Shaggy boy

НЕДЕЛЮ НАЗАД. ИХ ХОЛМ. Хенджин заглушил двигатель своей чёрной Audi. — И зачем ты привез меня сюда? — Сынмин щёлкнул замком ремня безопасности раньше, чем Хван успел протянуть руку. — Ты сказал, что выполнишь мое любое прощальное желание и… — Хенджин улыбнулся без прежней игривости. Скорее, с печалью? — … вот оно. Пошли скорее, — тихо добавил он. По очереди хлопнули дверцы машины. Луна уже задула жаркое летнее солнце, и первые звёзды закивали с неба, рассыпаясь по темнеющему полотну над ними. Хенджин расстелил их клетчатый плед на траве перед машиной и протянул руку в галантном жесте, предлагая Сынмину присесть. Тот умостился на краю покрывала, обхватив колени руками. Сам Хван сел рядом с преувеличенной небрежностью: локти уперлись в плед сзади, длинные ноги в узких кожаных брюках вытянулись вперед, начищенные ботинки скрестились на щиколотках и беспокойно подрагивали. Город раскинулся внизу, как печатная плата с переплетением светящихся токов. Улицы вились лентами, машины ползли крошечными светлячками, а где-то вдали мерцала река, отражая последние отсветы заката. Сынмин рассматривал городской пейзаж, делая вид что не замечает на себе внимательного взгляда больших карих глаз. Хенджин смотрел на него так, словно пытался запомнить каждую черту, каждую тень на его лице. — Что ты делаешь? — в конце концов спросил Сынмин, не отрываясь от рассматривания панорамы. — То же, что и ты. — ответил Джинни. — Я смотрю на город. — А я смотрю на то, как ты смотришь на город. — И как, увлекательно? — Невероятно, — прошептал Джинни, склоняя голову в его сторону. И в этом шепоте, в этом взгляде, который раньше казался Сынмину просто флиртом, он почувствовал отчаянную нежность. Сынмин только вздохнул и поправил закатанные рукава своей чёрной олимпийки. — Ты не выглядишь счастливым, детка. — в голосе Хенджина зазвучали грустные нотки. Он смотрел на свою по-дизайнерски дырявую кофту, и Сынмин вдруг понял: он не ждал ответа. Он просто говорил то, что думал. — Счастливым? — Сынмин сжал пальцы на коленях. И с укоризной произнес: — Джинни. Мы уже это обсуждали. Я счастлив. — Голос дрогнул, легкие будто сдавил узкий корсет. — С ним. — Но всё ещё думаешь обо мне... — Хенджин выдохнул вопрос в темное ночное небо и отвернулся. Сынмин молчал. Воздух был прозрачным и чуть прохладным, пахнущим полевыми травами и далёким дымком. Ветер, ленивый и тёплый, шевелил высокие стебли ковыля у их ног, и казалось, будто сам холм тихо вздыхает. — Хотя бы скажи что-нибудь приятное. — Губы дрогнули в полуулыбке, но взгляд Хенджина был пустым, словно он был не здесь. Сынмин повернулся к нему, и его глаза заскользили по знакомому лицу, как по карте, которую он знал наизусть. Маленькая родинка у левого глаза — он целовал ее шепча: «Ты мой счастливый билет». Пухлые губы, чьи изгибы он когда-то исследовал губами же, словно заучивая на ощупь. Ветер трепал чёрные волны волос, которые так часто запутывались между его пальцами. Но теперь — только этот взгляд. Родной. И пустой. «Больше не мой». — Ты как всегда потрясающе выглядишь, — грустно хмыкнул Сынмин. — И тебе все еще идет эта стрижка... Как там ее… — Шегги, — подсказал Хенджин, машинально поправляя выбившуюся черную прядь. — Точно, шегги-бой... — губы Сынмина сами сложились в старую шутливую формулировку, и это неловкое совпадение заставило его закусить нижнюю губу. Пальцы Хенджина снова потянулись к волосам. — Знаешь, — сказал он, глядя на город внизу, — иногда нужно потерять, чтобы понять ценность. — Это не тот случай, Джинни. — Сынмин резко вдохнул, ощущая, как старые раны снова начинают ныть. — Если любишь — отпусти. Хенджин посмотрел на него долгим, спокойным взглядом, под которым Сынмин замер. А потом кивнул. Коротко, почти незаметно. — Мы так и будем общаться дедовыми пословицами? — он попытался улыбнуться. — Ты первый начал, — парировал Сынмин и ткнул его тонким пальцем прямо между ребер раз, другой. — Йа-й! — театрально прошипел Хенджин и быстро поймал неугомонный палец, прижимая всю ладонь к своему боку. Он сжал руку Сынмина и погладил, успокаивая. Или успокаиваясь. — Что ж, позвони мне следующим летом… – произнес он. Сынмин посмотрел на него, выгнув вопросительно бровь. — … когда он разобьет тебе сердце. — закончил Хенджин и прикрыл глаза. — Я буду ждать тебя здесь, детка. Интонация вибрировала так, будто слова сорвались с его губ против воли. Будто не попытка задеть, а просто правда, которую Хенджин не смог удержать. — Джинни, — Сынмин посмотрел на него. — Не опускайся до такой детской провокации. — А то что? — его голос стал сиплым, словно Хенджину не хватало воздуха. — Ты запретишь мне тебя любить? Даже когда ты будешь спать с ним в той постели, где... — он резко выдохнул. — Не лишай меня этих крох, Минни. Это все, что мне остается. Если бы это был кто-то другой, Сынмин подумал бы, что это звучит жалко. Но это был Хенджин – его Джинни, который просто просил разрешения любить. Не надеясь на ответ. Эта мысль скручивала Сынмина тугим жгутом, причиняя практически физическую боль. Невыносимо. Он резко поднялся. Его пальцы дрожали, застегивая молнию олимпийки — слишком медленно, будто давая Хенджину последний шанс вернуть его, попросить бросить Чанбина и это чертово кольцо. Шанс, которого Хенджин решил не брать. И, возможно, решил это задолго до этого момента. Сынмин почувствовал как к горлу подкатывает совсем детская тупая обида. — Отвези меня домой? — прошелестел он. Дорога заняла семнадцать минут. Чёрная Audi мягко подкатила к знакомой подъездной дорожке — где она останавливалась больше тысячи раз за эти шесть лет. Где Хенджин впервые поцеловал Сынмина. Хенджин поставил машину на ручник, пальцы сжали руль: — Ну вот и все? — Да. Вот, — Сынмин посмотрел на кончик идеального носа Хвана. Поднять взгляд выше казалось непосильной задачей. — И все. — Можно я провожу? — Черные пряди скрывали глаза Хенджина. — В этом нет необходимости. — Сынмин отвернулся к окну, где их отражения накладывались друг на друга, создавая иллюзию близости. — Но это же наш ритуал. — …был ритуал, — устало поправил Сынмин и все же развернулся обратно. Плечи Хенджина поникли, он напряженно сжимал губы, будто ждал. — Хорошо. И Хенджин чуть заметно улыбнулся — не наглой ухмылкой, а чем-то более тихим. Более печальным. — Вот мы и... — Сынмин проглотил лишнее «дома», заменив его механическим: — Пришли. Можешь... Он не успел закончить. Теплые губы прижались к его губам — нежно, но с отчаянной силой, будто пытаясь вобрать в себя всё, что они теряли. Прощаясь. На этот раз – по-настоящему. Сынмин замер на мгновение — его тело напряглось. Это не могло быть правдой, ведь так? Это тоже их ритуал – крайняя встреча. Сынмин ответил на поцелуй жадно, с той самой старой ненасытностью, которая всегда пугала его в себе, когда дело касалось Джинни. Его пальцы впились в бока Хенджина, цепляясь, вдавливая его в себя, как будто если бы он отпустил — тот растворится. Хенджин держал его лицо в ладонях, как драгоценность. Его большие пальцы дрожали, когда они медленно провели по бровям Сынмина — последний жест, последняя ласка. Потом он отстранился. И Сынмин, не успев опомниться, потянулся за ним — губы приоткрытые, дыхание сбивчивое, весь он был одним сплошным «еще». Но Хенджин уже пятился спиной к машине. — Что ж... — голос заметно дрогнул. Он провел рукой по затылку, сминая черные пряди. — Я... пойду? — Напишешь... как доедешь? – Сынмин услышал собственный напряженный голос. Хенджин покачал головой. Он действительно прощался. — Не надо этого, — будто из последних сил прошептал он, и, развернувшись, быстро зашагал по подъездной дорожке к машине.