Кошачьи игры

Фонтан. Полночь. Оникс скребет камни в пятой раз за ночь. Щетка вымазана в глине — он сдирает невидимую грязь до кровавых мозолей. Нова подходит беззвучно. Садится рядом на скамью. Жилет Оникса на ней сидит уже почти по размеру — тело съежилось от горя, но дух... выпрямился. Первые Слова — Перестань, — сказала она. Не громко. Но щетка замерла. — Нечисто, — он ткнул в трещину. — Здесь... все еще пахнет. Она взяла его руку. Отняла щетку. Ладонь была в ссадинах, в грязи, в *старой* крови. — Ты не виноват. Он дернулся, как от удара током. Вырвал руку: — Не... Не ври из жалости. Я знаю, что сделал. Мои слова... моя ярость... Прорыв Она схватила его лицо. Жестко. Заставила смотреть в глаза: — Ты кричал. Я плакала. Ребенок... — голос дрогнул, но не прервался, — ...ушел не *из-за* ссоры. Ушел *потому что был слаб*. Как первая почка на морозе. Сильвана знала с начала... не говорила, чтобы не терзать. Он замер. Весь мир сузился до ее золотых глаз. До слов, которые рушили стену, что он строил месяцами: — Нова (тихо, четко): — Его сердце... остановилось *до* нашей ссоры. За час. Может, за два. Я просто... не чувствовала. Потому что ты кричал громче, чем он затих. Крах Вселенной Он рухнул на колени. Не перед ней. Перед *правдой*. — Нет... — хрип вырвался из горла. — Ты... придумываешь, чтобы я... — Вот, — она протянула крошечный сверток. Внутри: - Засушенный бутон розы (ее талисман, что носил при беременности). - Листок из дневника Сильваны: *"Пульс плода — 60... 40... 18. Угасает без причины. Сказать Ноше? Нет. Пусть попрощается в неведении..."* Оникс прижал бумагу к лицу. *Не его вина. Не его гнев убил. Случайность. Рок. Пустота.* — Почему... молчала? — рык смешался с рыданием. — Потому что *я* винила тебя! — она вскрикнула. — Лгать себе было легче, чем принять... что иногда *ничего нельзя сделать*. Что можно любить, беречь, молиться — и все равно потерять. Прикосновение к Пустоте Она опустилась рядом на камни. Взяла его окровавленную руку. Прижала ладонь к своему *плоскому* животу: — Здесь нет его могилы. Только шрам. Как у тебя — от слов Альрика. От моей... жестокости. Он задрожал. Рука под ее пальцами стала мягче. Когти втянулись. — Как... его имя? — прошептал он. Впервые. *Признавая*, что тот *был*. Нова запрокинула голову к звездам. Слезы текли по вискам в черные волосы: — Тихон. Маленький... тихий. Ушел, не потревожив даже меня. Исцеление Оникс припал к ее животу. Лбом. Как когда-то — к живому, к надежде. Теперь — к пустоте. К памяти. — Прости... — он говорил не ей. *Ему.* — ...что не услышал. Не защитил. Она гладила его черные волосы. Впервые за месяцы — без горечи: — Ты защищал *нас*. Лилию. Меня. Даже когда мы... оттолкнули. У фонтана Лилия (в кошачьем облике) ловила лунные блики. Ее мурлыканье плыло над водой. Оникс поднял голову. Его глаза — зеленый и голубой — были мокрыми. *Коты не плачут? Лгут.* — Я... научусь жить с этой пустотой, — сказал он. Не клятва. Факт. Она кивнула. Достала из кармана жилета: - Новый деревянный кинжал. Без гравировки. - Клубок ниток. — Поможешь... сделать Лили мобиль? Солнце, луна... и маленькая звездочка. Для Тихона. Он взял кинжал. Переломил пополам о колено. — Нет оружия. Только звезды. На рассвете Они сидели на скамье. На коленях — мобиль из веток, ниток и тряпичной звезды. Лилия прыгала вокруг, пытаясь поймать "луну" лапкой. Сильвана с крыльца бросила: — Идиоты! Звезду надо желтой делать! А то смешали с луной! Оникс поднял глаза. Впервые за много лун — *улыбнулся*. Не оскал. Не усмешку. Мирную, тихую улыбку отца, который понял главное: *Иногда "ничего не сделать" — не поражение. Это закон природы. И его тоже надо защищать — от вины, от злобы, от самого себя.*