по-китайски ещё мог бы уловить хоть что-то на слух, не понимает ни слова. Но доктор Люн говорит мягко и плавно, так, что даже плохие вещи воспринимаются чуть легче. Ки Хуну нравится его голос, а чуткий взгляд умных глаз удивительным образом не задевает расшатанные нервы.       — Как мы и договаривались, я проконсультировался со всеми специалистами, с которыми удалось устроить встречу. Некоторые из них посоветовали мне кое-какую научную литературу, с которой я тоже ознакомился, прежде чем написать вам. По итогу у меня возникли некоторые предположения, но я должен ещё раз подчеркнуть, что это ни в коем случае не диагноз. Профессионалы, с которыми я говорил, не видели пациента, а я, хоть и повидал на своем веку многое, никогда не имел дело с психиатрией и, если быть честным, мало что помню из университетского курса.       Ки Хун кивает и напряжённо застывает в ожидании плохих новостей. Хороших он давно не ждёт, хотя доктор Люн не выглядит мрачным или показательно сочувствующим. Ему как будто самому любопытно, и остаётся надеяться, что это любопытство рано или поздно выведет их к разгадке.       — Наше первое предположение — ликантропия, без сомнения, по симптомам больше всего напоминает состояние вашего друга…       Ки Хун морщится, но решает не акцентировать на этом внимание. Он не может доверить их настоящие имена, но на предложение называть Ин Хо просто псом доктор Люн вежливо отказался, сославшись на неэтичность, и не изменил своего мнения даже после укуса.       — …поведение, искажённое восприятие собственного тела и даже его отражения. И всё же ни в одном из описанных случаев ликантропии приступ не длился так долго. Вы ведь здесь уже месяц, а то и больше?       Ки Хун снова кивает. Время течёт здесь странно — по ощущениям, игры были совсем недавно, чуть ли не вчера, но пёс жил с Ки Хуном как бы не год.       — Обычно пациенты с ликантропией не теряют человеческую идентичность полностью, а если такое и случается, то длится не больше нескольких дней. Симптомы то усиливаются в приступах, то полностью исчезают. Однако состояние вашего друга на удивление стабильно. Вы ведь так и не уличили его?..       Доктор Люн делает замысловатый жест рукой, не находясь со словом, но Ки Хун понимает и отвечает отрицательно. Разумеется, в начале он думал, что Ин Хо просто издевается над ним. В попытке поймать его на лжи Ки Хун оставлял телефон со включённой камерой в неприметных местах, подкрадывался, чтобы понаблюдать, когда Ин Хо его не видел. Но всё это ничего не дало. В конце концов, если бы Ин Хо прикидывался, то мог с лёгкостью открыть дверь в спальню Джун Хи, стоило ненадолго оставить его одного.       — Все эти несоответствия навели меня на мысль, что его состояние — не затяжной приступ ликантропии, или, по крайней мере, не только её. Ликантропия — это…       Парень-переводчик прерывается, переходит на кантонский и некоторое время обсуждает что-то с доктором, после чего устало говорит:       — Я не разбираюсь в этих терминах, но, как я понял, док говорит о резком изменении в поведении, когда оно становится полностью неадекватным. Это последствие psychosis, если вы понимаете, о чём речь. Резкое помешательство.       — Хорошо, я понял, — прерывает его Ки Хун. Он хмурится, вспоминая себя после восстания. Весь его мир сузился к одной единственной цели, но когда той не стало, привычное ощущение реальности вернулось назад. И это было во сто крат хуже. Неудивительно, что Ин Хо не хотел возвращаться.       — В то же время существует множество расстройств, когда человек мнит себя тем, кем не является, — продолжает доктор Люн. По замедленному темпу речи Ки Хун понимает, что теперь тот старается подбирать слова как можно проще. — По какой-то причине, внешней или внутренней, сознание расщепляется, и в одном теле появляется две, а то и больше личностей.       — Раздвоение личности? — Ки Хун недоверчиво выгибает бровь. — И когда же появится вторая?       — В том-то и дело, — доктор Люн сцепляет пальцы в замок и садится чуть ближе. — Она уже должна была проявиться. Месяц — слишком большой период для фазы, тем более что вы… Тем более, что стимулов для появления человеческой личности было уже предостаточно.       Ки Хун отводит взгляд и по давней привычке тянется за сигаретами, но в кармане их нет. Деликатность доктора действует на него в обратную сторону, заставляя стыдиться своих поступков сильнее. Тот, видя это, кашляет и спешит продолжить:       — Но раздвоение личности — только один из вариантов. Бывает так, что человек резко создаёт новую личность и тут же начисто забывает о том, кто он на самом деле. При этом основная личность как бы засыпает, уступая место вымышленному персонажу, и может спать так месяцы и даже годы.       — Годы?! — в шоке восклицает Ки Хун. Доктор Люн выставляет ладонь в примирительном жесте.       — Я вовсе не говорю, что это наш случай. Но послушайте: такое состояние называют состоянием психологического бегства, при этом в подавляющем большинстве описанных случаев ему предшествует внезапный переезд — человек бежит не только от себя настоящего, но и от своей прежней жизни. Весьма буквально.       Он замолкает, давая Ки Хуну осмыслить сказанное. К сожалению, тот не может не признать: Ин Хо действительно тронулся после переезда — незапланированного и поспешного. Он мрачно кивает:       — Что ещё?       — Новая личность может иметь очень мало общего с изначальной. Оно и неудивительно, ведь после такого «бегства» человек ничего не помнит о своей прошлой жизни.       — Пока всё сходится, — подытоживает Ки Хун. — Это лечится? Не думаю, что смогу ждать ещё год.       Доктор Люн с готовностью кивает:       — Лечится, причём довольно просто: обычно гипнозом, но есть и более действенный способ, — он ободряюще улыбается, видя, как у Ки Хуна загораются глаза, и добавляет: — Часто человек приходит «в себя» при столкновении с чем-то из прошлой жизни. С чем-то хорошо знакомым.       — То есть… — Ки Хун едва удерживается, чтобы схватить телефон. Джун Хо ни разу не показали в новостях, опасаясь за его безопасность, но в сети должны были остаться его фотографии. Хоть какие-то! — То есть встреча с родственниками могла бы помочь?       — Да, это был бы лучший вариант, — согласно кивает доктор Люн. — И всё же… В этой истории есть кое-что, что у меня не получается игнорировать. Я не могу и не буду требовать от вас подробностей, но скажите теперь: у вас нет никаких предположений, почему ваш друг решил стать псом?       Ки Хун выдыхает сухой смешок.       — Говорите так, будто это было его решением.       — В какой-то степени. Вероятно. — Доктор Люн позволяет себе заминку и, когда Ки Хун уже готов наброситься на него от нетерпения, застенчиво спрашивает: — Это ведь он был инициатором вашего сюда переезда?       Ки Хун не отвечает, но выражение его лица достаточно красноречиво. Кивнув, доктор Люн продолжает:       — Если так, то под моё предположение не укладывается только одна деталь. И эта деталь — вы, Ки Хун.       — Я? Намекаете, что я тоже сошёл с ума?       — Ни в коем случае! Как не сошёл с ума и ваш друг — его поступки не лишены логики, пусть и не до конца понятны нам. Просто… Вы же были знакомы с ним и прежде, до того, как это случилось? До того, как приехать сюда.       Был ли он знаком с Ин Хо? Ки Хун усмехается косо и зло, его неудержимо тянет выплюнуть какую-нибудь гадость, ответ едкий и исчерпывающий, но его перебивают раньше:       — Знал ли ваш… Пациент, о котором мы говорим, знал ли он вас до того, как принял решение сбежать?       Доктор Люн смотрит снизу вверх, почти просяще и с бесконечным терпением. Ки Хун смаргивает наваждение и опускает голову. Ему становится стыдно — взрослый человек, а ведёт себя как истеричный подросток. Доктор Люн пытается помочь, спрашивать о том, что болит и раздражает — его работа. И проявляя к нему агрессию, Ки Хун ничем не отличается Ин Хо.       — Да, он знал меня… Знал обо мне задолго до.       — Об этом я и говорю. Обычно встреча с людьми из прошлой жизни разрушает выдуманную личность, но вас он видит каждый день. Вы явно вписываетесь в его картину мира, вписывались с самого начала, с момента его пробуждения. Ведь он не просто привык к вам, а с самого начала не проявлял агрессии, в отличие от меня, к примеру.       Доктор Люн по-прежнему говорит спокойно и с расстановкой, но Ки Хун постепенно теряет нить его рассуждений. Мудрёные переставления и без того ясных, уже обыденных истин заставляют предложения рассыпаться на отдельные слова, и те беспорядочно мешаются, как люди в Mingle, окончательно теряя смысл. В ушах нарастает шум, виски, словно стрела, прошивает боль, застревает там и горячо пульсирует. Ки Хун морщится и обрывает поток рассуждений хриплым:       — Что вы хотите сказать?       Доктор послушно замолкает. Несколько мгновений он сканирует Ки Хуна тёплым, но цепким взглядом, наверняка замечая признаки головной боли, затем делает глубокий вдох как перед прыжком в воду и говорит:       — Если диагноз верен… Похоже на то, что он не просто решил стать псом. Он решил стать именно вашим псом. Другими словами, открыв глаза в новом качестве, он с первой секунды «знал», что его «хозяин» — именно вы.       Некоторое время они сидят в тишине. Ки Хун честно пытается включиться и осознать услышанное, но пульсация в висках становится всё сильнее и наконец взрывается острыми искрами по всей черепной коробке. На веранде становится темнее, как если бы полуденное солнце поглотил грозовой фронт. Ки Хун выдыхает короткий стон, прикрывает глаза, впивается кончиками пальцев в виски — ещё немного, и те треснут, словно панцирь запечённого краба.       — Вот, выпейте.       Стакан воды на столе, незнакомая таблетка на открытой ладони.       — Я принёс ваши обычные лекарства, но, думаю, это лучше поможет от головной боли.       Ки Хуну не до объяснений. Он выпивает лекарство и старается успокоить дыхание под счёт доктора Люна. Тот нажимает на острые плечи, толкает их к мягкой спинке кресла и заходит сзади. Его широкие тёплые ладони не сжимают череп, лишь осторожно лежат поверх волос, заземляя.       Когда становится легче, они уходят обратно в гостиную. Ки Хун ложится на диван и наблюдает оттуда, как доктор Люн, нежно воркуя, осматривает Джун Хи. Закончив, тот достаёт блокнот и записывает новые рекомендации на английском, оставляет листок под графином с водой и возвращается к Ки Хуну.       — С малышкой всё в порядке, но, возможно, стоит немного изменить питание. Я напишу вам подробнее в вотсапе. Как вы себя чувствуете?       — Спасибо, мне уже лучше, — Ки Хун старается выдавить улыбку. Доктор Люн опускается на край дивана рядом с его бедром и мягко улыбается в ответ:       — Хорошо. А что насчёт состояния вообще?       — Всё так же. Шрам не беспокоит — на неделе вытащил последнюю нитку. Нормально.       — Пожалуйста, скажите, если что-то изменится или понадобится. Не пренебрегайте собой.       Ки Хун едва заметно кивает, что, конечно, не убеждает доктора Люна. Со слегка потерянным и виноватым видом тот опускает взгляд:       — Простите за сегодняшнее. Думаю, я слишком много на себя взял. Мне не стоило…       — Всё в порядке, — в порыве Ки Хун сжимает его морщинистую кисть и уверенно добавляет: — Я сам попросил вас узнать и очень благодарен, что вы взялись за это.       Тот начинает что-то возражать, но Ки Хун вновь прерывает его:       — Я понял то, что вы сказали, мне просто… надо подумать.       Когда доктор Люн уходит, Ки Хун возвращается, чтобы проверить Джун Хи, относит её в детскую и некоторое время играет с ней. Её любимая игрушка — голубой плюшевый заяц — уже весь изгрызен и обслюнявлен, так что после очередного раунда Ки Хун забирает его в стирку. При виде стиральной машинки он вспоминает про Ин Хо, вернее о том, что тот по-прежнему пристёгнут в спальне даже без воды.       Ки Хун прислушивается. В доме тихо — через стену глухо доносится примитивная мелодия мобиля, но больше ничего. Медленно Ки Хун идёт к спальне и в нерешительности замирает у двери.       Он решил стать именно вашим псом. Почему?..       У Ки Хуна нет ответа. Он бы не стал и думать об этом — вся история походит на бред умалишённого или намеренную манипуляцию фактами. Что-то вроде невероятных историй, которые печатают в третьесортных газетёнках или постят на анонимных форумах в сети. Но доктор Люн не выглядит как любитель мистификаций, он лишь взял то, что рассказал ему сам Ки Хун, сложил кусочки странного пазла как мог и предложил наиболее подходящую оправу для результата.       Другими словами, хозяин Ин Хо — именно вы.       У Ки Хуна никогда не было пса, у его близких друзей — тоже. Они всегда жили небогато, охранять в доме было нечего, а лишний рот стал бы серьёзным ударом по и без того дырявому бюджету.       Когда Га Ён было лет шесть, у неё начался период, знакомый многим родителям: она грезила о собаке и постоянно застревала у витрин зоомагазинов. Ки Хун бы с радостью подарил ей на день рождения щенка или котёнка. Или хотя бы морскую свинку. Но Ын Джи не позволила, а после они с Га Ён переехали в новую жизнь. Теперь Ки Хун отлично её понимает: собака была бы не только дорогим приобретением — в первую очередь это огромная ответственность за живое существо. Ответственность, бесконечное терпение, внимание и время — которого порой не хватало даже для Га Ён. Тогда та была ещё слишком мала, чтобы самой ухаживать за щенком, но сейчас, вероятно, справилась бы с этим куда лучше отца. Она так любила книгу про Маленького Принца и его лиса, что Ки Хун читал её не менее десятка раз.       Теперь история кажется ему нереалистичной. Роза засохла, а встреченные в пути друзья умерли. Остался только маленький принц — один, в мрачной пустоте огромного холодного космоса. Не живой и не мёртвый, призрак, наполненный сожалениями и чувством вины.       Иронично, но всё из-за чувства ответственности. За тех, кого он любил, за тех, кто нуждался в его помощи, даже за тех, кто продолжал делать этот мир злым. Самонадеянно и глупо, когда на деле он едва может позаботиться о барашке в коробке.       …за тех, кого приручили.       Ки Хун привык считать, что пёс-Ин Хо просто труслив. По крайней мере, недостаточно храбр, чтобы оспорить главенство Ки Хуна в этом доме, а потому признаёт его авторитет и не пытается напасть, хоть и не всегда слушается. Если поразмыслить, то и на доктора Люна тот не кинулся с порога — напротив, подошёл познакомиться, настороженно, но скорее спокойно. Он и Ки Хун были взрослыми мужчинами, способными постоять за себя, тогда как Джун Хи — лёгкой добычей. Тем более Ин Хо, очевидно, раздражал её плач.       Конечно, объяснять его поведение исключительно с точки зрения животного было бы странно. Ин Хо не был настоящим псом — он лишь считал себя им. Но представлял ли он себя бездомным?       Какие бы эмоции ни вызывали слова доктора Люна, Ки Хун не может просто отмахнуться от них. Он не хочет знать ответ, ему плевать на мотивы Ин Хо, тот не заслужил сочувствия в любом случае. Но вопрос повисает в воздухе, и Ки Хун понимает, что не сможет от него сбежать: ему нужно если не узнать причину, то хотя бы проверить обоснованность выводов. Если доктор Люн угадал насчёт хозяина, то, вероятно, окажется прав и насчёт лечения. А это уже кое-что.       Ки Хун обнаруживает себя всё там же, застывшим перед дверью. Ему нужно просто отвязать Ин Хо и отпустить того восвояси — ничего сложного. После можно будет немного отдохнуть самому. Из-за раннего подъёма и непростого разговора с доктором сохранять вертикальное положение всё сложнее.       Когда Ки Хун распахивает дверь в комнату, Ин Хо вскакивает с лежанки и рвётся ближе, насколько хватает поводка. Он явно рад, что его пришли освободить. Ки Хун отстёгивает поводок, садится на кровать, чтобы было удобнее снять намордник, и вдруг останавливается. Ин Хо перед ним продолжает глуповато улыбаться, но вскоре замечает задержку, и в его глазах начинает проступать тревога.       Будь Ки Хун кем-то другим, ему бы могло это понравиться: злейший враг, тот, кто заслуживает всех наказаний в мире, полностью в его власти. Беспомощный, жалкий и уязвимый.       Жаль, что даже после всего произошедшего Ки Хун в какой-то степени остался собой.       Он опускает руки и молча смотрит на Ин Хо в ответ. Если тот считает его своим хозяином, то в глубине души должен помнить, что натворил сам. Не поэтому ли он так покорно принимает любое наказание? Потому что помнит о настоящей причине?       Ки Хун скорее поверит в летающую свинью, чем в чувство вины у Ин Хо. Нет, тот повредился головой не от раскаяния. В прошлый раз он примерил личину Ён Иля, чтобы подобраться к Ки Хуну как можно ближе, а затем уничтожить его, и у него получилось: Ки Хун проиграл и был готов умереть — после убийства Дэ Хо он должен был умереть. Может быть, он действительно вогнал себе нож в горло и истёк кровью в том проклятом лабиринте? Потому что всё, что случилось после, как будто не имело никакого смысла. Раз за разом Ин Хо заставлял его переживать ужасные вещи, а затем спасал в последний момент. Это приносило ему удовольствие?       — Чего ты добиваешься?       Ки Хун не собирался с ним разговаривать, но вопрос вырывается сам собой. То ли поняв его, то ли из-за строгости тона, Ин Хо опускает взгляд и неловко переступает передними лапами.       — Давай, — Ки Хун расстёгивает намордник, и тот падает на пол. — Почему бы тебе не сказать, как тогда: «Я хочу, чтобы ты убил тех людей» или что-то вроде того. Быстрее и проще для нас обоих.       Ин Хо склоняет голову ниже, его дыхание становится неровным, а мышцы плеч заметно напрягаются, проступая под загорелой кожей. Ки Хуну приходится приложить усилие, когда он берёт Ин Хо за подбородок, чтобы взглянуть ему в лицо. Тот не пытается вырваться — напротив, в его глазах Ки Хун видит страх быть неуслышанным.       Обидно признать, но в некотором смысле странный план работает: Ки Хун бы никогда не спросил этого у Фронтмэна, если бы вообще решил с ним заговорить. Но в тот момент он держит лицо Ин Хо в каких-то дюймах перед собой и спрашивает, обещая себе, что это в первый и последний раз:       — Чего ты хочешь?       Ин Хо не отвечает. Разумеется, он не отвечает — будь всё так просто, они бы не застряли здесь на месяц с лишним. Ки Хун чувствует себя глупо. Он раздражённо цыкает и порывается встать, но у него не выходит. Ин Хо кладёт ладони на его стопы, не давит и не царапает, но отчаянно смотрит снизу вверх, и Ки Хун остаётся.       — Ну?       На этот раз Ин Хо не медлит, он бодает лбом колено, так, чтобы ладонь Ки Хуна соскользнула ему на голову, и пугливо смотрит из-под отросшей чёлки. Ничего нового в этом нет, но настойчивость слегка удивляет. Ради эксперимента Ки Хун решает немного подыграть — тем более что он сам это начал. Он зарывается пальцами в каштановые пряди, водит туда-сюда, чуть задевая кожу ногтями. Отвратительно. Это должно быть отвратительно, но волосы Ин Хо чистые и приятно пахнут, а глаза загораются такой искренней радостью, что Ки Хун на мгновение забывает, кто перед ним.       Ён Иль часто смотрел на него так же. Он постоянно пытался угодить, словом ли, делом, а затем оборачивался к Ки Хуну, чтобы увидеть его реакцию. Если она была положительной, на лице Ён Иля расцветала такая же улыбка, яркая и по-детски открытая. Возможно, дело было в пропорциях его лица — красивого даже в этом возрасте, — а может, Ин Хо тренировал именно этот прищур, движение губ так много раз, что в итоге овладел маской в совершенстве.       Ты хочешь мне нравиться?       — Хочешь, чтобы твой хозяин уделял тебе больше внимания?       Ин Хо отзывается чем-то отдалённо напоминающим собачье «гав». Удивительная способность к коммуникации. Ки Хун продолжает его гладить:       — Хочешь быть хорошим псом?       На этот раз Ин Хо скорее скулит, но по-прежнему утвердительно. Он кладёт голову Ки Хуну на колено и длинно выдыхает. Одним глазом он по-прежнему жадно косит вверх, боясь упустить хоть слово, хоть полувзгляд хозяина. Он выглядит так жалко. Ки Хун чувствует, как в груди шевелится что-то тёмное: ему вдруг хочется проверить, как ещё Ин Хо способен унизиться, чтобы услышать вожделенную ложь. Поэтому он растягивает губы в улыбке и мягко говорит:       — Я буду чаще с тобой играть, мы даже можем отправиться на прогулку. Но сначала покажи, что ты и правда можешь быть хорошим.       Ин Хо с готовностью вскидывается, ожидая приказа.       — Из-за тебя пол гостиной теперь весь в земле и мои ноги тоже. Смотри, что стало с носками, — Ки Хун вытягивает ноги по бокам Ин Хо и кивает вниз. Светло-серые носки и правда все в грязевых разводах. — Сними их и отнеси к стиралке. Тебе ведь она нравится.       Ни заминки на раздумья — Ин Хо отползает дальше, припадает на локти и цепляет зубами резинку правого носка. Прикосновение его дыхания в нежном месте под косточкой заставляет Ки Хуна вздрогнуть. Он хочет сказать «прекрати», но просто не успевает — Ин Хо ловко стаскивает носок и принимается за второй. Оторопело глядя на него, Ки Хун не замечает ни намёка на отвращение, слова застревают в горле. Он машинально приподнимает левую ногу, когда Ин Хо стопорится на пятке, и тот скидывает носок рядом, но не уходит. Коротко взглянув на Ки Хуна, он припадает ещё ниже и широко мажет языком от выемки у большого пальца вверх, вдоль выступающих вен подъёма стопы. Капля слюны падает из уголка рта рядом на пол. Ин Хо склоняет голову и принимается вылизывать между пальцами.       В ступоре Ки Хун несколько секунд смотрит на это широко распахнутыми глазами.       Опомнившись, он вскакивает с кровати, сжимает кулаки, несколько раз открывает и закрывает рот. Ин Хо выдыхает болезненный стон — от резкого движения ему прилетело по носу, ничего серьёзного, и этого явно мало. Ки Хуну хочется ударить его, хочется наорать, назвать омерзительным, ненормальным, больным извращенцем.       Он ничего не говорит. Он выбегает из спальни и несётся, не разбирая дороги прочь, чувствуя, как у него горит лицо. Злость мешается со стыдом, шок — с неуместным возбуждением. Ин Хо не следует за ним, но, выскочив на веранду, Ки Хун захлопывает стеклянную дверь и останавливается лишь у самого забора, прижимается к прохладному камню лбом и так замирает. Он смотрит вниз и видит свои босые ступни, грязные от раскисшей после утреннего дождя земли. Где-то в зарослях за оградой заливисто трещит невидимая птица. Ки Хун закрывает глаза и думает о том, что никогда не хочет возвращаться.