Кошачьи игры

Тишина в комнате нарушалась только синхронным мурлыканьем. Оникс, в облике огромного черного кота с гетерохромными глазами (зеленый и голубой мерцали в полутьме), лежал на боку, раскинувшись на мягком пледе. У него на брюхе, прижавшись к густой, теплой шерсти, сладко посапывал крошечный угольно-черный котенок – Лилия. Его большая лапа, с аккуратно втянутыми когтями, обнимала малышку, прижимая ее к себе. Вибрации его глубокого, утробного урчания успокаивали не только дочь, но и его собственные нервы. Это был их ритуал – "энергетическая синхронизация", как называл это Оникс. И способ уберечь спонтанную трансформацию Лилии от чужих глаз. Тук-тук-тук! Стук в дверь был резким, не терпящим возражений. Оникс мгновенно замер. Мурлыканье оборвалось. Уши встали торчком, повернувшись к двери. Он *знал* этот стук. Сильвана. "Оникс! Открывай! Принесла отвар для девочки, от коликов! И поглядеть, как там твой... воспитательный процесс!" – донеслось сквозь дверь. Паника, острая и холодная, пронзила Оникса. Лилия! Она была в форме котенка! Если Сильвана увидит... Если *почует*... Он метнулся. Человеческая мысль ("Превратись обратно!") на мгновение опередила кошачий инстинкт ("Спрячь детеныша!"). Вспышка света – и на пледе уже стоял Оникс в человеческом облике, но с прижатыми ушами, вздыбленной черной шевелюрой и дико метающимися глазами. Он схватил спящего котенка-Лилию и... сунул ее под свою черную рубашку, прижимая к животу. Шерсть щекотала кожу, крошечное тельце жалобно пискнуло во сне. "Минуту!" – крикнул он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он лихорадочно огляделся, сгреб в охапку плед, пытаясь скрыть оставшуюся на нем черную шерсть (его и Лилии), и бросил его в дальний угол. Потом распахнул дверь, стараясь загородить проход своим телом. Сильвана стояла на пороге с глиняным горшком дымящегося отвара. Ее острый взгляд мгновенно просканировал комнату, пропутешествовал по взъерошенному виду Оникса и остановился на... неестественной выпуклости под его рубашкой, которая слегка шевелилась. "Что это у тебя под одеждой, кот? – спросила она, подозрительно прищурившись. – "Украл курицу с кухни? Или это новый "педагогический метод"?" "Нет! – Оникс попытался принять небрежную позу, но котенок под рубашкой неловко дернулся, заставив его вздрогнуть. – "Это... э... грелка! Для живота! У меня... колики!" Сильвана фыркнула, проходя мимо него с видом полного неверия. "Колики. У тебя. Ага. И шерсть на полу – это тоже от твоих колик разлетелась? – Она ткнула посохом в пару угольно-черных волосков, которые Оникс проглядел. Ее нос, острый, как у гончей, дрогнул. Она медленно обернулась к нему. "И запах... Оникс, почему здесь пахнет *котенком*? Причем котенком, который пахнет... тобой? Точь-в-точь?" Оникс почувствовал, как по спине побежал холодный пот. Его ладони стали влажными. Котенок под рубашкой забеспокоился от его учащенного сердцебиения и громко мяукнул. "Это... – Оникс отчаянно искал объяснение. – "...новая игрушка! Надувная! С запахом! Для... для Лилии! Чтобы привыкала! К кошачьей... э... эстетике!" Он дико улыбнулся. Сильвана молча подошла к нему вплотную. Ее старые, но невероятно проницательные глаза сверлили его. "Надувная игрушка," – повторила она мертвым тоном. – "Которая мяукает. И шевелится. И пахнет твоей амброй и мускусом. Да?" Она вдруг резко ткнула пальцем в выпуклость под его рубашкой. "И грелка твоя, видимо, с когтями?" Оникс отпрянул, но было поздно. Край рубашки оттянулся, и в прорехе мелькнул крошечный черный ушек и полоска изумрудно-зеленого глаза, точь-в-точь как у него. Тишина повисла густая и тяжелая. Сильвана не издала ни звука. Она просто смотрела. Сначала на мелькнувшую деталь, потом на лицо Оникса, искаженное паникой и немой мольбой. Ее собственное лицо было каменным. Потом она медленно, очень медленно поставила горшок с отваром на стол. "Так," – сказала она тихо, и в этом слове была сталь. – "Вот почему она пахла только тобой. Вот почему ты шипел на каждого, кто приближался. Вот почему "никаких прогулок". – Она сделала шаг вперед. Оникс инстинктивно прикрыл рукой котенка под рубашкой, отступая. "Она анимаморф. Настоящая. И превратилась. Уже." Оникс не стал отрицать. Бессмысленно. Он кивнул, коротко, резко. Его голос, когда он заговорил, был хриплым от напряжения: "Да. Первый раз – случайно. От... переизбытка чувств. Она не контролирует. Ей всего три месяца, Сильвана!" В его глазах горел дикий страх – не за себя. За нее. За их тайну. Сильвана не ответила сразу. Она подошла к окну, ее спину было видно – прямая, но вдруг кажущаяся очень старой. "Весперу это понравится," – произнесла она наконец, глядя в сад. – "Редкая ведьма родила редкого анимаморфа. Двойная ценность. Двойная угроза. Двойной интерес... и от волков, и от самого Гнезда." Она обернулась. Ее глаза были холодными. "Ты понимаешь, что наделал, кот? Ты не просто отца ей. Ты поставил на нее мишень." "Я ЗАЩИЩУ ЕЕ!" – вырвалось у Оникса, почти рык. Его когти выдвинулись сами собой, впиваясь в ладони. Котенок под рубашкой испуганно запищал. "Я умру, но не дам им!" "Умрешь?" – Сильвана усмехнулась без юмора. – "А кто тогда защитит ее? Кто научит контролировать сдвиг? Кто объяснит, что значит быть полукровкой в мире, который боится силы?" Она подошла ближе, ее взгляд был тяжелым. "Ты думал только о своей гордости, "папа-кот"? О том, какая она у тебя особенная? А о ней подумал? О том, что ей жить с этим?" Оникс сжал зубы. Ее слова били в самую больную точку. Гордость за дочь боролась с грызущим чувством вины. "Я... учу ее," – пробормотал он. – "Чувствовать сдвиг. Успокаиваться. Мы... мы синхронизируемся." Он осторожно вытащил Лилию из-под рубашки. Котенок, оказавшись на свету, жалобно мяукнул и попытался зарыться обратно в его запах. Оникс прижал ее к груди, его мурлыканье вернулось – тихое, вибрирующее, успокаивающее. Лилия почти сразу затихла. "Видишь? Она чувствует меня. Доверяет." Сильвана наблюдала за этой сценой. Ее строгое лицо смягчилось на долю секунды, увидев, как крошечный котенок успокаивается в руках отца. Потом снова стало непроницаемым. "Доверяет. Пока. А что будет, когда ее силу захотят использовать? Когда Веспер придет с "предложением"? Когда Альрик решит, что полукровка – слабое звено?" – Она вздохнула. "Ты не сможешь быть ее тенью вечно, Оникс." "Смогу!" – настаивал он, прижимая Лилию. – "Я ее отец! Это мой долг! Моя... кровь!" Сильвана молчала, глядя на него. Потом ее взгляд упал на горшок с остывающим отваром. "Твой отвар от коликов остывает, кот," – сказала она неожиданно мягко. – "Дай его Лилие. Человеческой Лилие. Пусть пьет." Она повернулась к двери. "А насчет котенка... – она остановилась на пороге, не оборачиваясь. – ...пока я ничего не видела. Но если я услышу хоть шепот об этом от других... или если с ней что-то случится из-за твоей слепой гордости... – Ее голос стал ледяным. – ...я пойду к Весперу. Не для того, чтобы отнять. Чтобы спасти. Даже если придется спасать от тебя. Понял?" Оникс кивнул, не в силах вымолвить слово. Страх перед разлукой с дочерью был сильнее любого гнева. Сильвана ушла, хлопнув дверью. Оникс стоял посреди комнаты, прижимая к себе котенка-Лилию, его тело дрожало от адреналина и облегчения. Угроза висела в воздухе, тяжелая и реальная. Но тайна пока была сохранена. Он осторожно опустился на колени, все еще мурлыча. Котенок в его руках потянулся, зевнул крошечным розовым ртом, и воздух вокруг затрепетал знакомыми золотыми искорками. Через мгновение на руках у Оникса снова лежала его человеческая дочь, сонно хлюпая губами. На ее щеке прилипла черная шерстинка. Оникс прижал ее к себе, зарыв лицо в ее мягкие волосы. Он дышал ее запахом – молоком, детской кожей и едва уловимым оттенком его собственного мускуса и амбры. Их общей тайны. "Я научу тебя всему, маленькая буря," – прошептал он, и в его голосе была не только нежность, но и железная решимость. – "Как прятать когти. Как быть сильной. Как выжить. Я обещаю. Никто не отнимет тебя. Никто." Его мурлыканье, теперь тихое и успокаивающее, снова заполнило комнату. Колыбельная для дочери. И клятва воина – для всего мира, который осмелится им угрожать. Он был отцом. Защитником. И самой верной тенью своей дикой кошечки. И никакая Сильвана, никакой Веспер и никакой Альрик не заставят его свернуть с этого пути.