Эверсия

      День выдаётся уже привычно ясным и заметно более тёплым, чем предыдущая неделя. В худи становится даже слегка жарковато, но Ки Хун не спешит его снять. На его руках спит Джун Хи. Когда яркий луч из окна падает ей на веки, малышка морщится и недовольно кряхтит, так что приходится прикрывать ей лицо. Ки Хун всецело посвящает себя этому занятию.       Машина петляет по серпантину среди изумрудных холмов, то уходя под кроны деревьев, то вновь выныривая у крутого склона среди сухих низких кустарников. Похожая на гигантскую охапку ромашек, вдоль дороги цветёт дикая камелия, редкие облачка на ярко-синем небе едва больше её цветов, золотой диск солнца гордо сияет в центре. То тут, то там из-за холмов сверкает мелкой рябью водная гладь, белеют лебединые профили яхт, зеленеют брезентовыми настилами рыболовные стоянки. Сквозь открытое окно искусственный ароматизатор выветривается из салона, и ему на смену приходит запах сухой земли, слегка разбавленный солью морского бриза и манящей сладостью османтуса.       Встреча назначена на полдень. Машина останавливается на бетонном пятачке возле крошечного храма, Ин Хо подхватывает сумку и выбирается из машины, водитель открывает дверь для Ки Хуна. Тот ненадолго задерживается взглядом на красном доме местного божества, но, не найдя ничего знакомого, отворачивается. Ин Хо встаёт рядом, интересуется, всё ли в порядке, хотя сидел рядом всю дорогу, и, только получив утвердительный ответ, кивает в сторону воды. Через несколько десятков метров дорога упирается в каменистый сход к воде. Серая горная порода издалека напоминает мятую бумагу, маленькие волны тихо шипят, пробираясь по разломам к берегу. На большом плоском камне застыла маленькая фигурка в бледно-розовом джемпере, позади неё, в тупике, припаркована неприметная Тойота.       Перевозчица едва достаёт Ки Хуну до плеча, но выглядит скорее крепкой, чем миниатюрной. Ей точно больше тридцати, но не настолько явно, чтобы это вызывало подозрения. Она приветствует Ки Хуна и Ин Хо на корейском, без акцента, хотя лицом больше похожа на местных. Вместе с Ин Хо они ещё раз проверяют подшитые в тонкую папку документы, проговаривают последовательность действий по прилёту в Корею. Ки Хун уже всё слышал раньше, поэтому не обращает внимания. Он встаёт так, чтобы загораживать Джун Хи от солнца, и засматривается, стараясь лучше запомнить.       Малышка серьёзно глядит в ответ. Это уже второе их прощание, во многом чрезвычайно похожее, только на этот раз чуть меньше сожалений. Ки Хун повторяет себе, что сделал всё возможное — по крайней мере, для Джун Хи. С ней всё будет хорошо, теперь Ки Хун в этом уверен. Единственное, что он мог в прошлый раз — дать ей шанс на жизнь. Когда-то Ин Хо выбросил его из лимузина — бессознательного и раненого, на случайной улице под проливной дождь. Был бы он осмотрительнее с Джун Хи?       Уже неделю Ин Хо вновь помогает заботиться о ней, встаёт по ночам, один раз даже выходил гулять.       Тогда, на Рождество, кое-как придя в себя, Ки Хун доползает к детской и видит, как Ин Хо играет с малышкой её любимым синим зайцем. Они выглядят мило, как будто так и должно быть. Глядя на них, Ки Хун больше не чувствует ни страха, ни гнева. В тот момент он вообще ничего не чувствует. Приходится признать: он не способен заботиться о Джун Хи в одиночку, это может быть банально опасно, и ему повезло, что рядом есть кто-то, кто готов с этим помочь. Он больше не боится, что Ин Хо навредит ей: напротив, тот изо всех сил старается быть хорошей нянькой, чтобы заслужить одобрение. Пёс был недоволен, что Ки Хун уделяет время малышке, приносит ей в жертву свой сон и самого себя. Ин Хо нравится, что с Джун Хи на руках он всегда в центре внимания.       Без Ки Хуна он, вероятно, оставил бы малышку на игровой площадке и забыл о ней уже через час.       — Пора.       Ки Хун улыбается малышке, отцепляет маленькую ручку от своего пальца и оглядывается на перевозчицу. Та кажется уверенной в себе. Когда она подходит, чтобы забрать Джун Хи, сердце вдруг начинает стучать о рёбра. Ки Хун с трудом давит порыв отшатнуться и убежать, руки не слушаются, и в итоге женщина сама снимает с него слинг.       — Там в сумке заяц, её любимый. Она его обожает.       Отдав малышку, Ки Хун оборачивается, чтобы поймать взгляд Ин Хо.       — Можно его оставить? Она очень его любит.       Ин Хо кивает женщине, та подхватывает сумку и, не прощаясь, уходит. Самолёт завтра утром, Джун Хи будет в Корее уже через двадцать четыре часа.       Без привычной тяжести на плече Ки Хун чувствует себя нецелым. Ин Хо встаёт рядом, и вместе они смотрят, как синяя Тойота увозит Джун Хи в новую жизнь. Когда машина скрывается за поворотом, Ки Хун опускается на плоский валун. Сердце по-прежнему неприятно частит, приходится переждать. Ин Хо ничего не спрашивает, просто стоит рядом, рассматривая неровную береговую линию. Как только Ки Хуну становится лучше, они идут обратно.       Водитель Чоу скучающе курит, прислонившись спиной к машине. Дорога петляет, постепенно поднимаясь и уходя от моря, пронзительные крики чаек сменяет щебет лесных птиц. Испепелив остатки облаков, солнце лениво перекатывается через зенит. Больше некого спасать от его лучей, Ки Хун даже не щурится — отросшая чёлка даёт достаточно тени.       Впервые за всю поездку он смотрит в окно и вдруг замечает, что мир вокруг ослепительно красив, настолько, будто Ки Хун случайно заглянул в чужой сон, где ему не место. Наверное, что-то подобное могло бы присниться Га Ён.       На очередном повороте голова не поспевает за машиной, Ки Хун делает глубокий вдох, моргает, пытаясь прогнать головокружение. Он не смог запихнуть в себя завтрак, даже кофе, и теперь ощущает себя не плотнее призрака. Дневной свет не жжёт его, но словно делает ещё менее осязаемым. Груз ответственности за малышку, обещание старшей Джун Хи — всё, что держало его прежде, растворяется в полуденном штиле, оседает придорожной пылью позади колёс, и от этого становится легко и страшно. На мгновение хочется смеяться — Ки Хун широко улыбается, но тут же чувствует, как начинает щипать глаза.       Его отвлекает лёгкое касание. Ин Хо протягивает бутылку с водой, внимательно следит за Ки Хуном, пока тот пьёт, а затем наклоняется к водителю и что-то коротко спрашивает.       Вскоре машина сбрасывает скорость и сворачивает на едва заметную грунтовку, через десять минут выезжая к маленькому пляжу. Несколько рыбацких домиков теснятся у края леса, ближе к воде пустует пара туристических бунгало. Когда Ин Хо открывает с его стороны дверь, Ки Хун ничего не спрашивает, вылезает из машины и бездумно бредёт следом. Они садятся у самой воды, мелкие волны лижут светлый песок. Ин Хо хочет что-то спросить — Ки Хун чувствует это кожей — но молчит. Спустя некоторое время он поднимается и возвращается со стаканчиком чая — пахнет османтусом. Ки Хун не чувствует вкуса, но горячая жидкость заставляет проснуться пустой желудок. У призраков не урчит в животе. Ин Хо всё слышит — улыбается и предлагает пообедать. У Ки Хуна нет сил с ним спорить.       Отпустив водителя, они садятся в ресторанчике у оживлённого пирса. Ин Хо заказывает половину небольшого меню и начинает ничего не значащую болтовню: что-то про местные виды креветок и устричную ферму. Отвечать ему не требуется — Ки Хун лишь время от времени кивает, собственные мысли звучат уже не так громко, а когда им приносят заказ, и вовсе практически затыкаются. Ин Хо заставляет его попробовать всё, что местные рыбаки выловили из моря этим утром, после чего Ки Хун засыпает в такси, в полусне добредает до виллы и снова отрубается, едва коснувшись кровати.       Следующие два дня он спит почти всё время с небольшими перерывами на туалет и лёгкий перекус. Ин Хо готовит для него как для больного: рисовую кашу с морским ушком, омлет, суп из морской капусты с анчоусами, заставляет выпить какой-то местный отвар с женьшенем. Всё это обязательно в сопровождении таблетки и стакана воды. Он не пытается завести разговор, только спрашивает, как спалось и не нужно ли что-нибудь ещё. На второй день Ки Хуну кажется, что он слышит голос доктора Люна, но сон по-прежнему не желает отпускать его, а в комнату так никто и не заходит.       Джун Хи благополучно добралась до Кореи — Ин Хо показывает фотографии малышки на руках слегка растерянного Чхве У Сока, вновь проговаривает последовательность этапов усыновления, но заметив, что Ки Хун его не слушает, забирает грязную посуду и уходит, оставив свой телефон. Ки Хун так и засыпает с ним в руках.       Ему снится старшая Джун Хи, только её лицо, расслабленное в лёгкой улыбке. Следом, уже привычно, мерещится какая-то гадость: невнятные тени, стоны боли, ощущение бессилия и страха, но даже эти мрачные видения не выдёргивают из пелены сна. В комнате всегда задёрнуты шторы, время снаружи течёт своим чередом. Даже понимая, что с ним происходит что-то странное, Ки Хун не пытается размышлять об этом — любые мысли очень скоро его утомляют, слова кажутся неподъёмными, как гранитные булыжники. Он продолжает спать, позволяя Ин Хо заботиться о нём просто потому, что у него нет причины просыпаться. Ни одной, до тех пор, пока ему не снится Фронтмэн.       Вначале это даже не кошмар: Ки Хун следует за розовым охранником, они поднимаются в лифте. Всё как было на самом деле, только на этот раз маленькая Джун Хи тоже с ними. Ки Хун обнимает её в слинге и смело, даже с нетерпением перешагивает порог мрачных апартаментов. Он уже знает, что Фронтмэн вызвал их, чтобы спасти, предложить некую сделку, пусть не очень приятную, но выполнимую. По крайней мере, Ки Хун уверен, что они смогут договориться, потому что под маской скрывается Ён Иль, Ин Хо, человек, который больше всего на свете боится, что Ки Хун умрёт. Облачённый в серый костюм Фронтмэна, он неподвижно сидит в кресле. Ки Хун садится напротив, но ничего не происходит, молчание затягивается и ему приходится начать разговор первым:       — Ну, чего ты хочешь?       Вместо ответа человек напротив снимает маску.       Это не Ин Хо.       Какой-то незнакомый мужчина примерно его возраста. Он ухмыляется краешком рта, и Ки Хун просыпается от ужаса.       Реальность наваливается мгновенно и остро. Впервые за дни, проведённые в постели, Ки Хун наконец чувствует, что действительно очнулся. Он встаёт, выходит из комнаты и спускается вниз. За окном темно, по ощущениям глубокая ночь, но в гостиной работает телевизор. Ин Хо стоит у кухонной стойки, ожидая, пока вскипит чайник, и не слышит приближающихся шагов. Незамеченный Ки Хун замирает за его спиной. От дыхания недавнего сна шея покрывается холодным потом, слова застревают в пересохшем горле, пульс стучит в висках. Ки Хун поднимает руку и касается плеча человека напротив. Вздрогнув от неожиданности, тот оборачивается.       Это Ин Хо.       На его лице поочередно сменяются испуг, удивление, беспокойство и наконец всё затихает на привычной маске спокойной доброжелательности. Ки Хун чувствует, как его непреодолимо тянет вперёд, сделать ещё шаг и схватить, сжать рельефные мышцы рук, провести по острым скулам, почувствовать знакомую мягкость волос. Просто чтобы убедиться в реальности происходящего.       Всё, что он позволяет себе — сильнее сжать плечо Ин Хо.       — Вы меня немного напугали. Как себя чувствуете?       — В порядке, — сипит Ки Хун. Ин Хо наливает ему воды и предлагает перекусить. Ки Хун соглашается на чай. Ин Хо зажигает приглушённый свет, и они садятся на диване.       — Ты говорил с доктором Люном.       — Да, звонил ему позавчера и сегодня днём, — не дождавшись пояснений, Ин Хо обеспокоенно добавляет: — У вас что-то болит? Сейчас ночь, но я могу…       — Всё в порядке. Мне просто приснилось, что он был здесь.       — А… Нет, я говорил с ним по телефону.       Ки Хун просто кивает в ответ, ему нет нужды спрашивать — Ин Хо наверняка интересовал не только график приёма лекарств, а у доктора Люна не было причин скрывать от него правду. Конечно, док знал далеко не всё, но теперь это кажется неважным. В потерянных воспоминаниях Ин Хо больше нет ничего принципиально нового: Ки Хун вновь подпустил его близко, ближе, чем когда-либо. С отъездом Джун Хи его перестала волновать собственная уязвимость, к тому же Ин Хо больше не был Фронтмэном, и бороться с ним не имело смысла.       Забавно, ведь будь Фронтмэном кто-то другой, у Ки Хуна бы не случилось шанса поразмышлять об этом.       Ин Хо выглядит по-прежнему слегка обеспокоенным, но больше не пытается ничего спрашивать. Вместо этого он показывает новые фото Джун Хи. Ки Хуну интересно, но, глядя в экран смартфона, он вдруг понимает, что Ин Хо выполнил все свои обещания, а значит, настал идеальный момент попросить что-то взамен. Хотя «попросить» здесь не особенно уместно. С самого начала, особенно в са́мом начале их личного знакомства, Ин Хо был предельно прямолинеен. Это по-прежнему не укладывается в голове, Ки Хун и не стремится понять, просто принимает как факт. Он по-прежнему не нащупал границы дозволенного, но чем дальше, тем больше поступки Ин Хо говорят о том, что решение взорвать остров не было совсем уж импульсивным, сиюминутным помешательством или внезапным прозрением.       Ки Хуну не удалось его переубедить, каждый остался при своём. Ин Хо спас его исключительно по собственной прихоти, для себя, и, разумеется, не собирался отпускать.       Конечно, он не мог следить за Ки Хуном круглосуточно. Но Ки Хун позволил ему говорить и больше не мог игнорировать услышанное. Он больше не мог судить Ин Хо: тот не был монстром, а оказался таким же изувеченным выжившим. Его можно было понять, и, конечно, Ки Хун попался в эту ловушку. По крайней мере, он больше не желал мести или хотя бы наказания.       Именно поэтому Ин Хо должен был уйти и сделать это сам.       Ки Хун возвращает смартфон и встаёт, чтобы найти сигареты.       Ин Хо, очевидно, не понимает слово «нет», как и пёс, вместо него он всегда слышит «ждать». Но что, если открыть ему глаза, дать понять: то, чего он добивается — всего лишь фантазия и не имеет ничего общего с реальностью? Ки Хун решает подумать об этом позже — на следующее утро, а пока воспользоваться богатым воображением Ин Хо в последний раз. Он присаживается на подлокотник дивана, чтобы не дымить в лицо, закуривает и говорит:       — Я хочу опубликовать список игроков.       Ин Хо поднимает взгляд от экрана и осоловело моргает. На часах три ночи.       — Могу я спросить зачем?       — Затем, что мать 333 до сих пор ждёт, когда сын навестит её. И не она одна.       — Прошло два месяца. Думаю, большинство уже догадалось, что случилось…       — Но многие из них продолжают надеяться. Поэтому я хочу, чтобы ты опубликовал список, — повторяет Ки Хун жёстче. Это не просьба, а более чем справедливое требование. Ин Хо не может не понимать этого: не стань он победителем, как долго Джун Хо бы разыскивал его прежде, чем сдаться? И всё же предложение ему откровенно не нравится:       — Если опубликовать список, всем причастным к играм станет очевидно, что я жив, — Ин Хо опускает взгляд в пустую кружку и со вздохом добавляет: — Мне бы очень этого не хотелось, особенно пока вы здесь.       Они уже говорили об этом. У Ки Хуна по-прежнему нет документов, помнится, он сказал Ин Хо, что этим можно будет заняться после того, как они устроят малышку. Не слишком продуманная ложь, которая теперь вышла боком.       — Хочешь сказать, что во всей организации доступ к списку был только у тебя? Никогда не поверю.       — Нет, но это всё равно слишком большой риск. К тому же совершенно неоправданный.       Ин Хо начинает злиться — Ки Хун видит, как напрягаются его плечи, резкий ответ металлическим звоном повисает в воздухе. Пожалуй, это первый раз, когда Ин Хо отказывает ему в чём-то. Не может быть, чтобы не нашёлся способ, но Ин Хо как будто даже неприятно и думать об этом. Ки Хун не боится, лишь слегка удивлён такой реакции, но не собирается отступать. Ему требуется некоторое время, чтобы решиться: не преодолеть страх или брезгливость, а убедить себя, что это действительно может сработать. Он делает затяжку, поднимает ноги на уровень дивана и мягко кладёт обе ступни на колени Ин Хо.       Тихо звякает задетая кружка. Телевизор продолжает своё бормотание, но в комнате вдруг воцаряется молчание, осязаемое и такое плотное, что только резать ножом. Ин Хо не просто замирает — каменеет, Ки Хун чувствует, как сильно напрягаются мышцы бёдер. Жар кожи, прикрытый лишь тонким слоем ткани, почти обжигает озябшие пальцы — запоздало приходит мысль, что такое холодное касание едва ли может быть приятным. Всё это не может быть приятно в принципе, но отступать уже слишком поздно, и Ки Хун изо всех сил пытается держать хорошую мину при плохой игре.       Он сгибает пальцы, как сделал бы руками, если бы хотел что-нибудь сжать, медленно ведёт правой стопой вперёд, зарываясь меж бёдер, а затем выше — на какие-то жалкие пару сантиметров ближе к паху, но этого хватает, чтобы выбить из груди Ин Хо остатки воздуха. Всё это время он даже не дышал. Он кажется испуганным, безумный взгляд намертво прикован к обнажённому подъёму, лихорадочно мечется от щиколотки вдоль выступающих вен к сжатым пальцам. Ки Хуну кажется, будто он наставил на Ин Хо пистолет или подбросил ядовитую змею. Ему нравится это чувство. Он ведёт стопой ещё чуть выше, когда Ин Хо хватает его за щиколотку. Он держит буквально двумя пальцами, вероятно, недостаточно крепко, но Ки Хун не собирается проверять. Он увидел достаточно. Ин Хо делает хриплый вдох и, не поднимая глаз, спрашивает:       — Что происходит?       Ки Хун выдыхает дым, наклоняется за кружкой и топит в ней окурок.       — Предложение. Предлагаю тебе подумать ещё раз: как опубликовать список и не подставить себя.       Лицо Ин Хо оттаивает, шок уступает место гримасе отвращения. У него очень горячие руки — наверное, от чая — Ки Хун странно вздрагивает, когда широкие ладони легко обхватывают обе его щиколотки. Ин Хо аккуратно отставляет ноги на сиденье рядом, утыкается невидящим взглядом в телевизор и бесцветно говорит:       — Хорошо. Я подумаю.       Сбитый с толку, Ки Хун молча кивает в ответ, что Ин Хо едва ли замечает. Бросив невнятное «Спокойной ночи», тот встаёт и уходит к себе.       Ночь тянется мучительно. То возвращаясь в кровать, то принимаясь бесцельно слоняться по дому, Ки Хун мается до рассвета. Джун Хи больше нет, сигареты быстро кончаются, и залипать в телефон нет никакого желания. Вернее, Ки Хун чувствует острую потребность открыть страничку Га Ён, вновь полюбоваться на её улыбку и просто убедиться, что всё в порядке. По не вполне понятной причине он отказывает себе, позволяя сумбурным предрассветным размышлениям пожирать его оболочку изнутри.       Он чувствует себя паршиво. Он вновь получил что хотел, но какой ценой? Зачем он вообще это сделал, когда мог бы вежливо попросить — уговорить Ин Хо. Задача предельно простая, проблема лишь в том, что Ки Хун до сих пор ни разу не пытался. Ин Хо не довелось услышать от него даже элементарное «спасибо» — не потому, что он не заслужил. У Ки Хуна было множество поводов поблагодарить его, если бы он захотел. И всё же он не мог заставить себя перешагнуть эту линию. Это ощущалось бы как признание, что Ин Хо прощён, но Ки Хун не собирался его обманывать. С их разговора под Рождество минуло уже больше недели, эмоции улеглись, а разрозненные факты постепенно заняли свои места, выстраиваясь в уродливую, но имеющую смысл картину.       Они действительно похожи, разница лишь в одном:       Жестокий мир, сотворивший тупое и бессмысленное зло с ним и его близкими, Ки Хун смог простить и дать ему второй шанс, а Ин Хо — нет.       Так почему же он по-прежнему не решается дать второй шанс Ин Хо?       И почему Ин Хо спас его, хотя, очевидно, не разделял стремления исправить мир к лучшему?       Какие бы мотивы им ни двигали, Ки Хун никогда бы не выбрал для него в качестве наказания нечто унизительное, особенно теперь, после того, что он узнал об Ин Хо — игроке. Ему до сих пор стыдно за выходку с псом, и вот сегодня он умудрился не только практически повторить её, но и сделать всё гораздо хуже. Он оскорбил Ин Хо, человека, который рядом с Ки Хуном вообще, казалось, забывал о таких вещах, как стыд и гордость.       Пёс был готов выполнить любую его прихоть, Ин Хо, наверняка, тоже — более того, он постоянно это демонстрировал, так почему же Ки Хун решил манипулировать им? Потому что по-прежнему хотел видеть в нём монстра? Потому что надеялся, что Ин Хо поведёт себя именно так, поддастся на нелепую провокацию и наконец потребует что-то для себя? Потому что с таким Ин Хо всё было бы куда понятнее и проще? Потому что тогда его было бы легче оттолкнуть.       В начале восьмого утра, когда сквозь штору уже пробиваются первые лучи солнца, Ки Хун всё же ненадолго засыпает на том же диване в гостиной. Его будит стук чашек и запах кофе, Ин Хо возится у плиты, готовя завтрак. Ки Хун не видит его из-за спинки дивана, но так даже лучше. Он решает начать с малого:       — Доброе утро.       Вместо ответного пожелания Ин Хо выливает что-то на сковородку и, когда шкворчание стихает, бесцветно говорит:       — Я придумал, как опубликовать список. Джун Хо придётся нелегко, но я уверен, что он согласится.       Он говорит, что у Вербовщика не было бумажного списка потенциальных игроков — тот находился в облаке и был удалён с началом сезона. Но если в отеле по-прежнему лежит его дипломат с визитками, такджи и прочим, то в него можно поместить распечатки и передать полиции. Если стереть все отпечатки пальцев, такое сложно будет назвать уликой, но, проверив список, будет легко убедиться, что он настоящий. А через некоторое время список можно опубликовать в сети, представив всё как слив информации.       — …разумеется, нас с вами, Джун Хи и игрока 246 там не будет.       Ин Хо ставит на стол тарелки с омлетом, разливает по кружкам кофе. Всё это на барной стойке, а не на журнальном столике у дивана, где они обычно завтракают. Приходится встать. Ки Хун нехотя и неуютно выпутывается из пледа, пытается пригладить отросшие волосы.       — Хорошо.       Ин Хо садится первым, переключает каналы на телевизоре, не оборачиваясь на Ки Хуна, предоставляя тому выбор, где сесть. Ки Хун выбирает место через один стул — не близко, но и не далеко. Остановившись на выпуске новостей, Ин Хо откладывает пульт и принимается за еду, но спустя минуту вдруг добавляет:       — На всё уйдёт неделя-две, не меньше. Нужно всё как следует организовать — я не хочу подставлять Джун Хо. Он и так сильно рискует, было бы крайне неприятно посыпаться на такой мелочи.       — Хорошо, я понимаю, — с готовностью отзывается Ки Хун.       Он рад прерванному молчанию, этим утром ему вдруг хочется, чтобы Ин Хо говорил, но тот вновь замолкает. Он по-прежнему не смотрит на Ки Хуна, что само по себе необычно, и лишь усиливает неловкость паузы. Ки Хун ёрзает на стуле, неслышно вздыхает в кофе, но, взяв себя в руки, поднимает взгляд на Ин Хо и старательно чётко говорит:       — Спасибо тебе. За то, что согласился.       Он видит, как слегка дёргается щека, больше похоже на тик, но в остальном — ничего. Ин Хо делает глоток кофе, смакует его и лишь затем подчёркнуто вежливо отвечает:       — Пожалуйста.       Остаток утра проходит в тишине. Всё ещё чувствуя себя неловко, Ки Хун скрывается в опустевшей детской. Он пытается отвлечься, листая новостные сайты, снова заходит на чёрно-розовый форум, с головой погружаясь в думскроллинг. Вбросить сюда список было бы куда эффективнее, но Ин Хо прав — Ки Хун рад, что тот вообще согласился, и не собирается спорить. Обсуждения на форуме вызывают стойкое чувство отвращения, тред растёт с каждым часом на несколько сот сообщений. Когда его начинает натурально подташнивать, Ки Хун закрывает вкладку и всё-таки вбивает адрес страницы Га Ён.       Здесь несколько новых постов — Рождественский ужин в кругу семьи, вечеринка по случаю Нового года с друзьями. Ки Хун приближает и подолгу рассматривает каждое фото, на всех Га Ён улыбается и выглядит счастливой, довольной, искренне весёлой, даже когда не позирует специально. Ки Хун очень надеется, что всё это действительно правда, что Га Ён наслаждается жизнью, у неё много друзей и безоблачное будущее. Что её яркие дни не омрачают воспоминания о неудачнике-отце и тоска по оставленной родине. Он до сих под ругает себя за то, что позвонил ей тогда, перед тем как отправиться в клуб на встречу с Ин Хо. Это было так эгоистично. Хорошо, что он ничего не сказал — наверняка Га Ён забыла об этом странном звонке уже через пять минут.       Оставив на экране только её лицо, Ки Хун прижимает телефон к груди и прикрывает глаза. С Га Ён всё будет хорошо, у неё любящая семья, у неё есть будущее, и она никогда ни в чём не будет нуждаться. Она найдёт занятие по душе, достойного, доброго человека и проживёт долгую счастливую жизнь. Ки Хун хотел бы это увидеть. Он поддаётся фантазиям и представляет, как Га Ён будет выглядеть через пять, десять, двадцать лет. Каким уютным и просторным будет её дом, как взгляд украсят мелкие морщинки от постоянных улыбок.       Из потока грёз его вырывает стук в дверь. Ки Хун не потрудился даже прикрыть её до конца, поэтому Ин Хо уже стоит на пороге. По привычке Ки Хун сначала хмурится, но тут же вспыхивает робкой надеждой. Ин Хо больше не кажется злым или мрачным, он выглядит примерно так же, как во все предыдущие дни, и начинает разговор с уже привычного вопроса:       — Как вы себя чувствуете?       — Нормально. Я в порядке.       Ки Хун выключает телефон и садится на кровати. Потревоженной занозой колет мысль извиниться за вчерашнее. Момент подходящий, но все нужные слова вдруг куда-то деваются. В попытке найти их Ки Хун медлит, поэтому Ин Хо говорит первым:       — Мне нужно забрать кое-что в деревне. Не хотите пойти со мной? — звучит поразительно неуверенно. Ин Хо обводит комнату взглядом, словно в попытке найти нечто новое, и ещё более невнятно добавляет: — Это не обязательно, просто… мы могли бы пообедать там. Или что-нибудь купить.       Ки Хун медленно кивает — у него закончились сигареты. Он немного удивлён столь внезапным предложением, но Ин Хо, очевидно, хочет, чтобы он пошёл. Отказывать ему причин вроде бы нет, к тому же Ки Хун должен знать, что именно находится в посылке. Даже не переодевшись, он встаёт с кровати, и они с Ин Хо отправляются в путь.       По склону вниз, вдоль извилистой автомобильной дороги, до деревни они добираются за полчаса. На небе по-прежнему ни облачка, и в худи скоро становится жарко. Ки Хун снимает его, но, ощутив дуновение прохладного бриза, вскоре надевает обратно. Ин Хо то и дело посматривает на него, как всегда, но не пытается завести разговор. Он кажется взволнованным, не напуганным или злым, а слегка нервным, словно перед важным собеседованием: то и дело уходит глубоко в себя, что видно по взгляду, обдумывает что-то, даже слегка жестикулирует левой рукой в этом внутреннем диалоге, а затем выныривает обратно и украдкой смотрит на Ки Хуна. Тот идёт на полшага позади и прекрасно всё видит, но не торопится спрашивать. Во-первых, Ин Хо обязательно поделится сам, когда сочтёт нужным — судя по всему, довольно скоро. Во-вторых, Ки Хун всё ещё не знает, как говорить с ним теперь. Дело не в сцене накануне, что-то изменилось более глобально, ещё раньше, но Ки Хун замечает это только сейчас, когда у него появляется время и хоть какие-то силы на размышления.       Деревня — пара десятков двухэтажных домов, скученных у берега, и несколько многоэтажек поодаль. В маленькой бухте плещутся рыбацкие лодки, чайки на берегу дерутся за непрезентабельные остатки улова. Ин Хо останавливается возле здания почты, достаёт из кармана бумажник и протягивает купюру в пять сотен.       — Я заберу посылку, а вы пока можете купить что нужно, — он кивает на 7-Eleven рядом. — Давайте встретимся здесь же.       Магазин настолько крошечный, что в нём едва могут разминуться три покупателя. Сонная девчонка-продавщица безразлично втыкает в телефон, пока Ки Хун изучает стеллаж за её спиной. Не найдя привычных THE ONE, он покупает синий мальборо, а затем решает обойти магазин, просто чтобы убить время.       Сиу май в холодильнике кажутся отвратительными. Стойка со сладостями и снеками притягивает взгляд, Ки Хун долго её разглядывает, но в итоге уходит ни с чём. Огибая другого покупателя, он притирается ближе ко второму холодильнику и вдруг замечает соджу. Знакомая зелёная бутылка без какого-либо вкуса стоит на полке в гордом одиночестве. Ки Хун смотрит на неё несколько долгих мгновений, а затем открывает холодильник. Расплачиваясь, он обещает себе, что подумает об этом позже. Бутылка как раз помещается в карман худи.       Ин Хо уже стоит перед почтой, в руках у него небольшая картонная коробка. Он ждёт, пока Ки Хун покурит, разглядывает карту деревни в телефоне и наконец указывает куда-то к берегу, наискосок.       Ресторан старый, для местных. Все работники, по-видимому, одна семья. Ки Хун балансирует на шатающемся обтрёпанном стуле, наугад тыкает в одну из строчек короткого меню и просто рассматривает Ин Хо, пока тот подзывает официантку, чтобы сделать заказ.       Что не так с этим человеком?       Ки Хун пытается воззвать к своей ненависти, к чувству праведного гнева, которое вело его не один год. Ин Хо убил Чон Бэ прямо на его глазах. Чон Бэ погиб, как и все, кто поддержал Ки Хуна и отправился на штурм. Мог ли Ин Хо отговорить его? Если бы он попытался, послушал бы его Ки Хун?       Нет.       Пошёл бы он за Ин Хо в лабиринте, если бы тот сказал, что придумал, как выбраться, или случайно узнал верный путь?       Да.       Заметив, что его рассматривают, Ин Хо улыбается — удивлённо и слегка неловко. То, что чувствует Ки Хун глядя на него — не гнев, не злость, но медленно закипающее раздражение. Ему хочется схватить Ин Хо за грудки и как следует встряхнуть, закричать ему в лицо, может быть, приложить затылком о стену, но не отпускать до тех пор, пока тот не признается, что солгал, выдумал всю эту безумную историю о том, почему решил взорвать остров.       — Что-то не так?       Смущение уступает место беспокойству — Ин Хо пытается поймать взгляд, но Ки Хун отворачивается, делая вид, что рассматривает вывешенное по периметру кухни мясо.       — Что в коробке?       — Ах, это, — Ин Хо смеётся слегка натянуто, — Расскажу, как поедим. О, смотрите, это уже вам!       Официантка с размаху опускает перед Ки Хуном огромную тарелку, несколько капель бульона оседают на столе. Поверх лапши лежит куриная отбивная, рядом одиноко плавает чой-сам. Аппетита нет, но Ки Хун решает хотя бы попробовать, чтобы иметь причину отказаться. Так, продолжая мысленно проклинать Ин Хо, он вяло ковыряет свою порцию, пока перед ним не ставят высокий стакан: молоко, лёд и красные бобы на дне.       — Я заказал… Попробуйте, это довольно популярный местный десерт, — сказав это, Ин Хо утыкается в тарелку и принимается усиленно пилить отбивную. У него подрагивают уголки рта. Ки Хун послушно берёт стакан, ловит губами трубочку и делает глоток.       Что Ин Хо собирался делать после того, как они выберутся из лабиринта?       Предлагая его убить, он казался таким спокойным. Не то что сейчас.       — Что в коробке?       Ин Хо нервно, однобоко улыбается, выдыхает и откладывает палочки на стол.       — Я думаю, вам понравится, — он берёт коробку и передаёт Ки Хуну через стол, торопливо добавляет: — Только будьте аккуратны, лучше, если они останутся чистыми.       Взяв протянутую салфетку, Ки Хун наскоро вытирает руки, однако слегка медлит, прежде чем поднять крышку. Внутри среди бумажной стружки лежит толстый конверт. Когда Ки Хун переворачивает его над коробкой, оттуда выпадает его ID, а следом — все остальные документы.       — Всё, что было в Мотеле, — Ин Хо кашляет в кулак, чтобы вернуть севший голос, — Плюс подтверждение адреса, рекомендация от банка и прочее…       Незнакомых бумажек в конверте больше половины, взгляд быстро вязнет в мелком шрифте канцелярского текста. Ки Хун просто оставляет их лежать в коробке, кладёт конверт сверху и, щурясь от нехорошего предчувствия, спрашивает:       — Рекомендация для чего?       Ин Хо улыбается широко и неестественно.       — Для вашего нового гражданства! Знаю, вы не хотели с этим спешить. Но процесс небыстрый, так что я уже обо всём договорился. Остались пустяки! Собственно, заявление и биометрия, ну и так по мелочи…       Выпалив всё это на одном дыхании, он прерывается на глоток воздуха. Всё та же напряжённая улыбка застывает на губах как припаянная, взгляд мечется, пытаясь уловить малейшую реакцию, — вероятно, в надежде на положительную, — но Ки Хун пока вообще не слишком понимает, что происходит.       — Зачем… Разве можно так просто сменить гражданство?       — Для маленькой страны в Карибском море — проще простого. Правда, довольно дорого, но у меня… У вас… У нас есть деньги, верно? У меня тоже есть такой паспорт, это не так уж долго! Кроме того…       Он говорит про безопасность, что Ки Хун может сменить имя, и, если кто-то вдруг захочет его найти, придётся хорошо постараться. Он говорит про свободу, что Ки Хун сможет легко поехать куда угодно, начать новую жизнь в приятном тихом месте и спустя год или два даже навестить Га Ён. Он говорит про будущее так, словно оно у них есть.       — Ладно, я понял, — оборвав посредине фразы, которую он всё равно не услышал, Ки Хун закрывает коробку и оставляет её у себя на коленях. — Обсудим позже. У меня болит голова.       Это срабатывает, Ин Хо моментально переключается, становясь более похожим на себя прежнего:       — Вам нехорошо? Я вызову такси.       — Не надо, я… Просто здесь душно.       — Хорошо. Тогда подождите меня на улице, я расплачу́сь и пойдём.       Оказавшись снаружи, Ки Хун закуривает и по кончику сигареты видит, как его начинает забирать в объятья уже порядком подзабытый тремор. У Ин Хо всегда был план. К сожалению, Ки Хун не вписывался ни в один из них. Срок оформления — несколько месяцев, даже если Ин Хо уедет с виллы, всё равно не выпустит Ки Хуна из поля зрения, пока тот не получит новый паспорт. Сложно изобразить по этому поводу радость, Ки Хун не особо и старается, но, когда Ин Хо выходит из ресторана, говорит:       — Спасибо, что позаботился об этом. Правда. Мне, наверное, просто нужно это всё переварить.       Так странно видеть это на том, кто выбрал носить маску Фронтмэна, но от скупой благодарности Ин Хо буквально расцветает. Сияющий взгляд, радостная улыбка, непосредственная и яркая, делают его лет на пятнадцать моложе. Он вдыхает полной грудью, чтобы ответить, но медлит, становясь похожим на гелиевый шар, что вот-вот улетит в небо. Всё это длится какие-то мгновения, но метаморфоза столь безумная, что Ки Хун даже ненадолго забывает о своей лжи, просто смотрит во все глаза на такого странного и незнакомого Ин Хо. Наверное, будь Ён Иль настоящим, то выглядел бы именно так.       Взяв себя в руки, Ин Хо стыдливо усмиряет улыбку, хоть та и остаётся проглядывать в уголках губ, отвечает что-то вроде: «Да, конечно. Не за что» и спрашивает, не нужно ли купить что-то из еды домой. Но Ки Хуну и правда следует о многом подумать и побыть одному. Он докуривает, и они с Ин Хо направляются обратно, прочь от моря.       От слепящего солнца мысли разбегаются как тараканы, поэтому Ки Хун просто шагает в гору. Время от времени Ин Хо бросает на него настороженные взгляды, но ничего не говорит. Он держится на полшага позади, и погруженный в транс ритмом ходьбы Ки Хун пропускает момент, когда остаётся на дороге один. Заметив, он резко оборачивается, но не успевает запаниковать — Ин Хо появляется из-за крутого поворота и энергично догоняет его, размахивая рукой с зажатым смартфоном. Видно, что у него есть хорошие новости.       — Один… Родители Джун Хи расписались сегодня утром и теперь едут навестить малышку.       — Хорошо.       Заглянув в экран, Ки Хун видит лишь текст без фото и, кивнув, продолжает подъём. Ин Хо убирает телефон, но всё так же идёт слегка позади. Через некоторое время их шаги приходят к одному ритму. Заметив это, Ки Хун специально замедляется и, поравнявшись с Ин Хо, спрашивает:       — Что ты планируешь делать после?       Он сознательно не договаривает, давая свободу определить это «после» самому Ин Хо. Тот явно понимает вопрос весьма конкретно — лёгкая улыбка стекает с лица, оставляя его совершенно беззащитным. Он оборачивается на Ки Хуна, но, встретившись с ним взглядом, тут же опускает глаза, словно обжегшись, деревянно передёргивает плечами и преувеличено беспечно говорит:       — Как-то ещё не думал об этом.       Очевидная ложь, но Ки Хун не переспрашивает. Это именно то, что он ожидал услышать. Ин Хо распланировал его жизнь на годы вперёд, а о себе не подумал даже примерно? Конечно, если он собирался сопровождать Ки Хуна, куда бы тот ни подался. Слегка удивляла лишь реакция на вопрос: намерения Ин Хо были очевиднее некуда, но он всё равно предпочёл соврать — неужели ждал приглашения? Поразительная наглость.       Придя домой, Ки Хун выпивает стакан воды и уходит к себе. Он ложится на кровать поверх одеяла, складывает руки на животе и закрывает глаза. Сна нет ни в одном глазу, голова не болит — скорее пухнет от обилия нахлынувших мыслей. Их какофония звучит ещё громче на фоне тишины дома, и наконец Ки Хун не выдерживает. Он делает глубокий вдох, медленно считает до десяти, выдыхает и старается сосредоточиться на пении птицы за окном. Вскоре к ней присоединяется вторая, под внезапным порывом ветра просыпается шёпот крон. Когда в голове не остаётся ничего кроме звонкого щебета с незамысловатым мотивом, Ки Хун открывает глаза и вдруг задаётся вопросом:       Что, если он усложняет?       Ведь если разобраться, Ин Хо является препятствием только в его голове. На деле он не сможет помешать, а на то, что с ним случится после, Ки Хуну плевать. Значит, можно оставить всё как есть и просто дождаться удачного момента.       Как-то ещё не думал об этом.       Ки Хун вспоминает пса, как тот рвался, давясь и сдирая ногти, его безумный крик при виде Ки Хуна в красной воде. Глаза Ин Хо в тот краткий миг, когда, едва придя в себя, он думал, что всё это по-настоящему.       Удивительно, но задним числом Ин Хо умудрился заслужить всё, что с ним случилось раньше. Зная, что его горе было оплачено страданиями других людей, Ки Хун больше не мог сочувствовать ему, как сочувствовал Ён Илю. Но и казнить не хотел тоже. Справедливо или нет, он собирался дать Ин Хо второй шанс — ещё одну возможность начать всё заново, с чистого листа. Вернуться к семье, к играм или стать совершенно другим человеком — это Ин Хо должен решить сам. Что бы он ни выбрал, Ки Хун верит, что он найдёт силы продолжать.       Но даже при всём желании его не хватит на двоих.       Этот акт веры в него Ин Хо наверняка не оценит, и всё же Ки Хун решает, что попытается его переубедить — на этот раз словами. Он не особо представляет, как именно, ему нельзя быть слишком очевидным, чтобы не сделать хуже. Пытаясь вообразить предстоящий разговор снова и снова, он так и не приходит ни к чему путному.       Измотанный и раздражённый Ки Хун затевает уборку в детской, чтобы чем-то занять руки. Открывает окно, прогоняя спёртый воздух, отправляет грязное бельё в стирку, даже протирает пыль на тумбочке и подоконнике и немного приводит в порядок себя. Он собирает оставшиеся вещи Джун Хи в отдельный пакет и относит его к мусорке, а затем идёт готовить ужин.