получается полицейский?

— Они – посредники. — Я и сам это понимаю, Леви.  Смит смотрит в окно на пролетающих мимо птиц. Сжимает край своей куртки. Устало выдыхает. — Я могу их дожать. — Нет. Я уже говорил, что нам не подходят твои методы. — Но они эффективны. — Нельзя поднимать руку на гражданских. Даже если они уже виноваты. ** Методы Аккермана изначально выходили за рамки приличия. Даже во время учебы он был чрезмерно грубым в ответах на экзамене или незатейливых беседах с одногруппниками. — К вам подходит женщина и говорит: "Офицер, вон тот мужчина только что украл у меня из сумки кошелек! Вот он идет!" Вы видите указанного мужчину. Можете ли вы его немедленно задержать? — спрашивал профессор. — Её статус "потерпевшей" установит следователь после ВУД. Моя задача как первого контакта – зафиксировать сообщение о возможном преступлении, а не вестись на эмоции. — отвечал Леви. В то время как другие студенты пред ним дрожали. И когда он пришел на свою первую, ныне любимую работу сержантом – грубость никуда не ушла. Со временем она наоборот обрела лишь более прочную броню. Преступники, которые сильно провинились побаивались его. В отличие от других офицеров, Леви легко выходил из себя, если дело касалось чрезмерной жестокости и наглости. Он мог поколотить преступника, за что ему, работай он в другом участке, могли бы прилететь нехилые штрафы. Однако друг Эрвин Смит до сих пор умудряется спасать его. — Эрвин, этот мудак убивает невинных людей, вырезает им сердца и непонятно что делает с ними дальше. У нас нет ни одной стоящей зацепки. И я не понимаю почему мы нежничаем с этими подонками. Один из них точно передает наркотики нашему сердцееду. И я уверен, что это Марсель Галлиард. — Не горячись. У нас нет никаких доказательств, что это он.  — А то что он абсолютно здоровый? У него ровный тон кожи, нет высыпаний, не сухие, как у всех остальных губы и я более чем уверен, что чистые руки. Попроси его поднять рукава повыше и увидишь, что следов от уколов у него нет. Следовательно именно этот сопляк связан с нашим доктором.  — Я сам проверю его.  — Эрвин. — Леви явно настроен решительно, привычно игнорируя любые возможные ограничения. — Сейчас для тебя я прежде всего начальник. — кивает головой в сторону двери — Твое участие в этом деле приостановлено. Сдай все материалы сейчас же. И покинь штаб. На сегодня у тебя выходной.  Последняя фраза звучит как приговор. Между ними повисает тяжелое, гнетущее молчание. Потрескивает лампа над головой. Леви смотрит на Смита с гневом. Он понимает – сопротивление бесполезно. Его челюсть сжата. Он выплёвывает в его лицо твердое «Предатель» и уходит.  «Когда ты будешь свободен?»  Сообщения от Леви приходят крайне редко. Он не любитель переписок, да и вообще, как заметил Эрен, редко пользуется компьютером или телефоном, хоть это и не вызывает у него сложностей. Поэтому, когда он увидел на экране его имя с ярким красным эмодзи, не смог не отвлечься от лекции профессора.  Вообще, практически все знания Эрена о Леви базировались исключительно на его догадках. Не было между ними доверительных бесед до рассвета или обмена откровенными историями. Честно говоря Эрен вообще не был уверен в том, что между ними есть хотя бы крупица доверия. Они пока только научились сосуществовать.   Пожалуй, самым осязаемым доказательством вкусов Леви была его реакция на запечённый картофель с хрустящим цыплёнком. Эрен заметил это почти случайно: приготовив блюдо впервые, он уловил едва заметное смягчение в обычно напряженных чертах Леви, легкое прищуривание от удовольствия, когда тот отломил кусочек золотистого мяса. А потом –просьба: «Можешь готовить это чаще?» Она звучала не как приказ, как это обычно бывало. И Эрен тогда был ужасно счастлив. Иногда, Леви даже просил добавки, хотя особой прожорливостью до этого не отличался.  На прикроватной тумбочке Леви, всегда аккуратной до стерильности, Эрен не раз замечал книги Оруэлла и Хаксли, так что посмел предположить, что Леви нравятся антиутопии. Книги не пылились – корешки были мягкими от частого перелистывания, страницы местами заломлены. Возможно, в этих книгах он видел отражение мира, который знал слишком хорошо? Эрен мечтал обсудить с ним это, выведать все. Даже не взирая на то, что сам читал лишь «Вельд» и уже не помнил финала. Что-то про Африку там явно было... Также, Эрен знал, что Леви по какой-то причине не любит сковывающую движения одежду. В его шкафу почти не было тесных рубашек или каменных пиджаков. Были мягкие свитера с широким вырезом и джемперы, из плотного хлопка, стопка нейтральных футболок, одна практичная куртка и несколько пар прямых джинс, дававших полную свободу движений. Даже майки были исключительно свободного кроя. Никаких обтягивающих водолазок, кожаных курток или еще каких душащих вещей. Эрен решил, что это связано с работой. Это было больше, чем просто предпочтение комфорта; это походило на потребность, на глубоко укоренившуюся привычку, граничащую с необходимостью. Вероятно был случай, который так повлиял на Леви.  Эрен не мог сказать, что Леви скрывал все, однако и утверждать, что он не скрывал ничего тоже не мог. Было как то страшно расспрашивать его о буднях в полиции, тайнах прошлого, мечтах, целях.  — Ты уверен, что хочешь провести со мной свой выходной? Может тебе лучше позвать Ханджи или ещё кого-нибудь.. Ну..  — Эрен, если бы я не хотел, я бы не приехал.  Их пока связывали непонятные отношения. Официально, они не подтверждали свои узы словами любви, однако Леви иногда целовал его в шею и разрешал обнимать себя, когда они смотрели фильмы у него дома.  — Тебе интересно проводить со мной время? — глупый вопрос. Эрен понимает, что если бы это было так, он бы не приезжал за ним в институт, не приводил его к себе домой, он бы даже не написал. — Бред, прости.. можешь не отвечать.  — Эрен, — голос собеседника был спокоен, но в нем слышалось легкое недоумение. — Откуда такая неуверенность? — Это глупо.. Прости.. — Эрен сжал край своей футболки. — Я рассказал про тебя Микасе. Ничего такого! Просто о том, что мы тусуемся вместе.. фильмы смотрим.. и что я ночевал у тебя несколько раз.. — он замялся, — Она...эм...довольно четко дала понять, что, по ее мнению, тебе со мной не может быть интересно. Мы слишком разные, по ее мнению... — Думаю твою подругу не касаются наши отношения. — последовал чёткий ответ. — Значит... ты считаешь, что между нами отношения? Мы...Мы встречаемся? Да?  И хоть Леви не любил говорить по душам, Эрену иногда приходилось открываться. Он не мог без этого. А Леви отчего-то не мог выносить его хмурое выражение лица.  — Не думал, что тебе потребуется официальное заявление. Дальше они ехали в тишине.  Эрен широко улыбался. — Смит отстранил меня от дела Брауна.  — Чего? — голос его был настолько звонкий, что Леви невольно поморщился. — Поэтому сегодня у меня выходной. И завтра вероятно тоже. — Разве ты не говорил, что сдвинул это дело с места?  — Это меня и раздражает. — процедил он.  Честно говоря Леви не хотел рассказывать это Эрену, но решил, что такое непринуждённое откровение внушит парню больше уверенности в их  отношениях.  Эрен лежит на его коленях. Обычно он не такой тактильный. Ласковый. Мягкий. Нежный, наверное. Но никак не прилипчивый. Однако сейчас он отчаянно цепляется за Леви, прижимаясь к нему как можно ближе.  — Хочешь спать?  Отрицательно мычит, утыкаясь носом в ямку его живота. Обнимает его торс руками, ворочается. Неудобно. Но Леви тревожить особо не хочется.  — Тебе удобно?  Кивает.  Леви мало кого подпускал настолько близко к себе. О его детстве знал только Смит. И то потому что жил по соседству. Подробности о его существовании в полиции волей-неволей узнала Ханджи, ибо была через чур назойливая и смогла все же растопить грубое сердце. А Леви тогда уже жил с жутко тяжёлыми гирями, а потому был закрытым, грубым, с неприятными словами и тянущими вниз мыслями человеком. На попытки сближения реагировал остро. На шумные разговоры, смешные шутки и заливистый смех реагировал злостью. На улыбки из ниоткуда непонятно почему и зачем ему адресованные реагировал снова остро.  Когда в их отделе появилась Петра Рал – девушка с мягкими чертами лица, рыжими волосами и невероятно красивыми карими глазами Леви отреагировал никак. Она не привлекала его внешне, даже наоборот, отталкивала. Огромные выразительные глаза и пухлые щеки – она была похожа скорее на рыбу, нежели на девушку. Будь он мальчишкой, он бы вероятно испугался такой «тети». Кроме того, эта «тетя» была совершенно неловкой и неуклюжей. Сначала, она случайно уронила папку с его стала, чем вызвала у Леви раздражение. Криворукость всегда вызывала у него раздражение. Потом, она решила загладить вину кофе, а Леви не любил кофе, потому благополучно забыв про чашку случайно смахнул ее прямо на стол. Залил ноутбук, блокнот с записями по особо важным делам и немного запачкал брюки. Тогда, он ещё был любителем костюмов. Вина за случившееся, конечно, лежала на самом Леви, который проявил наконец свою «криворукость», однако минус в карму к Петре это все равно добавило.  Позднее, все та же Петра, из желания найти общий язык с каждым в отделе, решила, что будет «круто» рассказать ему немного о себе, чтоб он познал ее личность и захотел дать шанс. «Мне важно как можно быстрее сблизиться с коллективом, так я смогу стать максимально продуктивной!» Поэтому она снижала его продуктивность заурядными рассказами про ее дедушку, собаку, выходные в парке с подругами и смешной вечер в компании пьяных одногруппников. Далее, она поплакалась Ханджи из-за того, что у нее не получается вызвать у него улыбку и ему пришлось выслушать лекции о доброжелательности и важности теплой атмосферы.  «Спасибо, теперь я ненавижу её еще больше».  И конечно, он не ненавидел ее, но раздражение она вызывала.  Прочувствовать всю ее прелесть ему удалось лишь на совместной пьянке со всеми сотрудниками их отдела, когда Смит решил отпраздновать юбилей по крупному и созвал всех коллег в бар. Ханджи была вусмерть пьяная, а сам Эрвин пытался успеть проводить каждого до выхода и миллион раз поблагодарить за присутствие. Тогда самые стойкие начали распевать типичные песни для пьянок, где Зое была заводилой, а Леви, скрестив руки на груди, молился чтобы все это поскорее закончилось. Потому что алкоголя в его крови не было, а довезти очкастую до дома он пообещал еще трезвому имениннику, как дополнение к подарку. А свои обещания Леви держит.  Тогда, Петра видимо устала притворяться паинькой и просто сердито спросила, а почему это Леви постоянно ведет себя как говнюк. Алкоголь чуть подразвязал ей язык, но оставил в сознании, что делало ее поведение немного забавным для него и постыдным для неё.  «Потому что меня раздражает притворство людей».  Петра Рал была потрясающей девушкой. Она была заботливой, нежной, смешной, весёлой, доброй, с красивой улыбкой и честной душой. Она была ухоженной, от нее приятно пахло лимоном и иногда яблоком, причем не сладким красным, а кислым зелёным. Она иногда подкрашивала губы блеском и красила ресницы тушью. «Это не сильно меняет мою внешность, но делает меня увереннее». Она всегда была готова помочь худшим и порой безнадёжным, но стремилась учиться у лучших. И единственный минус Петры Рал – вечное стремление понравиться всем.  В тот день он подвёз ее до дома, поскольку она была не настолько пьяной, чтоб вывалить все съеденное и выпитое в салон его машины и показалась ему не такой раздражающей, как раньше.  Сначала он решил избавиться от липучей Ханджи, что было довольно трудно. Помимо того, что с ней пьяной было невыносимо спокойно держать руль, ибо она постоянно пыталась его потрогать, ему приходилось ещё и выслушивать сопливые признания в любви. «Ты мой любимый друг, Леви!» Из Ханджи лилось слишком много громких слов. Она говорила, что любит его, даже когда он грубый и колючий, как кактус. Требовала его сказать что-то приятное о ней в ответ. «C тобой приятно общаться, когда ты молчишь» — максимум, который она могла получить. Петра сидящая рядом с ней то охала от страха, за внезапно дернувшуюся в лево машину, то хихикала из-за очередной глупости вышедшей из рта Ханджи, то невольно улюлюкала, от нежности всего происходящего.  После этого они вместе пили чай во время обеденного перерыва. Да и вообще Леви перестал считать Петру такой неудачницей и даже подумал, что она довольно красивая.  «Тебе не нужно быть лучшей. Тебе достаточно просто быть» — сказал он ей тогда в баре. Когда Смит провожал гостей, Ханджи невпопад кричала какие-то странные песни, а он сам, скрестив руки на груди, понял, что она не такая уж неудачница. Моментами, когда ее окутывала тревога, сильный страх и сомнения, она вспоминала именно эту фразу. И когда они ругались, возвращалась к нему именно с ней. И тем, кто не понимал почему она выбрала именно этого хмурого парня, всегда говорила, что с ним она может просто «быть».