Кошачьи игры

Три месяца Лилии ознаменовались хаосом: прорезывание зубов (уже два нижних "клыка" по версии Оникса), первые попытки ползать (под бдительным присмотром папы-кота, замерявшего каждый сантиметр продвижения) и... необъяснимые капризы. Малышка то плакала без причины, то затихала, уставившись в пространство широкими золотистыми глазками Новы, а воздух вокруг нее порой трепетал, как над раскаленным камнем. "Это сила," – мрачно констатировал Оникс, наблюдая, как погремушка на секунду зависла в воздухе, прежде чем упасть. Он немедленно прикрыл Лилию своим телом, словно ожидал обрушения потолка. "Она не контролирует. Как искры перед грозой." Нова, уставшая, но счастливая, гладила дочь по спинке: – *Она еще слишком мала, Оникс. Магия будет проявляться спонтанно. Главное, чтобы...* Она не договорила. Внезапно Лилия взвизгнула – не плач, а короткий, пронзительный звук, похожий на испуганный кошачий писк. Одновременно воздух вокруг нее *сжался*, заискрился мельчайшими золотыми искорками, и... она исчезла. "ЛИЛИЯ?!" – рев Оникса потряс стены. Он метнулся к пустому пледу, шаря руками, его глаза дико метались, зрачки сузились в тончайшие черные нити. Паника, холодная и слепая, сковала его. "Где она?! Солнышко, ты видела?! Она... испарилась?!" Нова застыла, рука замерла в воздухе. Сердце бешено колотилось. Но вдруг... снизу, из-под оборочки пледа, донеслось тихое, жалобное... *мяу*. Оникс замер как вкопанный. Его кошачьи уши, прижатые к голове от ужаса секунду назад, резко встали торчком, повернувшись на звук. Он медленно, будто боясь спугнуть мираж, опустился на колени и осторожно отогнал ткань. Там, в теплой ямке, оставленной телом дочери, сидел... котенок. Крошечный, размером с крупную мышь. Шерстка – угольно-черная, как вороново крыло, густая и пушистая. Уши – непропорционально большие, настороженно подрагивающие. И глаза... Глаза поражали. Один – яркий, изумрудно-зеленый. Другой – глубокий, как горное озеро, голубой. Гетерохромия Оникса, переданная в миниатюре. Котенок сидел, растерянно озираясь, и тихонько попискивал. Его крошечный хвостик дрожал. "..." – Оникс не издал ни звука. Он просто смотрел. Его лицо было маской шока. Потом медленно, очень медленно, он протянул руку. Не человеческую руку. Лапу. Черную, как смоль, с мягкими подушечками и аккуратными, пока еще неострыми коготками. Он сам, не осознавая, частично трансформировался под влиянием шока и инстинкта. Котенок-Лилия потянулся крошечным носиком к его подушечке, обнюхал и... жалобно мяукнул снова. Это был звук полной растерянности и страха. И тут что-то в Ониксе щелкнуло. Шок сменился ослепительной, дикой радостью. Его гетерохромные глаза (теперь полностью кошачьи) засветились невероятным светом. "Котенок..." – прошептал он хрипло. – "Мой... котенок!" Он не стал брать ее в руки. Он аккуратно, с невероятной для его силы нежностью, взял малышку за шкирку зубами, как делают все кошки с детенышами. Лилия-котенок инстинктивно поджала лапки и затихла, доверчиво повиснув в его пасти. "Солнышко! – Оникс повернулся к Ноше, его голос дрожал от восторга и гордости. Он нес осторожно, как величайшее сокровище, крошечный черный комочек. – "Смотри! Я же говорил! Настоящая кошка! Моя кровь! Моя дочь!" Он поднес Лилию к лицу Новы. Котенок жалобно мяукнул, улавливая знакомый запах матери. Нова ахнула, поднеся руки к лицу. Страх сменился изумлением, а потом – умилением. – *Она... она превратилась? Но как? Она же... человек!* "Анимаморф! – торжествующе прошипел Оникс, его хвост (теперь полностью кошачий и пушистый) лихо бил по воздуху. – "Настоящий! Как я! Видишь глаза? Мои глаза! Шерсть – моя! – Он осторожно ткнулся носом в пушистый бок дочери. – "Пахнет... мной и молоком. И магией. Сильной." Его мурлыканье, глубокое и громкое, заполнило комнату. Оно было другим – более диким, первобытным, успокаивающим для котенка. Лилия отозвалась тоненьким, дребезжащим мурлыканьем в ответ, инстинктивно ища тепла. "Но... как вернуть?" – спросила Нова, осторожно касаясь пальцем черной спинки дочери. Шерстка была невероятно мягкой. – *Она не может остаться котенком, Оникс!* Радость на лице Оникса померкла, сменившись сосредоточенностью. Он положил Лилию-котенка на Новин живот, где малышка сразу начала тыкаться мокрым носом, ища грудь. Он снова принял человеческий облик, но кошачьи уши и хвост остались – индикатор его возбуждения. "Она напугана," – сказал он тихо, наблюдая, как котенок жалобно мяукает, не находя привычного. "Трансформация... первая. Инстинктивная. От переизбытка чувств или магии." Он сел рядом, осторожно поглаживая крошечную спинку пальцем. "Она не знает, как вернуться. Нужно... успокоить. Дать почувствовать безопасность. Человеческое тепло." Нова прижала котенка к себе, закутав в край своего халата, стараясь передать привычное тепло и запах. Оникс пристроился рядом, его мурлыканье не прекращалось, создавая вибрирующий, успокаивающий фон. Он склонился над ними, его нос почти касался Лилии, вдыхая ее новый, но уже родной запах – котенка и их дочери. "Все хорошо, маленькая буря," – шептал он, и его голос был смесью человеческой нежности и кошачьего шипения. "Ты в безопасности. Ты дома. Папа и мама здесь. Просто... расслабься. Вспомни, как быть большой. Как быть... нашей." Минуты тянулись, как часы. Лилия дрожала, ее крошечное тельце напряжено. Потом вдруг она замерла. Воздух снова затрепетал золотыми искорками. И между руками Новы, вместо черного котенка, снова лежала их Лилия – человеческая, розовощекая, сонно хлюпающая губами. На ее головке торчала непослушная черная вихорка, а на крошечной рубашечке прилипли несколько угольно-черных шерстинок. Оникс выдохнул, как будто держал дыхание вечность. Его плечи обмякли. Он осторожно коснулся щеки дочери, убеждаясь, что она теплая, живая, *человеческая*. "Вернулась," – прошептал он хрипло. – "Молодец. Настоящая анимаморф. Первая трансформация... успешна." Но в его глазах, помимо гордости, была и тень тревоги. Нова прижала Лилию к груди, закрыв глаза. – *Это... опасно, Оникс? Что, если она превратится на людях? В Гнезде? При Веспере? При Альрике?* "Опасно," – подтвердил он мрачно. Его кошачьи уши прижались к голове. "Сила... редкая. Даже для анимаморфов. Способность трансформироваться так рано... – Он провел рукой по лицу. – "Об этом нельзя знать. Никому." Он посмотрел на Нову, его гетерохромный взгляд был тяжелым. "Мы должны учить ее. Контролировать. Но для этого... – он кивнул на спящую Лилию. – ...мне нужно быть с ней. Всегда. Чувствовать каждую искру ее магии. Каждую дрожь перед сдвигом." Он снова придвинулся к ним, его хвост обвился вокруг талии Новы, а рука легла защищающей ладонью на спинку Лилии. Его мурлыканье вернулось – тихое, успокаивающее, но теперь в нем слышалась и нотка новой, тяжелой ответственности. "Больше никаких прогулок под чужими взглядами," – постановил он. "Больше никаких Сильван без крайней нужды. Мы... скрываемся. Пока она не научится управлять своей второй шкурой." Он посмотрел на крошечную черную шерстинку на рубашке дочери и осторожно снял ее, зажав в кулаке. "Наша тайна. Наша маленькая дикая кошечка." Он знал: жизнь в Гнезде стала в разы опаснее. Но в его сердце, рядом с тревогой, цвела дикая, необузданная радость. Его дочь была ему под стать. Настоящая кошка. Его кровь. И он научит ее всему – красться, прыгать, драться... и прятать свои когти, когда это необходимо. Ради нее он стал бы тенью. Ради их маленькой, двойной, прекрасной тайны.