Кошачьи игры

Тишина после бури с Сильваной длилась недолго. Лилия проснулась не с обычным кряхтением, а с тонким, требовательным воплем. Оникс, все еще дрожащий от адреналина и тяжести новости, метнулся к колыбели быстрее тени. "Что, маленькая буря? – зашептал он, беря ее на руки. – "Папа здесь. Все спокойно." Но его голос звучал неестественно напряженно, а запах – мускус, амбра и свежий страх – был слишком резким. Лилия, обычно успокаивающаяся мгновенно в его объятиях, выгнула спинку. Ее крошечное личико сморщилось, золотистые глазки (унаследованные от Новы) сверкнули недовольством. Она не плакала. Она... *шипела*. Тихо, по-кошачьи, тычась носиком в его шею, но не утыкаясь, а как бы отталкиваясь. "Нет?" – Оникс растерянно заморгал. – "Не хочешь к папе? – Он попытался прижать ее к плечу, где она всегда затихала под его мурлыканьем. Лилия выкрутилась, протянув ручки к Ноше, сидевшей на кровати с лицом, все еще бледным от переживаний. "Мама? Ты хочешь к маме?" Он передал дочь, чувствуя странный укол отвержения. Нова приняла Лилию, прижимая к себе. Малышка мгновенно утихла, уткнувшись носиком в ее шею, в место, где теперь висел амулет Сильваны. Но спокойствие длилось недолго. Как только Оникс присел на край кровати, положив руку на живот жены в бессознательном жесте защиты и связи с новым малышом, Лилия снова завозилась. Она не плакала. Она... *толкалась*. Крошечной пяткой – прямо в руку Оникса, лежавшую на животе Новы. "Ой!" – Оникс отдернул руку, больше от неожиданности, чем от боли. Он уставился на дочь. – "Лиля? Что ты..." Нова поймала его взгляд. В ее глазах читалось понимание и грусть. – *Она чувствует, Оникс. Чувствует, что что-то изменилось. Что твое внимание... разделилось. Даже мысленно.* "Но я же... – Оникс растерянно провел рукой по лицу. – "Я же люблю ее! Больше всего! – Он потянулся погладить Лилию по головке. Та резко отвернулась, спрятав лицо в грудь матери. "Она... она меня избегает?" – В его голосе прозвучала настоящая боль. Ревность Лили проявлялась не в истериках, а в мелких, кошачье-изощренных акциях: 1. Бойкот Мурлыканья: Оникс, пытаясь успокоить ее перед сном своим мощным урчанием, получал в ответ... молчание. Лилия лежала у него на груди, напряженная, как струна, ее собственное обычно отзывчивое мурлыканье отсутствовало. Она принимала его тепло, но не его "песню". Оникс чувствовал себя отвергнутым на глубинном, зверином уровне. 2. "Идеальный" Ребенок для Мамы: С Новей Лилия вела себя безупречно – улыбалась, гулила, с удовольствием ела. Как только в поле зрения появлялся Оникс или он заговаривал с Новей, малышка затихала, надувала губки или начинала "скучно" разглядывать свои ручки. Это была тихая демонстрация: "Мама – моя. Ты – лишний". 3. Пропажи: Куда-то исчезла маленькая черная ленточка, которую Оникс когда-то (вопреки запрету) повязывал ей на ножку как "опознавательный знак". Позже Нова нашла ее тщательно запрятанной под матрасом колыбели. А однажды пропал... тест на беременность. Оникс нашел его позже, аккуратно спрятанным в его же собственную тапку. Словно котенок прячет "добычу" от конкурента. 4. "Случайная" Магия: Когда Оникс особенно настойчиво пытался привлечь ее внимание (показывая тени или играя в "ку-ку"), рядом с Лилией могли невзначай вспыхнуть золотые искорки, или легкий порыв ветерка опрокидывал его чашку с чаем. "Не трогай меня", – словно говорили эти мелкие пакости. Пик наступил, когда Сильвана принесла первую вязаную кофточку для будущего малыша – крошечную, желтую, с уточками. Пока старуха показывала вещичку Ноше, Оникс держал Лилию. Малышка увлеченно играла его воротником. Но как только желтая кофточка оказалась в руках у Новы, Лилия замерла. Потом резко потянулась к ней, недовольно захныкав. Нова, улыбаясь, поднесла кофточку к дочери: – *Смотри, Лилюша, какая милая! Для братика или сестренки!* Лилия коснулась вязаной ткани... и кофточка вдруг резко *дернулась* в руках Новы, будто кто-то невидимый ее отшвырнул. Она упала на пол. В воздухе повисло едва заметное золотистое облачко – признак неконтролируемой магии. "Лилия!" – строго сказала Нова. Оникс мгновенно напрягся. Малышка громко заплакала – не от испуга, а от обиды и гнева. Она выгнулась на руках у отца, пытаясь вырваться к маме, к *проклятой* желтой тряпке. "Все, хватит!" – рявкнул Оникс, его терпение лопнуло. Он поднялся, крепко держа Лилию. Его гетерохромные глаза горели. "Сильвана, уходи. Сейчас." Его тон не оставлял сомнений. Старуха, бросив взгляд на рыдающую Лилию и яростного Оникса, молча собралась и ушла. Оникс не стал успокаивать дочь словами. Он просто зарычал. Низко, глубоко, по-звериному. Звук вибрации прошел сквозь него и Лилию. Она мгновенно замолчала, всхлипывая, широко раскрыв золотистые глазки. Он смотрел прямо на нее, его взгляд был не гневным, а... утверждающим. Властным. Взглядом вожака прайда на расшалившегося детеныша. "Ты – моя," – прошипел он, и каждое слово было как удар когтя по земле. – "Первая. Самая сильная. Моя маленькая охотница. Моя кровь. Никто это не изменит. Никто." Он прижал ее к своей груди, туда, где билось его сердце. Не к плечу, где она чувствовала запах, а прямо к источнику его тепла и жизни. И начал мурлыкать. Не успокаивающе. А мощно. Громко. Вибрационно. Звук, который означал обладание, защиту, незыблемость связи. "Моя. Моя. Моя." Лилия замерла. Потом ее крошечное тельце дрогнуло. Она прижалась к нему крепче, сильнее, чем когда-либо. Тоненькое, дрожащее мурлыканье вырвалось у нее в ответ и слилось с его урчанием в странный, мощный дуэт. Она не понимала слов. Но поняла *главное*: ее место в его сердце, в его стае, незыблемо. Его сила – ее защита. Его любовь – ее территория. И никто, *никто* не посягнет на это. Нова наблюдала, слезы катились по ее щекам. Не от горя. От облегчения. От вида этой дикой, необъяснимой связи. Позже, когда Лилия уснула у него на груди, доверчиво и крепко, Оникс осторожно подошел к Ноше. Он посмотрел на желтую кофточку, валявшуюся на полу. Потом на живот жены. Его взгляд был тяжелым. "Я люблю его. Или ее. Я уже люблю," – прошептал он, удивляясь самому себе. – "Но она... она была первой. Моей первой кровью. Моей маленькой дикой кошкой. И ей нужно знать... что она всегда будет самой важной." Нова взяла его руку, прижала к щеке. – *Она знает. Теперь знает. А ты... ты научишься любить их по-разному. Но одинаково сильно. Потому что ты их папа-кот.* На следующее утро Оникс проснулся от странного ощущения. На его груди, поверх спящей Лилии, лежала... плюшевая мышь. Старая, потрепанная, ее любимая "добыча" с первой "охоты". Лилия спала, крепко сжимая в кулачке уголок его рубашки. Оникс осторожно взял мышь. К ней была привязана тонкая черная ниточка – обрывок от той самой банданы, которую Лилия когда-то спрятала. Знак примирения? Или... подарок для нового малыша? Кошачье "Добро пожаловать в стаю, но помни – я тут главный котенок"? Он прижал игрушку к себе, рядом с дочерью, и заурчал. Громко. Счастливо. Его стая росла. И его сердце, оказывалось, тоже. В нем хватало места и для первой дикой искры, и для новой, еще не разгоревшейся. Потому что он был Оникс. Кот. Защитник. Вожак. И теперь – отец двоих.