Хроника неудачного исекайщика

Кабинет президента «Спины ди Росула» в ночные часы был не местом работы, а святилищем тишины и размышлений. Золотистый свет от настольной лампы с абажуром из витражного стекла отбрасывал на стены, заставленные книгами и картами, тёплые, подвижные блики. Воздух пахло старым пергаментом, качественными чернилами, сушёной лавандой и едва уловимым, дорогим парфюмом самой хозяйки — ароматом, который она называла «Утренняя роса на шипах». Навия, вопреки позднему часу, не выглядела уставшей. Она сидела в глубоком кожаном кресле, одетая в изящный шелковый халат, и её внимание было целиком поглощено тонкой папкой с грифом «Наблюдение. Объект «Призрак». Информация стекалась к ней уже несколько дней, с того самого утреннего столкновения в тумане. Сначала это была лишь строчка в сводке патрулей о незначительном инциденте с участием беженца из Снежной. Потом — доклад о вспышке элементальной энергии на мосту. И, наконец, подтверждение, что этим «беженцем» заинтересовался сам Юстициариус. Для Навии, чья организация была ушами и глазами для тех, кого не видела официальная власть, этого было более чем достаточно, чтобы начать своё, частное расследование. Она читала отчёты, и её первоначальное любопытство постепенно кристаллизовалось в нечто более острое. Заинтересованность. Но не та, что испытывает охотник к дичи или политик к пешке. Скорее та, что испытывает коллекционер редких, несовершенных, но оттого ценных вещей, или садовник — к странному, колючему ростку, пробившемуся сквозь асфальт в самом неожиданном месте. И вот сегодняшний доклад. Канализация. Задание от Палаты Морсе. Ликвидация инфильтрации Первозданного моря. Навия читала сухие строчки, и её тонкие, белые брови слегка сходились. «Используют как утилизатора опасных отходов. Прагматично. Холодно. По-невиллетовски», — мелькнуло у неё. В этом не было ничего удивительного. Удивительным было другое — реакция объекта. Отдельной строкой, с пометкой наблюдателя «поведение нетипично, требует осмысления», шло описание его состояния до спуска: агрессия, сарказм, откровенное, почти физически ощутимое через текст унижение. Он был в ярости. Не в страхе перед заданием, а в бешенстве от того, что его, с его потенциалом, опустили до уровня ассенизатора. И эта ярость не парализовала его. Она, судя по всему, стала его топливом. Именно в этот момент, отложив папку, Навия позволила себе мысль, которая была не анализом, а чистой, субъективной реакцией. Она закрыла глаза и представила того юношу из тумана. Нелепый, кричащий грим, скрывавший синяк. Слишком большие, чуть ли не чужие глаза, в которых бушевала смесь паники, ума и дикого негодования. Чёрные волосы с этими необъяснимыми, словно выгоревшими на солнце, голубыми прядями. Худощавое телосложение, которое делало его камзол мешком. «Какое же он… милое существо», — неожиданно, ясно и тихо прозвучало у неё в голове. Мысль была мгновенной, инстинктивной и совершенно непрофессиональной. Не «опасный», не «полезный», не «загадочный». Милое. Как растрёпанный, испуганный и потому шипящий котёнок, который выгнул спину перед целой сворой собак. В его нелепости, в этом отчаянном, неумелом гриме, в самой абсурдности его ситуации — застрявшего между богами, аристократами и канализацией — была трогательная, почти болезненная хрупкость. Он был хорошеньким в том извращённом смысле, в каком хорошенькими бывают герои готических романов — не красотой здоровья и силы, а красотой надлома, странности и неправильности. Навия открыла глаза, и её взгляд стал чуть расфокусированным, устремлённым куда-то в пространство за лампой. Она позволила этой мысли прожить несколько секунд. Представила, как бы это было — забрать его. Не в организацию, не как агента. А просто. Вытащить из этой вонючей ямы, отмыть от грима и городской грязи, переодеть в нормальную, красивую одежду, накормить чем-то вкусным и горячим, уложить спать в чистой, безопасной (своей) комнате под охраной её личной охраной. Увидеть, каким он станет, когда наконец перестанет быть загнанным зверьком. Услышать его настоящий голос, без хрипоты страха и злости. Узнать, что скрывается за этой маской «бледного призрака из Нод Края». Это был смутный, тёплый, почти материнский импульс. И он был так силён, что на мгновение заставил её забыть о политике, о Фатуи, о маркизе де Сент-Клере, о самом Невиллете. Но лишь на мгновение. Она резко, почти физически, встряхнула головой, как бы отгоняя наваждение. Её лицо снова стало гладким, профессиональным, лишь в уголках глаз осталась тень от только что пережитой слабости. — Глупости, — тихо, но твёрдо сказала она вслух, обращаясь к самой себе. — Сентиментальность — плохой советчик. Он не котёнок. Он — неконтролируемый элемент с доступом к силе, которой не понимает, и с головой, полной чужих секретов. Его «милота» — это клубок колючей проволоки, который может поранить. Она взяла в руки серебряное перо и с лёгким, решительным щелчком откинула крышку чернильницы. Однако, даже отмахиваясь от личного, она не могла отмахнуться от стратегического интереса. Этот «клубок колючей проволоки» был брошен прямо под ноги её организации. Он уже стал яблоком раздора между судом и аристократией. И в его ярости, в его абсолютном, циничном отчаянии, она увидела не слабость, а потенциал. Дикий, необученный, опасный, но потенциал. Он ненавидел систему, которая его давила. А «Спина ди Росула» как раз и существовала для того, чтобы вставлять палки в колёса этой системе, когда та переходила границы. Она не заберёт его себе как питомца. Но она может… присмотреть. Обеспечить, чтобы этого странного, злого, «милого» ёжика не раздавили раньше времени. Чтобы, когда он будет готов шипеть и кусать тех, кто этого заслуживает, он был жив, здоров и направлен в нужную сторону. А там… кто знает. Может, из ёжика вырастет что-то совсем иное. Что-то, что будет полезно розе, чей шип он невольно уже начал олицетворять. С лёгкой, едва уловимой улыбкой, в которой уже не было сентиментальности, а лишь холодноватый, расчётливый интерес, она подписала резолюцию на папке: «Наблюдение продолжать. Приоритет: защита объекта от внешних угроз, кроме санкционированных Палатой Морсе. Сбор полного досье. Кодовое имя для внутреннего пользования: «Няшка-кучеряшка».

***

Ночь в кабинете президента «Спины ди Росула» была тихой, нарушаемой лишь тиканьем старинных настольных часов в бронзовом корпусе и лёгким шорохом страниц под пальцами Навии. Она дочитывала отчёт о поставках строительных материалов для одного из благотворительных проектов в трущобах Кур-де-Фонтейна, когда в дверь постучали — три чётких, отмеренных удара, знакомый сигнал её ночного курьера. — Войдите, — отозвалась она, не поднимая глаз, делая последнюю пометку на полях. Дверь открылась беззвучно. На пороге стоял её агент — тот самый, что вёл наблюдение за сектором 7. Он был в той же тёмной, неприметной одежде, но теперь на ней виднелись едва заметные в свете лампы пятна — отсыревшие подол брюк, запылённые плечи. Он пах ночным городом: холодным камнем, пылью и далёким дымом. Его лицо, обычно бесстрастная маска, сохраняло нейтральное выражение, но в уголках глаз затаилась тень усталости, а возможно, и чего-то ещё — смутного недоумения. — Госпожа Навия, — он поклонился, коротко и чётко. — Доклад по наблюдению за объектом «Призрак». Задание считается выполненным. Навия наконец отложила перо и подняла на него взгляд. Её поза была расслабленной, но внимание — абсолютным, как лезвие бритвы. — Садитесь. И рассказывайте по порядку. Начиная с момента его прибытия на место. Агент сел на краешек предложенного стула, не прислоняясь к спинке. — Объект прибыл к назначенному люку за две минуты до срока. Состояние… — он слегка запнулся, подбирая слово, — агрессивно-подавленное. Активно матерился вслух, оценивая обстановку в крайне негативном ключе. Спустился в коллектор. Приступил к идентификации и нейтрализации аномалии с использованием выданного оборудования. — Эффективно? — спросила Навия, её пальцы перебирали гладкую ручку пера. — Достаточно. Методично. Но с постоянным… звуковым сопровождением. — Каким именно? — Он пел, мадам. В кабинете повисла лёгкая пауза. — Пел? — переспросила Навия, её брови чуть приподнялись. — Если это можно так назвать. Это был ритмичный речитатив на незнакомом языке, очень грубого, простонародного содержания. Судя по обрывкам и повторяющемуся рефрену, песня была о… работе ассенизатора. Он ворчал и матерился между куплетами. Навия прикрыла глаза на секунду, представив картину: мрачный туннель, мерцание смертоносной воды и эта одинокая, грязная фигура, проводящая обеззараживание под аккомпанемент похабного шансона. Уголки её губ дрогнули, но она сохранила лицо. — Продолжайте. — Основная задача была выполнена за двадцать минут. Аномальная концентрация ликвидирована. Однако при попытке выхода объект столкнулся с непредвиденным осложнением. Агент сделал паузу, на этот раз более продолжительную. Он посмотрел на свои руки, словно проверяя, нет ли на них грязи. — У выхода его поджидала группа местных маргиналов. Четыре человека. Вооружены подручными средствами. Намерения, судя по поведению, были грабительскими, возможно, с применением насилия. — И что же наш «Призрак»? Применил силу? Ту самую, о которой мы слышали? — в голосе Навии зазвучал живой, неподдельный интерес. — Нет, госпожа, — агент кашлянул в кулак. — Он… проявил импровизацию. Крайне нестандартную. Он начал описывать сцену, стараясь быть максимально объективным: как Климент замер в лазе, как на него двинулись бродяги, как по его лицу пробежала паника. А потом — как его взгляд упал на крупную крысу, шныряющую у его ног. — Он… схватил её. За хвост. И со словами, которые, я боюсь, процитировать не могу, метнул тварь в ближайшего нападающего. Попал тому в лицо. Животное, естественно, вцепилось. Произошла кратковременная паника, которой объект воспользовался для бегства. Снаряжение, выданное Палатой Морсе, было оставлено на месте. Сам объект скрылся в городской черте без дальнейших инцидентов. Агент закончил и снова посмотрел на Навию, ожидая реакции. Реакция была не мгновенной. Сначала Навия просто сидела, переваривая услышанное. Её лицо оставалось непроницаемым. Потом её губы сомкнулись чуть плотнее, и она слегка наклонила голову, будто прислушиваясь к эху этих слов в своей голове. Она подняла руку и прикрыла ею рот, но глаза её — те самые ясные, серо-голубые глаза — начали меняться. В них появилась искорка. Сначала маленькая, потом всё ярче. Её плечи слегка дрогнули. Она издала короткий, сдавленный звук — нечто среднее между покашливанием и смешком. — Простите, — выдохнула она, но голос её уже звенел. — Вы говорите… он швырнул… крысу? Прямо ему в…? — В лицо, госпожа. Да. Крыса, судя по всему, впилась когтями и, возможно, укусила за ухо. Было очень… выразительно. Этого было достаточно. Навия не смогла сдержаться. Она откинулась на спинку кресла, и из её груди вырвался чистый, звонкий, совершенно неуместный в данной обстановке смех. Она смеялась не злорадно, а с тем самым детским, искренним восторгом от абсурда, который так редко позволяла себе. — О, святые архонты! — воскликнула она, вытирая выступившую от смеха слезинку. — «Крысомет»! Это же надо было додуматься! В самый критический момент! Бросить всё, забыть про силу, про палку, про камень… и схватить первое живое, что шевелится! Это гениально! Это же уровень отчаяния и смекалки одновременно! Она смеялась ещё несколько секунд, потом взяла себя в руки, но широкая, озорная улыбка не сходила с её лица. — Ну что, наш милый мальчик не перестаёт удивлять. Сначала — грим и голубые пряди. Потом — боевая музыка в канализации. Теперь — тактическое применение местной фауны. Он как… как ёжик, который вместо иголок использует комки грязи и дохлых жуков. Неэстетично, зато работает. Она снова стала серьёзной, но в её глазах всё ещё играл смех. — Спасибо за доклад. Это бесценные сведения. Они говорят о нём больше, чем дюжина психологических портретов. Он не ломается. Он изгибается. И находит самые неожиданные точки опоры, даже если это точка опоры — хвост гигантской крысы. «Спине ди Росула» стоит брать с него пример. Гибкость ума — лучшее оружие. Она кивнула агенту, давая понять, что аудиенция окончена. Но когда тот уже взялся за ручку двери, она тихо добавила: — И… позаботьтесь, чтобы с теми «джентльменами» ничего серьёзного не случилось. Особенно с тем, кто познакомился с нашей местной фауной поближе. Доктор и противочумная сыворотка за счёт организации. Чтобы не говорили потом, что «Шип Розы» не заботится о всех обитателях Фонтейна. Даже о самых… колоритных. Дверь закрылась. Навия осталась одна. Её смех давно утих, но внутренняя улыбка оставалась. Она смотрела на пламя в камине, и в его отблесках ей снова виделся тот самый образ: маленький, грязный, яростный ёжик, фехтующий крысой против целого мира. И она знала, что её интерес из простого любопытства перерос во что-то более прочное. В уважение. В желание увидеть, во что превратится этот ёжик, когда наконец перестанет просто выживать и начнёт… жить. И она была полна решимости сделать так, чтобы у него для этого был шанс.