Где кончается миф

      Звонок прозвенел, как спасительная весть с небес, эхом прокатившись по коридорам школы. Дверь кабинета математики распахнулась, и ученики высыпали наружу, словно узники, сбежавшие из особенно нудной тюрьмы. Ханна первой шагнула в коридор, поправляя рюкзак. Её лицо выражало смесь лёгкого сарказма и внутренней боли. За ней ковылял Оливер, держась за сердце и театрально стонущим голосом восклицая: — Я оставил душу на этой тригонометрии… Прямо под партой. Пусть следующий её заберёт. — Надеюсь, он передаст привет твоему мозгу, — пробормотала Саманта, закатывая глаза. — Он, судя по всему, сбежал первым. — Ну, прости, я просто не создан для жизни, где синусы и косинусы — жизненно важная информация, — возразил он. — Я бунтарь. Художник. Мне ближе хаос. — Ближе тебе только туалет после биологии, — вставил Джейк, хлопнув Оливера по спине. — Тебя там чуть не стошнило от лягушек, помнишь? Рейчел, весело пританцовывая, подскочила рядом, на ходу поправляя волосы: — А я вот просто горжусь собой. Пережила трёх учителей за два года. Думаю, тригонометрия — это уже почти медаль. Школьные коридоры были полны жизни. Под ногами — серо-бежевый кафель, местами потёртый, с разводами от обуви и где-то даже с чьими-то рисунками ручкой — сердечки, стрелочки, каракули. На стенах — выцветшие плакаты, напоминания о школьных правилах, пожелтевшие афиши о кружках и танцах. Возле одного окна кто-то устроил импровизированную выставку фотографий с летнего лагеря — одни снимки были нарочито глупыми, с кривыми рожами, другие романтичными. Мимо пронеслась пара старшеклассников из футбольной команды — они пахли потом и самодовольством. — Вау, — сказал Джейк, — уровень пафоса зашкалил. Я почувствовал, как мой IQ понизился, просто пройдя рядом. — Не переживай, у тебя был запас, — отозвалась Ханна, лениво улыбаясь. — Ого, колкость дня, — Джейк сложил руки, будто молился. — Спасибо, госпожа Сарказм. — В любое время, милорд Глупость, — ответила она с поклоном. Буфет был на другом конце здания, и им пришлось пройти мимо актового зала, библиотеки и целой толпы младших классов, которые шумели, как стая ворон. Одна девочка уронила папку, и листы с домашкой разлетелись по полу, как листья. — Всё, я домой, — сказал Оливер, остановившись. — Моё тело требует калорий. Срочно. Не уверен, что моё сердце выдержит ещё один коридор без еды. — Оно и так хрупкое, как твоя самооценка, — усмехнулась Саманта, подтягивая свой капюшон. Рейчел тем временем что-то строчила в телефоне, сверкая глазами: — Я пишу Кэтрин, чтобы узнать, правда ли это она видела Элизу Рид в спортзале утром. — Что она там делала, качала штангу и пожирала душу тренера? — подскочил Джейк. — О, Боже. Представьте: штанга, один подход, и тренер плачет в углу. Ханна усмехнулась, но в глазах её мелькнуло то же самое странное ощущение, которое не отпускало с утра. Что-то в этой женщине, в её холодной точности и плавной, почти звериной походке, не давало покоя. Но сейчас было время обеда, и желудок победил любые тревожные мысли. Они свернули к буфету, и воздух сразу сменился на что-то тёплое, ароматное — запах булочек, картошки и безвкусной, но горячей столовской пиццы. — Ребят, — сказал Джейк, — если я не доживу до следующей перемены, знайте: я любил всех вас. Ну, кроме мистера Ханна, тригонометрия — этот злодей украл мою юность. Ханна рассмеялась и открыла дверь буфета. — Тогда пошли, мученик. Твой последний ужин — картошка и загадочная подливка. — Моё любимое, — Джейк приложил руку к груди. — Страдание со вкусом.              Дверь буфета открылась с лёгким скрипом, и в нос ударил насыщенный аромат жареного — картошка, сосиски, нечто неидентифицированное, но горячее и маслянистое. Воздух внутри был плотным, чуть влажным от пара и дыма, струящегося из огромной кухонной зоны за стойкой. Металлический блеск подносов, лёгкий гул голосов, звон ложек — всё это сливалось в одно: школьная столовая. Место, где вершится настоящая драма — кто с кем сядет, у кого денег только на булочку, а кто сегодня счастливчик с подливкой и компотом. Ханна вошла первой, запахи ударили в лицо, и она сделала шаг в сторону, чтобы пропустить остальных. Рядом с ней тут же появился Оливер, которому стоило всего двух секунд, чтобы громко объявить: — Я чувствую, как мои клетки оживают от запаха картошки. Это благословение! — Ты уверен, что не от жира на полу? — отозвалась Саманта, обходя какое-то пятно, подозрительно поблёскивающее на плитке. — Это священное пятно, не оскорбляй его. Здесь упал чей-то бутерброд, и его дух всё ещё с нами, — добавил Джейк, оглядываясь, будто искал призрак закуски. — Я лично знала этого бутерброда, — драматично вставила Рейчел. — Он был хорошим. С сыром и любовью. — И с майонезом, — хрипло пробормотал Оливер, склонившись, будто читал надпись на памятнике. Они двинулись вперёд, встав в очередь к раздаче. Перед ними стояла пара старшеклассников, которые яростно спорили о чём-то — то ли о домашке, то ли о том, кто съел чей батончик из холодильника в учительской. В буфете царила обычная школьная какофония: клацанье подносов, гомон, смех, раздражённые возгласы поваров и стук монет. Ханна оперлась локтем на край стойки, её взгляд скользнул по залу. В глубине — окна, за которыми всё ещё тянулся лёгкий туман, будто остатки сна. Лучи солнца пробивались сквозь мутные стёкла, ложась на столы, заставляя посуду поблёскивать. Она вдруг почувствовала, как будто кто-то смотрит. Не просто взгляд — внимательный, цепкий, слишком долгий. Ханна нахмурилась, медленно обернулась, сердце вдруг немного сбилось с ритма. В другом конце столовой, у самого выхода, кто-то стоял — силуэт в тени, возможно, девушка, слишком далеко, чтобы разглядеть лицо. На мгновение показалось, что это та же самая фигура, которую они видели утром — стройная, неподвижная, в чёрном пиджаке, будто вырезанная из другого мира. Но когда Ханна моргнула — никого уже не было. — Эй, — Оливер подтолкнул её локтем. — Ты чего? — Показалось, — пробормотала она, отводя взгляд. — Какая-то тень. — Неудивительно, — усмехнулся Джейк, — тут и еда как из преисподней. Возможно, мы просто все на грани просветления. Или отравления. — Ханна, ты в порядке? — Саманта чуть наклонилась, изучая её. — Ты бледная. — Всё норм, — она выпрямилась, сбрасывая ощущение, как холод с плеч. — Просто задумалась. Рейчел уже набрала полный поднос — булочка, картошка, какой-то салат и сок. — Я клянусь, если сегодня опять будет эта противная тушёная капуста, я… сбегу в лес и буду жить с медведями, — сказала она. — Мы уже это почти сделали, помнишь? — хмыкнул Джейк. — Летний пикник. «О, смотрите, какая прелесть, медвежий след!» — и через минуту мы бежим, как в дешёвом фильме ужасов. — А кто тогда орал «Спасай рюкзак, там мои чипсы!»? — усмехнулась Саманта. — Чипсы были со вкусом сыра. Я не собирался умирать за них зря, — отрезал Джейк с достоинством. — Как благородно, — хмыкнула Ханна, усаживаясь за стол. — Умереть за искусственный ароматизатор. Они расселись, зашуршали упаковки, зазвенели вилки. Шум вокруг будто отступил, превратившись в тёплый кокон их смеха и перебранок. И всё же Ханна не могла избавиться от странного ощущения: будто кто-то действительно следил. И как бы она ни старалась это отбросить, внутри шевельнулось тревожное предчувствие. Шум в буфете не утихал, но за их столом царило особое, почти уютное веселье. Вокруг щёлкали подносы, кто-то громко ржал у соседнего стола, где двое старшеклассников спорили, может ли кто-то прожить неделю только на энергетиках и лапше быстрого приготовления. — Я говорю, последний урок — это обман. Никто не будет нас мучить на первом же дне, — с набитым ртом говорил Джейк, ковыряя картошку вилкой. — Ты слишком оптимистичен, — хмыкнула Саманта, отрывая кусок от булочки. — История — это серьёзно. Особенно если преподавательница новенькая. Вдруг она с заскоками. — Или с хлыстом, — Оливер приподнял брови и с театральной серьёзностью сделал глоток компота. — Входит такая, в кожаных перчатках, и на каждом из нас — папка с досье. — Мда. А ещё у неё в кабинете, вероятно, пыль, мумифицированные учебники и взгляд, способный вселить страх в души, — добавила Рейчел, сделав устрашающий жест пальцами. — Мне всё равно, — пожала плечами Ханна. — Пусть хоть в шёлке и с ножами за спиной. Главное, чтобы не заставляла наизусть заучивать даты всех битв до нашей эры. — Ханна, — усмехнулся Оливер, — ты снова хочешь спорить с учителем истории о достоверности мифов? — Это не спор. Это здравый смысл, — она откинулась на спинку стула. — Если мне кто-то скажет, что оборотни были частью войск в Троянской войне, я встану и уйду. — С благородным грохотом, — добавила Саманта. В этот момент дверь буфета снова открылась. Вошла она. Ханна уловила движение боковым зрением, и всё будто сдвинулось на полтона: голос в голове стал тише, шум приглушился. Элиза Рид шагнула внутрь — высокая, точёная, как будто каждый её шаг отмерен циркулем. С неё уже был снят чёрный пиджак — он небрежно висел на сгибе локтя. Белоснежная рубашка сидела идеально, подчёркивая узкую талию и прямую осанку. Рукава были закатаны до локтей, открывая тонкие, сильные запястья. Манжеты чуть приспущены, и от этого в её облике было что-то особенно хищное — сдержанное, как у хищницы, только что покинувшей свою тень. Золотисто-карие глаза скользнули по залу. Она не улыбалась — вообще, лицо у неё было спокойное, отстранённое. Но в этой отстранённости таилась уверенность, которая не нуждалась в одобрении. Элиза прошла мимо столов легко, но с такой осанкой, будто двигалась по коридору дипломатического приёма. — Ну вот, — прошептал Джейк, наклоняясь к друзьям, — и с этого момента наша школа — модный показ. — Пожалуйста, скажи, что это не она, — Саманта прищурилась, уставившись в след девушке. — Пожалуйста, пусть это просто… стажёр. Или актриса, потерявшаяся по пути на кастинг. — О нет, — Оливер ухмыльнулся. — Это точно она. — Элиза Рид, — пробормотала Рейчел, словно по слогам. — Её зовут Элиза Рид. Я слышала, как старшая миссис Харпер говорила кому-то в коридоре. Она преподавала где-то в частной школе. Или в университете. Что-то странное в её биографии. Никто толком не знает, кто её нанял. — Ну, это вдохновляет, — тихо заметила Ханна, не сводя глаз с девушки. — Никто не знает, кто она. Отлично. Прямо начало триллера. — Мне нравится, как ты думаешь, — Джейк одобрительно хлопнул её по плечу. — Пожалуйста, скажи, что ты возьмёшь интервью у неё для школьной газеты. С провокационными вопросами. — Я не в газете, — буркнула Ханна. — А зря. Там тебя не хватает, — усмехнулась Саманта. — С твоим скепсисом и хмурым взглядом ты бы стала местной легендой. Элиза, между тем, подошла к стойке, коротко переговариваясь с поваром. Она взяла себе лишь чашку чая и развернулась, как в этот момент — словно почувствовав — её взгляд на долю секунды встретился с Ханной. Ханна затаила дыхание. Он не был долгим, этот взгляд. Но он был… прямым. Почти изучающим. Холодным, точным, как будто Элиза что-то искала в лице Ханны. А потом просто повернулась и пошла к дальнему столику, не торопясь, с тем же спокойным достоинством. — Ну всё, — выдохнул Оливер. — Я официально влюблён. Простите, ребята. — Уже очередь, кстати, — добавила Рейчел. — Ты третий. — Кто первый? — нахмурился он. — Я, — спокойно сказала Ханна, не отводя взгляда от Элизы. Остальные одновременно уставились на неё. — Что? — она пожала плечами. — Просто… интересно. Вот и всё. — «Просто интересно», — передразнил Джейк. — С таким тоном обычно в фильмах герои смотрят на вампиров. Перед тем как влюбиться. Или умереть. Ханна молча взяла картошку с подноса и кинула в него. Картошка с глухим шлепком угодила Джейку прямо в плечо. Он театрально вскрикнул, хватаясь за грудь: — Всё! Меня ранили! Я ухожу достойно… как герой! — Как картофельный герой, — хмыкнула Саманта, забирая у него из-под носа салфетку. — Герой глубокой прожарки, — добавила Рейчел, запивая сок и довольно щурясь. Оливер скривился, убирая поднос в сторону: — Ладно, шутники. Если мы не хотим опоздать и получить косой взгляд от этой новой… как её… мисс Загадка в белой рубашке — пора двигать. Ханна встала, закидывая рюкзак на плечо. На губах ещё играла лёгкая усмешка, но глаза были сосредоточены. Она в последний раз взглянула в сторону, где сидела Элиза, — пусто. Стул аккуратно задвинут, чашка исчезла. Как будто её и не было. — А куда она делась? — прошептала Рейчел, оглядываясь. — Только что была здесь… — Растворилась в воздухе, — буркнула Саманта. — Не удивлюсь, если у неё скрытые двери в полу, как в тех старых школах. Или порталы. — Или просто ушла, как нормальный человек, — скептически отозвалась Ханна. — Но, да, стремная она, согласна. Хотя… стильная. — «Стремно-стильная» — звучит как модный бренд, — заметил Оливер, вытирая руки. — Ладно, погнали. История, встречай своих мучеников. Коридоры были полны голосов, шагов и скрипов открывающихся шкафчиков. Воздух пропах выветрившимся дезодорантом, свежей бумагой и легким кофе из учительской. По-старому, чуть обшарпанному коридору тянулись ряды дверей с мутными табличками: «Химия», «Тригонометрия», «Кабинет психолога». На стенах — объявления о клубах, спортивных секциях и явно застарелый плакат «Будь трезвым — живи ярко». — Обожаю эти коридоры, — фальшиво восхищённо проговорил Джейк. — Сразу чувствуется дух знания и затхлой тряпки. — Не забывай ещё про нотки безысходности, — добавила Саманта, обходя зазевавшегося десятиклассника. — И лёгкий аромат подросткового отчаяния, — подтвердила Рейчел, морщась. Оливер оглянулся: — Кто вообще ставит урок истории в конце дня? Это же издевательство. — Суровый реализм, — отозвалась Ханна. — Историю надо переживать. В муках. — Надеюсь, мисс Рид преподаст нам это с чувством, — заметил Джейк, намеренно вкладывая в голос бархатный драматизм. — С чувством… и шепотом тьмы. — Тебе бы в театр, — усмехнулась Рейчел. — Или в ТикТок. — Или в цирк, — буркнула Саманта, толкнув его плечом. — Тоже неплохо. Я там могу быть дрессированным шутом. В роли мишени для картошки, — Джейк театрально поклонился Ханне. — Благодарю за кастинг, мисс. Ханна только усмехнулась. Но внутри — снова где-то глубоко, почти неуловимо — осталась та самая странная мысль. О девушке в классическом костюме, с хищным спокойствием в движениях и золотистым взглядом. И они шли. По затхлым коридорам школы, среди фальшивых улыбок и щёлкающих рюкзаков. Навстречу последнему уроку. Который уже ждал их. Дверь в кабинет истории со скрипом поддалась, впуская солнечный свет, запах улицы и компанию Ханны. — Добро пожаловать в Храм Знания, — с пафосом объявил Джейк, широким жестом указывая внутрь. — Где ваши души будут очищены древними датами и мудростью фараонов. — Где твоя душа будет брошена в логарифмическую яму, — парировала Саманта, проходя мимо него и целясь рюкзаком в бок. Оливер, засунув руки в карманы, огляделся и кивнул на задний ряд: — Там наше место. Как и положено изгнанникам. — Или элите, — хмыкнула Рейчел, уже устремляясь к последним партам. — Всё зависит от угла зрения. Они уселись с гулом, со звуком сдвигаемых стульев, стука рюкзаков о пол и лёгким гоготом. Джейк плюхнулся первым, закинул ноги на соседний стул. — Ну что, готовы встретить нашу загадочную мисс Рид лицом к лицу? — проговорил он, подмигнув Саманте. — Или у кого-то уже дрожат колени? — Только у тебя, когда ты увидел её каблуки, — фыркнула Саманта, закатывая глаза. — Это были угрожающие каблуки, между прочим! Я почувствовал, как мои предки вздрогнули где-то в родословной. — Ага, в доисторическом прошлом, — съязвила Ханна, достав блокнот. — Когда мужчины боялись женщин, способных ходить прямо и в костюме. — Эй, я не боюсь! Я просто… уважаю. С безопасной дистанции. И за углом. Рейчел тихо прыснула от смеха, открывая блокнот для записей: — Господи, вы такие идиоты. Мне даже как-то тепло от этого. Класс постепенно наполнялся. Вошли ученики из других компаний — кто-то бодро переговаривался, кто-то сонно тащил ноги, кто-то зевал, прикрываясь тетрадкой. За окнами лениво двигались полосы тумана, отступая под лучами сентябрьского солнца. В классе пахло деревом, старой бумагой и чуть-чуть пылью от жалюзи. Парты скрипели, рюкзаки шлёпались на пол, кто-то уронил ручку, кто-то уже начал тихонько грызть чипсы из кармана. На доске мелом было написано: История. Класс 12-А. Оливер, привалившись к стене, склонился к Джейку: — Слушай, а если она и правда странная? Ну, не просто новая, а… странная. Как будто из другого века. — Типа путешественница во времени? — Джейк прищурился. — Или… рептилоид? — Или как минимум с очень мощным парфюмом, — буркнула Саманта. — Я мимо неё прошла в коридоре — чуть нюх не потеряла. Но пахнет дорого, надо признать. — Может, это запах тайны, — выдохнул Джейк, театрально закрывая глаза. — Или кровавой истории. Ханна оторвалась от блокнота, обвела их ленивым взглядом: — Вы просто влюбились в первое, что пахнет лучше, чем столовская лазанья. Спуститесь на землю. — Ханна, ты просто не веришь в романтику, — вздохнул Оливер. — Я верю. Особенно в романтику исторички, которая может тебя выгнать с урока одним взглядом, — она лениво улыбнулась. — И это возбуждает, — мечтательно сказал Джейк. — Ты псих, — хором сказали Саманта и Рейчел. Рейчел наклонилась ближе к Ханне: — А ты как думаешь? Она тебе… показалась интересной? Ханна пожала плечами. — Не знаю. В ней есть что-то… не отсюда. Плавная. Как будто плывёт, а не идёт. Но может, это просто хорошая походка. — Или отличные кроссовки, — добавил Оливер. — Она была на каблуках, — поправила Рейчел. — Я вообще ничего не помню, кроме её глаз, — мечтательно выдохнул Джейк. — Я вообще ничего не помню после нашей лазаньи, — хмыкнула Саманта. — Смотри, только не потеряй сознание от возбуждения, когда она войдёт, — бросила Ханна и, пока остальные рассмеялись, мельком взглянула на дверь. Кабинет истории находился на втором этаже, в углу старого кирпичного крыла школы, где пол под ногами скрипел особенно выразительно, а стены сохраняли лёгкий запах мела и лака с прошлого десятилетия. Потолок был высокий, с узкими светильниками и массивной люстрой по центру — будто бы из другой эпохи. Вдоль стен тянулись книжные шкафы, заставленные старыми энциклопедиями, потрёпанными картами и бюстами философов, на которых кто-то когда-то приклеил стикеры с подписями вроде: «Сократ смотрит в душу», или «Цицерон одобряет шпаргалку». Большие окна в класс впускали щедрый свет конца августа — жёлтый, тёплый, рассыпавшийся бликами по полу. За стеклом было почти ослепительно: солнечные лучи пробивались сквозь лёгкую пелену утреннего тумана, который теперь отступал в сторону школьного двора и стадиона. На деревьях уже начали появляться первые рыжеватые листья, будто осень чуть опережала календарь. Ханна сидела у самого окна, локтем облокотившись на подоконник. Она машинально вела пальцем по раме и смотрела на улицу, будто вглядываясь в горизонт. Мотоциклы и машины на парковке стояли ровными рядами, и казалось, мир там — слишком обычный. Слишком дневной. А внутри класса жизнь бурлила иначе. Голоса вокруг перекликались: смех, подначки, зевки. Джейк и Оливер, как всегда, отличались по громкости. — Ставлю пять баксов, что она нам прочитает лекцию, и у кого-то из нас лопнет мозг, — сказал Джейк, кидая в Оливера ластиком. — У кого-то — это у тебя, — хмыкнул Оливер, ловко отбив удар. — Ты же поверил в прошлый раз, что Александр Македонский был драконом. — Это был символизм, ясно? — оправдывался Джейк. — Ну и картинка в учебнике была подозрительно мифической! — Как и твоя успеваемость, — вставила Саманта, не отрываясь от блокнота. Смех накрывал класс волнами. Кто-то стучал ручкой по столу, кто-то пересаживался поближе к окну, кто-то уже пытался стащить с телефона шпаргалку. Рейчел вела быстрый чат с какой-то подругой и тихо посмеивалась, глядя в экран. Но Ханна была словно чуть в стороне. Солнечные лучи играли в её волосах, а взгляд всё ещё оставался направлен наружу. Она будто чувствовала, что-то должно произойти. Что-то, что изменит ход дня — или больше. И в этот момент… Резко, почти со щелчком, открылась дверь. В класс вошла Элиза Рид. Порог она пересекла с точностью, как по метке. Каблуки её туфель застучали по полу — чётко, уверенно, властно. Разговоры в классе обрезались как ножом. Даже Джейк закашлялся и замолк. Элиза была одета в белоснежную рубашку, слегка заправленную в идеально сидящие чёрные брюки. На ней больше не было пиджака — она несла его в руке и молча подошла к столу. Движения — без суеты, плавные, но точные, как у хищника, уверенного в себе. Она повесила пиджак на спинку стула и оглядела класс. Глаза — те самые, ярко-золотые, как расплавленный янтарь, — задержались на каждом лице. Ханна почувствовала, как внутри сжалось. Это был не просто взгляд. Это было… сканирование. Оценка. Всё ещё молча, Элиза взяла мел и повернулась к доске. Линии её тела в белой рубашке были чёткими, прямыми. Каждый жест был выверен до миллиметра. На доске быстрым, каллиграфическим почерком она написала: Элиза Рид История. 12-А класс И только после этого она обернулась. Её голос, когда она заговорила, был удивительно глубоким, чётким, обволакивающим: — Доброе утро, класс. Меня зовут мисс Рид. Я буду вести у вас историю. Надеюсь, мы найдём общий язык. Тишина. Даже кто-то из задних парт затаил дыхание. А Ханна, продолжая смотреть прямо на неё, вдруг поняла — она только что открыла дверь в мир, в который раньше не верила. Но теперь… не была уверена. В классе воцарилась тишина, такая плотная, что было слышно, как кто-то медленно перевернул страницу в тетради, как кто-то сжал в руке ручку, отчего та щёлкнула. Элиза Рид положила мел на металлическую полку под доской и обернулась к классу, опершись обеими руками о край учительского стола. Её взгляд — ясный, точный, проникающий — снова скользнул по ученикам. В нём не было ни мягкости, ни враждебности. Только… наблюдение. Оценка. Почти как у хищной птицы, сидящей на ветке перед полётом. — Прежде чем мы начнём, — произнесла она, её голос всё так же ровный, глубокий, чуть хрипловатый на концах фраз, — нужно убедиться, что все присутствуют. Она потянулась к журналу — классическому бумажному, в синей плотной обложке. Открыла его спокойно, будто каждая страница была ей заранее знакома. — Так, — тихо, почти себе под нос, проговорила она и провела пальцем по строкам. В классе кто-то закашлялся. Кто-то откинулся на спинку стула — раздался протяжный скрип. — Браун, Оливер? Оливер тут же вытянулся, при этом не удержался: — В теле, дух — обсуждается. За ним тут же последовал лёгкий смешок со стороны Джейка и Саманты. Но Элиза не улыбнулась. Она только перевела взгляд на Оливера и, к удивлению всех, медленно кивнула. — Хорошо. Следующий. Дрейк, Ханна? Ханна подняла руку, едва заметно: — Здесь. Голос её прозвучал чуть хрипло — то ли от сухого воздуха, то ли от того, что она вдруг осознала, насколько внимательно на неё смотрят эти яркие глаза. Элиза задержала взгляд на ней чуть дольше, чем на остальных. Совсем немного — полсекунды, может меньше, — но этого хватило, чтобы по спине Ханны пробежал холодок. — Ашфорд, Рейчел? — Присутствую во всей красе, — ответила Рейчел бодро, подмигнув Саманте. — Прайс, Джейк? — Ментально — в отпуске, физически — к сожалению, тут. Класс снова захихикал, но в голосе Элизы не дрогнуло ни одной ноты. — Ли, Саманта? — Ага, — кивнула та, крутя ручку в пальцах. Элиза прочитала ещё несколько фамилий. Каждого она отмечала плавным движением пера — не обычной ручки, а будто старомодной, с металлическим наконечником и чёрными чернилами. Даже это казалось странно элегантным, как будто она была не из этого века. Когда последняя фамилия была произнесена, Элиза захлопнула журнал с мягким стуком и поставила его на край стола. Затем она повернулась к доске, на мгновение задумалась, будто подбирала начало, которое стоило бы этой встречи. И в следующую секунду, обернувшись, она спокойно произнесла: — История — не о том, что было. История — это то, как мы помним, что было. И… как мы это используем. Пауза. — Сегодня мы начнём с темы, которую чаще всего романтизируют. С мифов. Но не простых — а тех, что касаются самой сути человека. В классе кто-то перешепнулся. Оливер тихо фыркнул: — Ставлю ещё пять баксов, что она скажет про оборотней или вампиров. Но Ханна вдруг замерла. Не от слов Оливера. От голоса Элизы. Он… звучал так, будто она знала. Не просто читала — жила. Элиза стояла перед классом — высокая, статная, с закатанными рукавами, строгая и невероятно спокойная. И в её взгляде было что-то… древнее. Словно она действительно несла за плечами не просто диплом, а века, словно она уже знает все ответы — и просто ждёт, когда кто-то из учеников догадается сам. В её руках — мел, в глазах — что-то далёкое, будто сама она вспоминает то, чего никогда не должна была знать. — Сегодня, — начала она, не поднимая голоса, — мы поговорим о войне. Но не о той, что показывают в учебниках с фотографиями генералов и картами фронтов. А о войне, где важнее были страх и мифы, чем пули и артиллерия. Она обернулась к доске и уверенным движением написала: 1812 — Война США и Великобритании Мифы, страхи, рождение национальной памяти — Кто-нибудь слышал об этой войне? Рейчел подняла руку: — Это вроде как… вторая война за независимость? — Да, так её иногда называют. Но интереснее то, как она воспринималась в народе, — сказала Элиза, и в её голосе проскользнула живая тень. — Люди не просто воевали. Они… верили. В знаки. В проклятия. В демонов. Она медленно прошлась вдоль доски, её каблуки глухо стучали по полу, будто отмеряя время. — В ночь перед сражением при Нью-Орлеане солдаты рассказывали, что видели женщину в чёрном, которая шла между палатками и шептала мёртвые имена. Её называли Судьёй Полей. Кто видел её — погиб на следующий день. Джейк поднял бровь. — Вы сейчас это… серьёзно? Элиза чуть усмехнулась: — А ты как думаешь? Она снова повернулась к доске и записала:

Миф: Призрак войны

Невидимая фигура, предвещающая смерть солдата. Образ, переходящий из фольклора в национальное сознание.

— В каждой войне появляются свои призраки. Не всегда в белых простынях. Иногда — это просто страх. Иногда — идея. И очень часто — женщина. В фольклоре США времён войны 1812 года женщин, которые появлялись на поле боя, называли Молчаливыми Жёнами. Верили, что это души тех, кто потерял мужа на прошлой войне, и теперь собирают новых. В классе повисла тишина. Даже болтливые Оливер и Джейк замерли, с интересом слушая. — А теперь подумайте, — продолжила Элиза, — почему такие образы появляются снова и снова? Женщина с вуалью. Голос в ночи. Чёрный ворон. Почему? — Потому что… людям нужно объяснение? — осторожно спросила Саманта. — Да, — кивнула Элиза. — Потому что ужас без формы пугает сильнее всего. И миф — это способ дать форму страху. Перевести хаос в понятный образ. Сделать ужас управляемым. Она снова написала на доске:

Миф = Упорядоченный страх

История = Коллективная память

— Мы не просто запоминаем битвы. Мы помним, как нам было страшно. И именно это формирует культуру. Национальное самосознание. Поэтому, — она сделала паузу, обвела взглядом весь класс, — когда вы слышите о призраке, подумайте: чего на самом деле боялся тот, кто рассказал эту историю? Оливер прошептал Ханне на ухо: — Она сто процентов пишет фанфики по готическим мифам. Ханна чуть усмехнулась: — Не фанфики. Дневники. Элиза тем временем продолжала: — Мы будем изучать не только даты и сражения. Мы будем искать смысл, который эпоха вкладывала в свои мифы. Потому что, возможно, когда вы поймёте старые страхи — вы начнёте распознавать и свои. Звонок прозвенел неожиданно, пронзительно. Ученики вздрогнули, будто проснулись. Элиза шагнула к столу, накинула пиджак на плечи с хищной элегантностью, и прежде чем выйти, сказала: — Домашнее задание: найдите любой миф, связанный с войной — американской или не только. И подумайте, чему он служил. Записывать отчёты будем на следующем уроке. Она взглянула на Ханну — взгляд в упор, спокойный и тяжёлый, как вода в глубоком озере. И вышла, оставив после себя запах мела, лёгкий холод и чувство, будто только что заглянули за тонкую завесу — но так и не поняли, что там было. Звонок прозвенел в ту же секунду, как Элиза Рид вышла из класса — гулкий, металлический, будто удар по медному колоколу. Он разрезал тишину, оставленную её последними словами, и на секунду повис над классом, прежде чем всё взорвалось гомоном голосов, сдвиганием стульев, звоном молний от рюкзаков и скрипом обуви по полу. — Ну ни фига себе… — пробормотал Джейк, наклоняясь ближе к Оливеру. — Она точно человек? — Человек? — фыркнула Саманта. — Скорее… проклятая графиня из викторианского романа. У неё взгляд, будто она тебя уже похоронила. — Согласен, — Оливер прикусил губу, но в глазах у него играли искры. — Я бы хотел, чтобы она меня похоронила… где-нибудь в Италии, с бокалом красного вина. — У тебя реально проблемы, Оли, — усмехнулась Рейчел, натягивая рюкзак на одно плечо. Ханна в этот момент молчала. Она сидела немного отстранённо, глядя вперёд, на доску, где всё ещё оставались чёткие следы мела — Миф = Упорядоченный страх. Слова будто горели на серой поверхности, оседая где-то в груди. От Элизы будто остался след, прохладный и странно… личный. Медленно, не отводя взгляда от доски, Ханна встала. Чёрный бомбер с мягким шелестом лёг на плечи, лонгслив чуть натянулся на спине под рюкзаком. Она застегнула одну лямку и вздохнула. — Ну, что, идём? — подала голос Саманта, жуя мятную жвачку. — Или без новой темы для сплетен, — добавила Рейчел, подмигнув. — И у нас их теперь хоть отбавляй. — Ханн, ты как? — Оливер подошёл ближе, коснувшись её плеча. — Ты вся… такая… призрачная. — А ты всегда такой поэт? — ответила она с тонкой улыбкой, но в голосе была задумчивость. — Просто… она странная. — В смысле? — оживился Джейк. — Горячая и странная? Или странная, как маньяк? Ханна хмыкнула: — Странная, как… будто она знает, кто ты, даже не задавая вопросов. Будто ей не надо слушать — она уже читает. — Эм, ладно, — протянул Оливер, — это прозвучало одновременно жутко и возбуждающе. Они смеялись, переговариваясь, выходя из кабинета в коридор, уже частично опустевший. Сквозь огромные окна лился солнечный свет, окрашивая линолеум в янтарные полосы. В воздухе висел запах пыли, дешёвого маркера и весны. Толкая друг друга локтями, друзья спускались вниз по лестнице. Джейк громко изображал Элизу с пафосным британским акцентом: — «История — это не то, что пишется. Это то, что помнят мёртвые!» — Тебе стоит попробовать на сцене, — бросила Саманта, — особенно в роли кладбищенского привидения. — У него уже гардероб подходящий, — поддакнула Рейчел, глядя на чёрную толстовку Джейка с черепами.       На улице солнце уже стояло в зените, раскаляя капоты машин на школьной парковке. Они шагали к ней не спеша, кто-то с газировкой в руке, кто-то — с телефоном, листая мемы. Ханна вела мотоцикл, раскатывая его как трофей, в отражении стекла которого, казалось, плясал солнечный огонь. И всё это время, с того самого звонка, в груди у неё тихо жужжало странное ощущение. Что-то неуловимое. Как будто в их обычный, яркий, шумный школьный мир вдруг вошло нечто иное. Чужое. Но манящее. И имя у этого — Элиза Рид. Парковка Окфилдской школы в лучах послеобеденного солнца будто выдохнула — затихающий день медленно растекался по асфальту тёплым светом. Машины гудели, ученики расходились, переговариваясь, зевая, кто-то выжимал последние соки из энергетиков, а кто-то уже рылся в рюкзаке в поисках наушников. — Ну что, это было… эээ… — Оливер развёл руками, подбирая слово. — Образовательно. Завораживающе. Странно возбуждающе. — И страшновато, — добавил Джейк, прижимая тетрадь к груди, будто щит. — Я серьёзно. Если она когда-нибудь предложит экскурсию в старый склеп — я пас. — Ты бы и в музей восковых фигур не пошёл, — хмыкнула Саманта. — Помнишь, ты тогда визжал на кукле Мэрилин Монро? — Она моргнула! Я клянусь! — Она восковая, Джейк, — закатила глаза Рейчел, подтягивая рюкзак. — Даже твои мозги под конец недели пластичнее. Ханна молчала. Она вела мотоцикл, придерживая руль одной рукой. Вторая была в кармане бомбера. Голова опущена, глаза — в асфальт, будто там можно было найти ответ на вопрос, который её грыз с самого первого взгляда Элизы Рид. «Кто ты, чёрт возьми?» — Ханн, ты с нами? — спросила Саманта, чуть сбавляя шаг и наклоняясь к ней. — Или опять мысленно пишешь стихи о новой преподавательнице? — Очень готические стихи, с кровью и шелестом страниц, — добавил Оливер. Ханна подняла глаза и одарила их взглядом, который мог бы заморозить кипяток: — Вы — идиоты. — Это не опровергает версию с поэзией, — буркнул Джейк, застёгивая куртку. — Насчёт Рид… — произнесла она задумчиво, будто больше себе. — У вас нет ощущения, что она не просто преподаватель? — У меня ощущение, что она тайный агент, охотник на демонов и, возможно, бывшая звезда Армани, — мечтательно сказал Оливер, бросая ключи на ладонь. — Я готов вступить в её культ хоть завтра. — Может, она пришла за кем-то, — подхватил Джейк, делая загадочное лицо. — Типа древнего зла, скрывающегося в школьном подвале. — Или просто хочет преподавать историю, — пожала плечами Саманта. — Ну, бывает же. — Это уж точно звучит менее правдоподобно, — усмехнулась Ханна и надела перчатки. Среди учеников, расходящихся по машинам, выделялся старенький, зелёный Volkswagen Golf — кривоватый бампер, облезший логотип и наклейка с единорогом на заднем стекле. — Я могу вас всех подкинуть, кроме Ханны. Её двухколёсный конь уже рвётся в бой, — сказал Оливер, закидывая рюкзак в багажник и с хлопком захлопывая его. — И без кондиционера, — фыркнула Рейчел, запрыгивая на переднее сиденье. Один за другим друзья расселись в машину. Джейк сунулся на заднее сиденье, Саманта устроилась рядом, шлёпнув его по плечу. Весёлые голоса, смех, хлопанье дверей — всё смешивалось в знакомую как домашняя музыка суету конца учебного дня. А Ханна всё ещё стояла. Пару секунд — просто так. Мотоцикл под ней гудел, как живой, тёплый от солнца металл касался коленей. Шум двигателя в ушах, весенний ветер в волосах под шлемом — но перед глазами всё ещё стояла строгая фигура Элизы Рид, холодная, грациозная, будто вышедшая из другого века. Машина заурчала, фыркнула, и, выбросив в воздух облачко пыли, тронулась с места, исчезая за поворотом школьной парковки. Ханна осталась стоять одна. Мотоцикл тихо гудел под ней, но она даже не собиралась заводить его. Руки бессознательно сжали руль, а взгляд скользнул вверх — к окнам второго этажа учебного корпуса. Что-то внутри подсказывало, что ей нужно ещё раз туда взглянуть, прежде чем уехать. Она прищурилась от солнца, склонив голову набок. И тогда увидела её. На втором этаже, у самого окна, стояла Элиза Рид. Свет заливал её плечи, делая силуэт почти нереальным, как у персонажа старого фильма. Она не двигалась — просто смотрела вниз, прямо на Ханну. Их взгляды пересеклись. На секунду. Казалось, солнечный свет до сих пор отбрасывал её силуэт в памяти, будто выжигал его на сетчатке. В груди слабо пульсировало странное ощущение, смесь тревоги и… любопытства. Она опустила взгляд, чуть встряхнула головой, словно стряхивая наваждение, и наконец взялась за шлем. Черный глянцевый шлем с тёмным визором лёг на голову почти как продолжение её самой — привычно, спокойно, уверенно. Она защёлкнула застёжку, села на мотоцикл, привычно наклоняя корпус вперёд. Кожа бомбера натянулась по спине, рюкзак мягко ударился о поясницу. Поворот ключа. Короткий щелчок. Двигатель ожил резким и хриплым рыком, громким, как вызов. Мощь, скрытая в металлическом теле, зазвучала в воздухе, отгоняя тишину уходящего дня. Пара ребят из младших классов, проходивших мимо, обернулись с восхищением. Кто-то даже махнул ей рукой. Ханна медленно выкатила мотоцикл с парковочного места, минуя ряды машин, щёлкнув поворотником. Колёса мягко скользили по асфальту, едва касаясь его. Она круто повернула, оставив за собой запах бензина и горячего металла. Дорога за воротами школы блестела под солнечными лучами, но в воздухе чувствовался прохладный намёк на приближающуюся осень. Листва на деревьях едва начинала менять цвет — от зелёного к тёплому янтарному и огненному красному. Туман, утренний и лёгкий, снова начал подкрадываться к улицам, стелясь в низинах. Ханна ехала быстро, уверенно лавируя между поворотами узких улиц Окфилда. Ветер хлестал по щекам, забирался под ворот бомбера, бился в складки джинсов. Но она не замечала холода. Мысли снова возвращались к Элизе — к тому, как женщина стояла у окна, как смотрела. Не просто мимо, а прямо на неё. Внутри что-то сдавливало грудь.