Где кончается миф

Ханна спала на широкой кровати, свернувшись клубочком под мягким покрывалом, словно пытаясь укрыться не только от ночного холода, но и от тех мыслей, которые не давали ей покоя весь вечер. Сквозь приоткрытое окно в комнату проникал свежий утренний воздух, пахнущий сырой древесиной, озером и еле уловимыми нотками хвои. Где-то вдалеке стрекотали птицы, а ветви деревьев за окном шуршали от лёгкого ветра. Сон Ханны был глубоким, почти сладким. Её лицо выглядело умиротворённым, губы едва заметно шевелились, словно она шептала что-то сквозь сон. Но время от времени брови слегка хмурились — сны не были спокойными. Вновь и вновь к ней возвращался образ чёрного волка с золотистыми глазами. Он стоял перед ней, огромный и живой, а потом — как будто в вспышке света — вместо него появлялась Элиза, с тем же пронзительным взглядом, теми же глазами. И снова — волк. Этот переход повторялся, будто подчеркивая нечто, что Ханна пока не могла до конца осознать. В какой-то момент всё исчезло — только тихое, почти музыкальное постукивание в дверь нарушило тишину. — Ханна? — донёсся знакомый голос Элизы. Ответа не последовало. В комнате царила тишина, только равномерное дыхание спящей девушки. Элиза подождала ещё пару секунд, затем чуть приоткрыла дверь. Она вошла бесшумно, как тень, в простой белой рубашке, заправленной в тёмные брюки, волосы были небрежно собраны в низкий хвост, а на ногах мягкие домашние тапки. В руке она держала вторую чашку чая, от которой поднимался лёгкий пар. Когда взгляд Элизы упал на Ханну, её брови чуть приподнялись. Она невольно ухмыльнулась, тихо выдохнув, словно не ожидала увидеть девушку такой — мирной, почти беззащитной, закутанной в одеяло и уткнувшейся носом в подушку. — Спящая красавица… — пробормотала она почти беззвучно, с оттенком лёгкой иронии в голосе. Поставив кружку на прикроватную тумбочку, Элиза присела на край кровати и слегка коснулась плеча Ханны. — Просыпайся. Уже утро, — мягко, но достаточно уверенно произнесла она. Ханна что-то промычала, едва ощутимо дёрнувшись под её рукой. Её ресницы дрогнули, веки медленно поднялись, и взгляд, ещё затуманенный сном, упёрся в лицо Элизы, склонившееся совсем близко. — Что?.. — прошептала она, моргнув несколько раз, пытаясь вернуться в реальность. — Сколько времени?.. — Почти девять. Ты спала, как убитая. Я даже подумала, что ты уже превратилась в мохнатую шкуру и впала в зимнюю спячку, — с насмешливым прищуром сказала Элиза, вставая с кровати. Ханна всё ещё не могла до конца проснуться, но в голове уже закрутились остатки сна: образ волка, смешавшийся с лицом Элизы, золотистые глаза… И странное ощущение, что она только что взглянула за тонкую грань правды. — Чай остынет, если не встанешь, — бросила Элиза через плечо и уже направилась к двери. Ханна поднялась, прижавшись спиной к изголовью кровати, и посмотрела ей вслед, медленно приходя в себя. «Может, всё это и правда только сон… но тогда почему он так правдоподобен?» — мелькнуло в её голове, и мурашки пробежали по коже. Ханна села на краю кровати, тяжело выдыхая, будто пробуждение от сна требовало от неё физических усилий. Тело ощущалось ватным, в мышцах чувствовалась слабость — как после долгого бега или… ночных блужданий по лесу. Мысли плотно спутались, а воспоминания о сне — слишком яркие, чтобы просто отмахнуться от них, — мешались с реальностью. — Чёрт, — прошептала она себе под нос и, собрав волю в кулак, поднялась. Каждое движение давалось с трудом. Ноги словно не хотели слушаться, а ступни холодили паркет. Девушка направилась в ванную, едва переставляя ноги, будто во сне. Открыв дверь, она включила свет — лампа мигнула и наполнила помещение мягким жёлтым свечением. Она посмотрела на себя в зеркало: волосы растрёпаны, тень под глазами, лицо немного бледнее обычного. Прикусив губу, Ханна напустила в ладони прохладной воды и несколько раз умылась, стараясь смыть остатки сна — и беспокойства. Затем расчесала волосы, собрав их в высокий небрежный хвост, и слегка привела в порядок одежду. Этого было достаточно, чтобы почувствовать себя хоть немного живой. Спустя несколько минут Ханна вышла из ванной. Дом казался удивительно тихим, но в этой тишине ощущалась не пустота, а уют — как будто стены сами сохраняли тепло. Она прошла по коридору и направилась в гостиную, откуда доносился лёгкий аромат кофе. Там, у окна, сидела Элиза. Она устроилась в кресле с ногами, закинув одну ногу на другую. На ней была та же белая рубашка и тёмные брюки, но сейчас образ дополнялся свободной шерстяной накидкой глубокого винного цвета, перекинутой через плечо. В одной руке — чашка с дымящимся кофе, в другой — старая, явно зачитанная книга в кожаном переплёте. Свет из окна падал ей на плечо, отчего бронзовые волосы чуть поблёскивали в утреннем свете. Ханна замерла у дверного проёма, наблюдая за ней. На несколько мгновений она просто молча смотрела — в Элизе было что-то невероятно спокойное и в то же время пугающе мощное. Она выглядела не просто собранной или умной — она выглядела… древней. Как будто её невозможно было представить в шумной кафешке или в школьной учительской. Она была словно из другого времени. — Доброе утро, — наконец подала голос Ханна, пытаясь скрыть охриплость. Элиза подняла глаза от книги. В её взгляде — лёгкое удивление, но и знакомая, мягкая насмешка, как будто она всё это уже предугадала. — Доброе утро, мисс Дрейк. Выглядите… как человек, которого ночью разбудили волки, — сказала она с ленивой улыбкой и подняла чашку в её сторону. Ханна фыркнула, но не ответила — ей нужно было ещё пару минут, чтобы окончательно прийти в себя. Она прошла вглубь комнаты и села на диван у противоположной стены, свернув ноги под себя. Из окна за спиной Элизы открывался вид на утреннее озеро, покрытое лёгким туманом. — Спали как убитая, — снова проговорила Элиза, не отрывая взгляда от страницы. — Я уже успела сварить кофе, почитать и даже немного поработать. Но не переживайте, завтрак ещё не убежал. — Чудесно, — пробормотала Ханна, потерев виски. — А день только начался… Ханна некоторое время просто сидела, молча глядя на тёплое, слегка затуманенное утро за окном. В её голове уже начали проясняться планы — и первый среди них, как свербящий камушек в ботинке, был: мотоцикл. Байк остался на парковке возле кинотеатра — и хотя часть её успела забыться, по-прежнему сидя в этом старинном доме среди уюта и каминного тепла, другая часть — более тревожная — напоминала: надо забрать его. Сегодня же. — Насчёт мотоцикла, — подала голос Ханна, немного напряжённо. — Он всё ещё на парковке. Надеюсь, его не увезли… Элиза медленно опустила книгу на колени, не сразу отрывая взгляд от страницы, будто ещё переваривая фразу. Затем подняла глаза — и в них отражалась смесь лёгкого раздражения и невозмутимой уверенности. — Всё будет в порядке, — ответила она спокойно. — Я отвезу тебя. — Правда? — Ханна чуть приподняла брови. — Ну… Спасибо, — добавила она немного неуверенно. Элиза кивнула, а затем поднялась с кресла. Шерстяная накидка мягко соскользнула с плеч, и она перекинула её через спинку. — Выезжаем, как только ты доешь. Ханна кивнула, наблюдая, как Элиза уходит по коридору. После её ухода в комнате снова воцарилась утренняя тишина, которую наполняли только звуки природы за распахнутым окном — щебет редких птиц и еле слышный шорох листвы. Спустя некоторое время они вышли на улицу. Дверь за спиной Элизы захлопнулась мягко, но с лёгким глухим эхом, как у всех старинных дверей. Воздух был свежий, чистый, пахнущий чем-то водянистым и древесным. Утро выдалось по-настоящему красивым: солнце уже встало, но его лучи ещё только пробивались сквозь плотный утренний туман, который клубился над озером и окутывал дом призрачным ореолом. Лес, что начинался у самого края участка, казался зыбким, почти сказочным, будто нарисованным акварелью. Ханна немного прищурилась — солнце било по глазам, но в воздухе всё ещё ощущалась прохлада. Дыхание было видно белёсым паром. Асфальтовая дорожка от дома к гравийной дороге утопала в жёлтых и багровых листьях. У подъезда уже стоял серебристый «Мерседес» Элизы. Машина казалась чуть влажной от ночной росы. Элиза без лишних слов открыла дверь со стороны пассажира. — Садись, — сказала она коротко. Ханна скользнула взглядом по окрестностям ещё раз, в последний раз любуясь утренним пейзажем. Всё это — как из сна. Но мотоцикл звал обратно в реальность. Она села в машину и захлопнула за собой дверь. Элиза села за руль. Мотор завёлся мягко, почти без звука. Машина плавно выехала с участка и свернула на грунтовку, а затем на узкую асфальтированную дорогу, ведущую обратно к городу. Внутри стояла тишина, только лёгкое шуршание шин по мокрому асфальту. «Но даже в этой тишине, — подумала Ханна, мельком взглянув на Элизу, — столько всего хотелось спросить.» Машина мягко скользила по извилистой дороге, погружённой в утренний туман. Свет фар резал белёсую дымку, словно разрывая молочный шелк, и в этом почти безмолвном утре только шум шин по влажному асфальту и редкие птичьи крики из леса напоминали о том, что мир всё ещё движется. За окном проплывали дубы, уже облетевшие на треть, их тонкие, почти обнажённые ветви тянулись к дороге, как будто пытались коснуться проезжающей мимо машины. В салоне было тепло. Элиза держала руль легко, почти небрежно, одной рукой, другая лежала на подлокотнике. Она не спешила — в движениях чувствовалась уверенность и полное спокойствие. В профиль её лицо казалось сосредоточенным, но одновременно с этим — задумчивым, будто она ловила внутренний ритм этого утра, сверяя его с чем-то своим. Ханна сидела в тишине, наблюдая, как проплывают знакомые повороты дороги, как постепенно пейзаж становится более городским. Её мысли всё ещё метались — от волка, что снился (или не снился?) ночью, до странного уюта, что она почувствовала в доме мисс Рид. Было непривычно: с ней ехала её учительница. И при этом — не как преподаватель, а как нечто большее. Более сложное. Более тревожное. — Знаешь, — внезапно подала голос Элиза, и её голос нарушил почти медитативную тишину, — а сегодня у тебя, между прочим, история. Ханна вздрогнула, перевела взгляд на Элизу и с усмешкой откинулась на спинку сиденья: — Спасибо за напоминание, — фыркнула она. — Вот прям с утра этого не хватало. Элиза чуть приподняла бровь, продолжая смотреть на дорогу, и на губах у неё заиграла тень хитрой усмешки: — Ну как же. Я, как преподаватель, обязана проверить, насколько вы усвоили тему. Повторение — мать учения. Особенно после того… героического прогула. Ханна покачала головой, улыбаясь, но в её глазах проскользнула усталая ирония. — Если вы сейчас начнёте спрашивать про политическое устройство Месопотамии, я выпрыгну из машины. — Хм, — Элиза сделала вид, что задумалась. — Соблазн велик. Но боюсь, так мы и не доедем до твоего байка. Они обе рассмеялись — впервые с самого утра искренне и свободно. И в этом коротком мгновении туманный, призрачный лес за окнами, мокрый асфальт и холодные следы ночи отошли на второй план. Оставалась только дорога, лёгкое напряжение в воздухе — и те странные искры, что вспыхивали каждый раз, когда Ханна и Элиза обменивались взглядом. Солнце уже окончательно пробилось сквозь утренний туман, окрашивая пейзаж в мягкое золото. Свет ложился на лобовое стекло машины тёплым бликом, и капли росы, сверкающие на листьях деревьев за обочиной, казались хрупкими осколками янтаря. Дорога потихоньку оживала: где-то впереди промелькнула фигура бегуна, сзади проехала фура, и в воздухе чувствовался запах сырой земли, мокрого асфальта и раннего кофе, доносящийся, видимо, от какой-то заправки неподалёку. Элиза молчала, сосредоточенно вела машину, а Ханна смотрела в окно, грея руки в рукавах своей кожанки. От недосыпа ломило виски, но эмоции уже начинали кипеть под кожей. Она невольно кусала губу, вспоминая ночную встречу с волком, их разговоры с Элизой, странную нежность и ту самую тревогу, которая всё ещё не оставляла её. Когда машина свернула к парковке у кинотеатра, картина была как после ночного шторма. На площадке царил настоящий хаос. Повсюду — пластиковые стаканы, обёртки от снеков, следы шин. Несколько машин стояли криво, будто их владельцы спешно покидали места или заснули прямо за рулём. В одной из них действительно кто-то спал, полулежа на водительском сиденье, приоткрыв рот и откинув голову назад. Из другого авто доносился глухой бас — кто-то не выключил музыку на всю ночь. Элиза припарковалась аккуратно, не поднимая облаков пыли, а Ханна уже потянулась к ручке двери, нервно вглядываясь в дальнюю часть парковки. — Он там, — вдруг прошептала она, — вон он. Чёрный спортивный мотоцикл стоял чуть в стороне, идеально целый, ни одной царапины. Он выглядел так, будто и не провёл ночь под открытым небом. Его глянцевая поверхность поблёскивала на солнце, как будто насмешливо игнорируя все опасности прошедшей ночи. — Спасибо богу байков… — выдохнула Ханна и уже собиралась выскочить из машины, но на миг замерла. Её сердце всё ещё колотилось. Странная ночь, странный дом, странная Элиза. Всё это смешалось в голове, как оглушающая смесь снов, тревог и необъяснимой близости. И вот, внезапно, как будто по инерции, не осознавая, что делает, Ханна повернулась к Элизе и схватила её за руку. Тонкая, тёплая ладонь, чуть прохладная на ощупь. Элиза удивлённо повернула голову, их взгляды встретились. — Спасибо, — выдохнула Ханна, не отпуская её ладонь. В голосе — ни иронии, ни маски. Только искреннее облегчение. И что-то ещё, совсем неясное. — За всё. Элиза посмотрела на неё чуть дольше, чем стоило бы. Тишина между ними стала густой, почти зримой. — Всегда пожалуйста, — тихо ответила она, и в её голосе что-то дрогнуло. На фоне всего этого — забытые машины, сонные ребята, брошенные стаканчики и солнце, заливающее бетон — всё это казалось нереальным, как сон, в котором двое оставались единственными по-настоящему живыми. Ханна медленно отпустила ладонь Элизы, будто нехотя разрывая хрупкую связь, возникшую между ними за последние сутки. Тепло этой руки ещё сохранялось в её пальцах, но она уже отворачивалась, стараясь собрать мысли. — Спасибо вам… правда, — повторила она чуть тише, но уже увереннее. — За то, что… просто были рядом. За то, что не прошли мимо. Элиза кивнула, не говоря ни слова. Её взгляд был всё тем же — спокойным, проницательным, слегка насмешливым, но под этой маской Ханна почти чувствовала какую-то невысказанную тревогу. Или интерес. Солнце поднималось выше, заливая стоянку тёплым светом. В воздухе витал аромат нагретого бетона, утренней пыли и чего-то хвойного — с далёких холмов. Где-то вскрикнула чайка, будто и не в лесном Окфилде они были, а у берега большого озера. Ханна чуть натянула на плечи кожанку, будто желая вновь ощутить себя в своей броне. Щёлкнула замком, вздёрнула воротник. От её внутренней усталости не осталось и следа — лишь решимость в движениях, отголосок недавней тревоги в глазах. Она направилась к мотоциклу быстрым шагом. Под ногами шуршали обёртки и песок. Байк стоял нетронутым, чёрный, блестящий, словно выжидающий. Шлем висел на руле — аккуратно, как будто кто-то заботливо его повесил. Сумка и куртка, что она оставляла в кофре, были на месте. — Жив целёханек… — пробормотала она с облегчением, на миг прижав ладонь к баку. Повернулась через плечо — Элиза всё ещё стояла у своей машины, облокотившись на дверцу, в тени отражений. Её белоснежная рубашка слегка колыхалась от лёгкого утреннего ветра. Черные туфли были пыльными от парковочного гравия. Она просто наблюдала, внимательно, молча, будто запоминала каждый момент. Ханна надела шлем, защёлкнула ремешок, села в седло и повернула ключ зажигания. Байк зарычал низким, довольным голосом — его сердце билось под ней, как её собственное. На прощание она подняла руку в перчатке — короткий, почти военный жест. Элиза еле заметно кивнула. — До встречи, мисс Рид, — сказала Ханна сквозь шлем, зная, что Элиза, скорее всего, всё равно поймёт. И, выкатившись с места, Ханна взяла курс к выезду с парковки, а её мысли всё ещё оставались там — в том взгляде, в серебристом «Мерседесе» и в непонятной фигуре женщины, которая слишком многое скрывала… и, возможно, слишком многое знала. Ханна выкатилась с парковки неспешно, давая двигателю прогреться как следует. Чёрный мотоцикл плавно катился между припаркованными машинами, и её глаза метались по сторонам — проверяя, не вынырнет ли кто-то внезапно, не проскользнёт ли по асфальту чей-то скомканный жест или недобрый взгляд. Всё-таки ночь была бурной, и последствия тусовки ещё чувствовались — кто-то дремал прямо в салоне машины, на капоте старого «Шеви» валялась пустая пластиковая бутылка из-под колы, а музыка из приоткрытого окна красного минивэна играла на пониженной громкости, как будто отголосок веселья отставал от настоящего времени. Но стоило выехать за пределы парковки, как воздух стал чище, просторнее. Ханна чуть сильнее склонилась вперёд, позволяя ветру обдувать лицо — он был прохладным, с лёгким запахом росы и пыли, но не резким. Байк послушно отозвался на поворот, и с тихим рычанием устремился по дорожке, уводящей в сторону Окфилда. Шлем слегка давил на виски, но Ханна уже к этому привыкла — как к привычному звуку мотора, как к жёсткости сиденья и лёгкой вибрации под ногами. Через зеркало заднего вида она заметила, как серебристый «Мерседес» мягко выкатывается с парковки следом. Он не мчался. Нет. Двигался размеренно, спокойно, чуть позади, как будто специально — соблюдая дистанцию. Его фары отражались в бликах на мокром асфальте, а кузов казался почти матовым на фоне залитой светом улицы. Ханна прищурилась. — Серьёзно? — пробормотала она себе под нос. На секунду ей захотелось прибавить скорость — ускользнуть, как тень. Исчезнуть за поворотом, скрыться в переулках. Но она только фыркнула и усмехнулась про себя: а зачем? Пусть едет. Всё равно она знала, что Элиза не просто так. Она всегда делает всё не просто так. Город просыпался. Вдалеке гавкала собака, на углу кофейни дымились вентиляционные трубы, пахло булочками и жжёным сахаром. Машин было мало, почти пусто. Утренняя тишина казалась хрупкой — как лёд на лужах, как тонкая паутина света в листве. Они миновали заправку, проехали мимо старой водонапорной башни, которая в тумане выглядела словно декорация из фильма о конце света. На мгновение Ханна посмотрела в зеркало: «Мерседес» всё ещё там. Не ближе, не дальше. Он просто… следовал. Ханна выехала на длинную прямую улицу, ведущую к её дому. Край дороги был мокрым — видимо, ночью прошёл дождь. Солнце отражалось в лужах, будто пыталось ослепить взгляд. Птицы хлопали крыльями в кронах дубов, срываясь в небо как стрелы. Она притормозила у перекрёстка, пропуская пикап, и снова глянула в зеркало. Машина Элизы замерла на расстоянии, точно соблюдая дистанцию — не угрожающе, но назойливо спокойно. — Окей… защищаете, или следите? — пробормотала Ханна с тихим напряжённым смешком и повернула направо. «Мерседес» последовал за ней. И теперь она точно знала: эта игра только начинается. Ханна выехала на последнюю прямую улицу, ведущую к дому, и с каждой секундой ощущала, как внутри растёт смешанное чувство — раздражения, волнения… и чего-то ещё, неоформленного. Мягкое рычание мотора её байка гудело в ушах, и всё же она слышала второй звук — немного позади, чуть приглушённый, но безошибочно знакомый. Серебристый «Мерседес» всё ещё ехал следом. Сквозь зеркало заднего вида она видела, как он осторожно держится на расстоянии — не слишком близко, чтобы напугать, но и не настолько далеко, чтобы затеряться из виду. Как тень. Как присмотр. — Серьёзно, мисс Рид? — прошептала Ханна, не сдерживая нервный смешок. — До самой двери? Она свернула на улицу с большими дубами, обрамлявшими дорогу словно стражи. Их кроны сплетались над дорогой, пропуская только тусклое утреннее солнце, отбрасывая длинные рваные тени. Колёса мотоцикла хрустнули по щебёнке у обочины, и Ханна резко сбавила скорость, выруливая к подъездной дорожке родного дома. На крыльце пусто, мама явно уже ушла на работу. — Отлично, — пробормотала Ханна и выключила двигатель. Серебристый «Мерседес» остановился в нескольких метрах от её двора. Машина не издавала ни звука — двигатель работал бесшумно, стёкла были тонированы. И всё же Ханна знала: Элиза сидела за рулём. Смотрела. Ждала. Ханна слезла с байка, сдёрнула шлем, провела рукой по спутанным волосам. Мгновение стояла, глядя в сторону автомобиля. Потом резко развернулась и почти бегом направилась к дому, шаги гулко отдавались по бетонной дорожке. — Всё. Достаточно странностей на сегодня, — пробормотала она, толкая дверь. Дом встретил её прохладой и тишиной. Обычной, почти скучной безопасностью. Ханна закрыла дверь, щёлкнув замок, будто это могло что-то изменить, и, не разуваясь, сбросила кожанку прямо в прихожей. Скинула рюкзак на пол и быстрым шагом направилась к лестнице. Она неслась наверх, как будто за ней действительно кто-то гнался. Сердце стучало слишком громко, в голове вертелось: Зачем? Почему она ехала следом? Поднявшись в комнату, Ханна захлопнула за собой дверь и тут же подошла к окну. Пальцы раздвинули штору. «Мерседес» всё ещё стоял. Ханна прищурилась. Сквозь утренний свет каплями пробивались блики от лобового стекла машины. Казалось, внутри всё затянуто дымкой. Невозможно было сказать, смотрит ли Элиза прямо на неё. И всё же… — Господи, — прошептала Ханна, отступая от окна. — Что за хрень вообще происходит?.. Она рухнула на кровать, не снимая ботинок. Дыхание было сбивчивым. Руки дрожали. Словно этот утренний солнечный день только маскировал то, что творилось внутри неё — хаос, непонимание, вопросы. Но главное — страшное влечение к тому, что она не могла объяснить. Ханна стояла посреди комнаты, тяжело выдохнув. Сердце всё ещё билось с перебоями, как после пробежки, хотя она просто гналась от собственных мыслей. Несколько секунд она молча вглядывалась в потолок, будто надеялась, что он подскажет, как жить дальше. Потом резко отпрянула и направилась в ванную. Вода из-под крана была ледяной — как и воздух в комнате, несмотря на обогрев. Осень вступила в свои права окончательно: туманы, сырость, и особенно то утреннее промозглое чувство, будто всё, даже воздух, стало тоньше и прозрачнее. Ханна умылась, не жалея себя — холодной водой, до мурашек. Привела волосы в порядок, собрав их в небрежный, но стильный пучок, и посмотрела на себя в зеркало. — Вид у тебя, конечно, потрясающий, — хмыкнула она. — Почти не видно, что ты не спала, встретила чертово чудовище и подозреваешь свою учительницу в сверхъестественном. Она фыркнула и вышла из ванной, на ходу решая, во что одеться. Прогноз обещал холод, ноябрь не шутил. Она достала из шкафа утеплённый графитово-серый лонгслив с высоким горлом, накинула поверх свою любимую черную кожанку, с которой не расставалась уже второй сезон. К джинсам — классическим, обтягивающим, с чуть потертым эффектом — подобрала чёрные кеды с белой подошвой. Образ получился в меру бунтарским, в меру практичным. Как раз под настроение. И тут в комнате раздался лёгкий шорох. Ханна замерла, на полуслове застёгивая куртку. В комнате никто не должен был быть. Мама на работе, двери закрыты… она сама их запирала. Она медленно обернулась, сердце колотилось в груди. У окна стояла Элиза Рид. Спокойная, как будто всегда здесь была. С прямой осанкой, с руками, опущенными вдоль тела. Лёгкий утренний свет скользил по её тёмному пальто, капли тумана всё ещё блестели на её волосах. И глаза — эти пронзительные, знакомые, золотисто-карие, — смотрели прямо на Ханну. — Дрейк, — произнесла Элиза с почти ленивой интонацией, как будто обращалась к ней в классе. У Ханны отвисла челюсть, но ни звука не сорвалось. Только одно: — Что?.. — еле выдавила она. — Надеюсь, я не испугала, — добавила Элиза. — Дверь была не заперта. А ты так долго не выходила, что я… решила убедиться, всё ли в порядке. — Вы… — Ханна моргнула. — Вы вломились ко мне в комнату?! Элиза чуть вскинула брови, но на её губах уже играла тонкая, еле заметная, насмешливая улыбка. — Вломилась — громкое слово. Скорее… зашла. Я хотела проводить до школы. Вдруг ты решишь снова прогулять мой урок? Ханна открыла рот, чтобы возразить, но тут же закрыла его, окончательно сбитая с толку. Она стояла в своём собственном доме, в комнате, которую знала до мелочей — и вдруг она, Элиза, словно выросшая из воздуха, вдруг была здесь. И ничто в её спокойствии не выдавало беспокойства. Только лёгкая игра в глазах. И ощущение, будто она знала, что делает. Всегда знала. Ханна фыркнула, отворачиваясь и нарочито приглаживая край подола лонгслива, чтобы занять руки. — Обычно я дверь закрываю, знаете ли, — проговорила она с оттенком раздражённого сарказма, — но, видимо, для некоторых преград не существует. Особенно, когда они… — она бросила выразительный взгляд на Элизу, — …просто «заходят». Элиза усмехнулась, не моргнув. — Возможно, ты просто хотела, чтобы я вошла. Подсознательно, конечно. — Её тон был ироничным, но тёплым, и в нём едва уловимо скользнуло что-то, от чего по спине Ханны пробежали мурашки. Ханна закатила глаза и с демонстративным вздохом подошла к столу, где лежал её рюкзак. — Я подсознательно хотела завести себе личного надзирателя? Очень мило. — Она повернулась, скрестив руки на груди. — Надеюсь, вы теперь не будете каждое утро проводить со мной. Элиза, будто не услышав укола, спокойно подошла ближе. На её губах блуждала лёгкая полуулыбка. — Возможно, если ты и дальше будешь прогуливать мои уроки, — мягко произнесла она и едва заметно наклонила голову, — я начну делать это регулярно, Дрейк. Ханна шумно выдохнула и взяла рюкзак, закидывая его на плечо. — Ну конечно, теперь я — проект недели, — буркнула она себе под нос, затем вслух: — И вообще, я собиралась поехать на своём мотоцикле. Сама. Спасибо за заботу, но у меня есть колёса и чувство направления. Элиза чуть подняла брови. — И план — приехать с торчащими волосами, пахнущая бензином, и позволить всем снова перешёптываться за твоей спиной? — Она сделала полшага ближе, и в голосе зазвучало что-то насмешливое, почти вызывающее. — Хочешь, чтобы весь класс гадал, почему ты такая красная, потому что они увидят нас вместе? В одной машине? Ханна резко повернулась к ней. — Именно. — Она подчеркнула слово. — Именно поэтому и не поеду с вами. Вы — учитель. А я — ученица. И если я приеду с вами — это будет выглядеть странно. Очень странно. Она замолчала, увидев, как уголок губ Элизы чуть дёрнулся. — Ты права, — спокойно произнесла та, — это будет выглядеть странно. — И сделала паузу. — Особенно, если кто-то смотрит. Но… — она чуть прищурилась, — вряд ли кто-то рискнёт обсуждать меня вслух. Даже из преподавателей. Ханна тихо фыркнула, почти с уважением. — О, я не сомневаюсь. Ваша репутация… ледяного шторма в белоснежной рубашке… уже работает на вас. Элиза молча протянула ключи от своей машины, но, заметив, как Ханна на них смотрит с недоверием, убрала обратно в карман. — Ладно. — Она кивнула. — Хочешь — езжай на байке. Только не вздумай гонять. А я поеду за тобой. Так… будет компромисс? Ханна на секунду задумалась, затем — короткий кивок. — Компромисс — звучит подозрительно цивилизованно. — Иногда и я бываю цивилизованной, — усмехнулась Элиза, поворачиваясь к выходу. — Но только иногда. Ханна остановилась у входной двери, её пальцы ещё не дотронулись до ручки, когда она обернулась — резко, с прищуром и полуулыбкой. Её голос был наполнен знакомым оттенком — смесь иронии и вызова: — А знаете, мисс Рид… — она выделила «мисс» с тянущимся ударением, — у меня всё не выходит из головы одна мысль. Вы ведь что-то скрываете. Я не ошибаюсь? Элиза стояла чуть поодаль, на фоне мягкого утреннего света, что стекал сквозь большое окно холла, придавая её фигуре почти нереальное свечение. Белоснежная рубашка была застёгнута почти до самого горла, подчёркивая ровные плечи и тонкую талию. Тёмные, безупречно выглаженные брюки и туфли из чёрной матовой кожи завершали образ — строгий, но по-своему утончённый. Она была, как всегда, безупречна. Даже сейчас — среди будничного утра, среди неловкого молчания. На лице Элизы появилась легкая ухмылка. Её глаза, золотисто-карие, прищурились, будто она слышала не вопрос, а приглашение к игре. — Конечно, — произнесла она почти лениво. — Я ведь не могу быть скучной учительницей, которая просто преподаёт историю и варит кофе. Было бы слишком просто, не находишь? Она подошла ближе, шаги её звучали тихо, мягко, но отчётливо, и остановилась буквально в полуметре от Ханны. — Но всему своё время, Ханна. — Её голос стал чуть ниже, почти бархатным. — Всё расскажу… когда сочту нужным. И прежде чем Ханна успела что-то ответить, Элиза медленно подняла руку и лёгким, едва ощутимым движением провела пальцами по внешней стороне руки Ханны — от локтя к запястью. Это прикосновение не было ни требовательным, ни откровенно интимным — наоборот, почти призрачным, как дуновение ветра, как шёпот. Но в нём было что-то, что выбивало из равновесия. Что-то хищное и чувственное одновременно. Ханна вздрогнула. Она не ожидала этого. Её тело отозвалось моментально — сердце учащённо забилось, кожа покрылась лёгкой дрожью, будто от прохлады или предчувствия. В глазах мелькнула растерянность, сменившаяся почти сразу привычным щитом — иронией. — Вот вы и прокололись, — пробормотала она, пряча сбившееся дыхание за напускным сарказмом. — Скучная учительница никогда не трогает ученицу. Элиза засмеялась — легко, приглушённо, будто действительно забавлялась всей этой сценой. — Значит, я определённо не скучная, — ответила она и чуть наклонилась вперёд. — А теперь иди. Иначе мы обе опоздаем. И будет неловко. Ханна, сжав губы в тонкую линию, быстро отступила назад и открыла дверь. Но перед тем как выйти, она оглянулась через плечо, и на этот раз в её взгляде не было ни колкости, ни подозрения — только вопрос, который она не решилась задать вслух. А Элиза стояла в холле, всё в той же белой рубашке и с лёгкой тенью улыбки на губах, будто точно знала, о чём Ханна подумала. И будто говорила без слов: «Не бойся. Но будь осторожна». Утро выдалось прохладным, но по-своему свежим и бодрящим. Над дорогой ещё клубился лёгкий, почти сказочный туман, цепляясь за ветви деревьев и медленно рассеиваясь под первыми проблесками солнца. Воздух пах мокрой листвой, холодным асфальтом и чем-то знакомым, осенним — будто ноябрь шептал: «Скоро зима». Ханна уверенно вела свой чёрный байк, низко пригнувшись к рулю. Кожанка развевалась на ветру, её волосы выбивались из-под шлема и трепетали на ветру. Позади ехала серебристая машина — та самая. «Мерседес» Элизы Рид. Он держался позади, но достаточно близко, чтобы ощущалось: она рядом, она следит, сопровождает. Каждое движение Ханны было точным и сдержанным, но внутри всё бушевало. Нервы, воспоминания о ночи, недосказанность в разговоре и, главное, осознание того, что они обе сейчас приедут в школу — вместе. Парковка уже была полна: кто-то только подъезжал, кто-то стоял с кофе и болтал с друзьями. У привычной стены собрались Джейк, Оливер, Рейчел и Саманта — все с рюкзаками, кто-то с круассаном, кто-то с телефоном. Они смеялись, как обычно, не ожидая ничего особенного от этого утра. Но тут на парковку вылетел знакомый чёрный байк. Громкий, уверенный рёв мотора сразу привлёк внимание. Джейк поднял взгляд, и в его лице что-то изменилось. — Это… Ханна? — прищурился он, отрываясь от разговора. — Ага, — протянула Рейчел, у которой уже застывал круассан в руке, — но… это ещё кто? За байком, выруливая плавно и без спешки, подъехал серебристый «Мерседес». Элегантный, чистый, сверкающий в свете утреннего солнца. Машина остановилась как будто нарочно синхронно с байком, словно они репетировали это выездное шоу. Ханна сняла шлем, резко встряхнула головой, освобождая волосы, и шагнула с байка, как с подиума. А в этот момент из «Мерседеса» вышла Элиза Рид — в светлой рубашке, тёмных брюках и коротком тёмном пальто. Она захлопнула дверь и мельком бросила взгляд на Ханну. Друзья стояли с открытыми ртами. Джейк моргнул. — Ты это видишь? — шепнул он Оливеру. — Я не просто вижу, — пробормотал тот. — Я это никогда теперь не развижу. Рейчел открыто уставилась, глаза её были размером с блюдца. — Что. За. Чёрт… — Они приехали вместе? — Саманта сделала полшага вперёд. — Нет, ну они точно что-то мутят. Ханна, чувствуя на себе взгляды, глубоко вздохнула, поправила кожанку и медленно направилась к друзьям. Элиза же, не говоря ни слова, кивнула в сторону учительской зоны парковки и пошла прочь — как ни в чём не бывало, будто не только что подъехала вместе со своей ученицей. Словно всё было совершенно обыденно. А Ханна приближалась к своим друзьям, на лице у неё играла лёгкая, почти вызывающая улыбка, но внутри бушевала буря. Потому что теперь — всё действительно изменилось. Ханна подошла к своим друзьям, словно ничего не произошло, будто не подъехала только что вместе с самой загадочной и строгой учительницей школы на своём байке под аккомпанемент её серебристого «Мерседеса». На лице Ханны была та самая полуулыбка, которую она обычно включала, когда хотела сбить с толку всех и сразу. — Ну привет, — выдала она, сбрасывая шлем на одну руку. Молчание в компании длилось ровно две с половиной секунды. — Ты. Приехала. С мисс Рид. — протянула Рейчел с такой интонацией, будто пыталась решить уравнение с тремя неизвестными. — На. Работу. С мисс. Рид. Прямо как её… — она замолчала, подбирая слово, — ассистентка? — Или как телохранитель, — добавил Оливер с хмурым сарказмом. — Хотя с твоим лицом — не прокатит. Слишком милая. — Или как её ведьма-ученица, — подхватила Саманта, делая преувеличенно таинственное выражение лица. — Заклинания, оборотни и домашка по пятницам. Страшнее не придумаешь. Джейк, сложив руки на груди, с наигранной серьёзностью уставился на Ханну. — Так. Объясняй. Где тебя носило после вечеринки? Почему ты исчезла, как супергерой в дыму, и теперь появилась с… ней? Ханна прищурилась, закатив глаза. — Ну, во-первых, всё гораздо менее драматично, чем вы сейчас себе придумали. — Ага, конечно, — буркнул Оливер. — Девчонка уезжает с училкой, а потом на следующий день приезжает с ней же. Драматургия на уровне сериала Нетфликс. — Я бы даже сказала — HBO, — вставила Рейчел. — Тут уже есть интрига, тайна, загадочная женщина за рулём и… наш местный байкер с характером. — И явно недосыпом, — Джейк прищурился. — У тебя глаза как у енота. Всё в порядке? Ханна чуть смягчилась, но закатила глаза. — Спасибо, Джейк. Приятно быть такой бодрящей частью вашего утра. — Ну давай, Ханна, колись, — Саманта качнулась вперёд. — Что произошло на парковке? Почему ты уехала с мисс «Я-не-улыбаюсь-вообще»? У тебя что, роман с ней? — Сэм! — выдохнули хором все. — Что? Я просто задала вопрос, — Саманта с невинным видом пожала плечами. — Все всё подумали, я просто озвучила. Кто-то же должен быть голосом народа. Ханна фыркнула и покачала головой. — Никакого романа. Просто… один придурок вёл себя чересчур навязчиво. Мисс Рид подъехала — вовремя. Вот и всё. — Подъехала, да? — Оливер покачал головой. — На личном драккаре из Вальгаллы. Или она всегда ездит по городу ночью, патрулируя улицы? — Может, она волк, который спасает заблудших дев — ночью, на парковке, — подхватила Рейчел с ехидной полуулыбкой. Ханна чуть дёрнулась, вспомнив своего волка из леса, но быстро взяла себя в руки. — А потом она просто предложила подвезти. Вот и всё. Без фанфар. Без сериалов HBO. — Без романа? — переспросила Саманта, с прищуром глядя ей в глаза. — Без. — Ханна вздохнула. — Хотя если ещё раз кто-нибудь скажет «роман», я развернусь и поеду обратно. — Только если она тоже поедет, — подмигнул Джейк. — Да чтоб вас, — пробурчала Ханна и усмехнулась, отступая назад и хлопнув Оливера по плечу. — Пошли уже, а то реально в учебник истории попадём как «те, кто сплетничали до звонка». — Зато с интригой, — добавил Оливер. — И, надеюсь, с продолжением. Ханна фыркнула. Но внутри неё всё равно зудело ощущение чего-то… неизбежного. Тайна витала в воздухе — и Элиза Рид всё ещё была её эпицентром. Ханна вместе с друзьями направилась в сторону учебного корпуса — тот самый старый серый прямоугольник, больше похожий на тюремный блок, чем на место, где кто-то добровольно изучает тригонометрию. Асфальт под ногами был ещё влажным после ночного тумана, воздух хранил утреннюю прохладу, а солнце с трудом пробивалось сквозь редкие просветы между деревьями. Ханна натянула капюшон кожанки пониже, но всё равно продолжала мерзнуть. — Господи, ну почему тригонометрия с утра? — простонала Рейчел, прижимаясь к Оливеру, который, не теряя шанса, обвил её плечо. — Я бы лучше добровольно пошла копать картошку, чем считать эти ваши тангенсы. — Согласен, — кивнул Оливер с самым серьёзным видом. — Хотя я бы предпочёл картофель-фри. С кетчупом. И без уравнений. — Ммм… гениальный план, — хмыкнула Саманта. — Слушайте, может, сбежим на задний двор? Я слышала, там белки начали борьбу за власть. Будет поинтереснее, чем графики и синусы. — Я бы пошёл. Честно. Но боюсь, что белки — это теперь наш факультет биологии, — усмехнулся Джейк, приобняв Саманту. — У них уже есть лидер. Он в очках и с миниатюрной указкой. — Его зовут Ричард, — с серьёзным видом добавил Оливер. — И он профессор. Даже защитил диссертацию по орехологии. Ханна рассмеялась. Всё это, вся их болтовня, тёплые прикосновения, лёгкий юмор — возвращало ощущение нормальности. После тревожной ночи, безумной поездки и волка в чаще — эти простые моменты были как спасательный круг. — Знаете, — сказала она, немного тише, — я рада, что у нас всё как раньше. Ну, почти. Оливер бросил на неё взгляд, полный искренности и лёгкой заботы. — У нас всегда будет как раньше, Хан. Даже если ты будешь кататься с училкой на серебристом Мерсе по ночам. — Серьёзно? — скривилась она. — Снова? — Извини, слишком вкусная шутка, чтобы её отпустить, — развёл руками Оливер. — Ладно, — фыркнула Ханна. — Тогда учти: если я когда-нибудь исчезну — ищите меня в старом особняке на берегу озера с подозрительной библиотекой. — Или в подвале. С картами звёздного неба, — добавила Рейчел и все рассмеялись. Они вошли в корпус под общий гомон голосов и звяканье дверей. Коридор встретил их ярким светом люминесцентных ламп, запахом кофе из автоматов и отголосками шагов по линолеуму. У кабинета математики, как всегда, уже столпились «тригонетики» — прозвище всех, кто страдал на уроках Харпер. Ханна краем глаза заметила, как Саманта шепчет Джейку что-то на ухо, а он при этом краснеет и косится на неё с таким видом, будто она только что предложила ему ограбить банк или сбежать в Лас-Вегас. «Кажется, всё-таки стоит намекнуть Джейку, что она в него втюрилась по уши…» — подумала Ханна с тёплой усмешкой и посмотрела на друзей, чувствуя, как постепенно отпускает вся та тревожная тяжесть последних суток. Хоть немного. Но в голове всё равно всплывали золотистые глаза волка. И руки Элизы. Звонок, возвестивший об окончании урока тригонометрии, прозвенел, словно колокол на свободе. Ханна первой убрала тетрадь и ручку в рюкзак, словно спасаясь бегством с поля боя. Рядом Рейчел, буквально уронив голову на парту, простонала: — Если в аду есть школьные предметы, то они выглядят именно так. Тригонометрия — это пытка с графиками. — Да, если бы мне предложили выбрать между этим уроком и тем, чтобы съесть лягушку, я бы спросил: она хотя бы поджарена? — мрачно пошутил Оливер, закидывая учебник в рюкзак, не удосужившись даже застегнуть молнию. — А я вот не уверена, что вы не ели уже лягушек, — ехидно заметила Саманта, расправляя рукава свитера. — После той твоей попытки сварить рамен в кофеварке — я ничему не удивлюсь. Джейк рассмеялся, хлопнув Саманту по плечу: — Ладно, ладно, не напоминай. Я ещё не оправился от запаха. Толпа учеников высыпала в коридор — гул голосов, скрип кед по линолеуму, удары рюкзаков о спины, кто-то ронял ручку и матерился. Ханна шагала между друзьями, слегка поодаль, иногда улыбаясь их бесконечной болтовне, но мысли были где-то далеко. Точнее — в доме у озера, в запахе трав, в тишине у камина… и в голосе Элизы, чуть насмешливом, мягком, как холодный ветер перед грозой. «Что она вообще делает? Почему следит? Почему помогает? И почему это всё… кажется правильным?» — Ханна сама не могла найти ответа, но с каждой минутой Элиза Рид занимала всё больше места в её голове. Это было невыносимо и… тревожно приятно. — Эй, Хан, ты вообще с нами? — Оливер щёлкнул пальцами перед её лицом. — А? Что? — она моргнула, резко возвращаясь в реальность. — Мы тут обсуждаем, какая химическая реакция больше всего подойдёт, чтобы взорвать кабинет мисс Коллинз, — сказал Джейк с самым невинным выражением лица. — У нас же биохимия сейчас. Хочется запомнить её навсегда. — Особенно её аромат «лесной сирени» из двадцатилетнего флакона, — скривилась Саманта. — Она пахнет как бабушкин сундук с нафталином. — С примесью формальдегида, — добавила Рейчел. — Это уже почти научное наблюдение. — А ещё этот её взгляд, будто она сейчас всех нас препарирует, — фыркнул Оливер. — Я боюсь её больше, чем уроков. — Вы просто не умеете ценить эстетику безумных учёных, — хмыкнула Ханна. — Это всё чарует, пока ты не находишь у себя на парте мёртвую мышь. Все дружно рассмеялись и продолжили путь по дорожке, ведущей к соседнему корпусу. Осенние листья шуршали под ногами, воздух был прохладный, в нём уже чувствовалось приближение ноября — с его стылым дыханием и утренним инеем. Золотые и медные кроны деревьев отбрасывали длинные тени, и школьный двор казался почти красивым в этой предзимней тишине. Ханна шла между Джейком и Рейчел, по-прежнему молча, но взгляд её то и дело уходил в сторону — будто бы надеялась увидеть серебристый «Мерседес», чьи фары когда-то разрезали ночь. Она покачала головой. Всё это начинало казаться слишком странным, почти неправдоподобным. Но в то же время… это было интересно. Глубже, чем просто учитель и ученица. Как будто что-то исконное пробудилось в ней, когда на неё смотрели золотые глаза волка. — Земля вызывает Ханну, приём! — Саманта остановилась прямо перед ней, вскинув руки. — У нас, кажется, потеря сознания! — Всё в порядке, — Ханна усмехнулась. — Просто думаю. О жизни. — Значит, точно плохо, — хором сказали Джейк и Оливер. — Подожди, — прищурилась Рейчел. — Ты о НЕЙ думаешь? — О ком? — резко ответила Ханна, слишком резко. — Ну-ну, — протянула Саманта. — Тайна покрытая мхом. Они уже подходили к крыльцу корпуса биологии, и Ханна немного ускорила шаг, пряча улыбку. Пусть всё это и пугало… но сердце билось живее обычного. Узкая тропинка между корпусами, по которой шла Ханна вместе с друзьями, хрустела под подошвами мягким слоем опавших листьев. Осень в Окфилде всегда казалась чуть более настоящей — с запахом мокрой древесины, сырой землёй и влажными нитями тумана, вползавшими в пальто и волосы. И вот теперь небо, сначала только тусклое и промозгло-серое, незаметно потемнело ещё сильнее. — Бьюсь об заклад, мисс Коллинз нам сегодня покажет, как правильно сворачивать шею на лягушках, — весело бросил Джейк, поднимая воротник куртки. — Это ведь «биологическая химия», а не просто химия, верно? — Надеюсь, без лабораторных опытов на добровольцах, — пробормотала Рейчел, вцепившись в руку Оливера. — У меня есть подозрения, что Коллинз тайно работает на правительство. — И мы все — подопытные, — добавила Саманта с театральным ужасом в голосе. — Сегодня она просто забудет закрыть пробирку с мутагеном, и к завтрашнему дню Джейк обзаведётся жабрами. — О, наконец-то смогу плавать, как бог, — не растерялся он, раскинув руки. — И избавлюсь от необходимости посещать физру. Ханна краем губ усмехнулась, но продолжала идти чуть в стороне, опустив голову. Её мысли снова кружились вокруг Элизы, словно вода, медленно заворачивающаяся в воронку. Все эти взгляды, фразы с подтекстом, прикосновения — вроде бы невинные, но цепляющие сильнее, чем хотелось бы. И, конечно, ночная встреча в лесу. Волк с золотыми глазами. Он казался… знакомым. И эта тяжесть лапы на груди. Тепло. «Это была она?» — снова и снова задавала себе вопрос Ханна. — «Ты знаешь ответ. Просто боишься его». Они подошли к низкому зданию с большими окнами — корпус естественных наук. Изнутри доносился негромкий гул, как от вентиляции или десятков голосов в перемешку с глухим гулом света. Над головой что-то зашуршало — и на ладонь Ханны упала первая капля дождя. Холодная, почти ледяная. Потом ещё. И ещё. — Ага! Вот и осень в Окфилде пошла по-настоящему! — выкрикнул Оливер, взметнув вверх руки. — Пора обзавестись зонтами и лодками! — Я думала, ты и так всегда ходишь под чёрным облаком, — заметила Саманта. — Не думаю, что тебе это что-то меняет. — В отличие от тебя, я умею превращать страдания в стиль, — ответил он, прижимая Рейчел ближе к себе, когда дождь начал усиливаться. Капли били по асфальту, по металлическим перилам у входа, по капюшонам и плечам. Ханна накинула свою кожанку плотнее, капюшон натянула почти до бровей. Пахло мокрым бетоном, промокшими листьями и озоном. Кто-то за их спинами бегом мчался в сторону школы, громко ругаясь на сырость. Они поднялись по ступенькам, и Саманта толкнула дверь, пропуская всех вперёд. Ханна замерла перед входом, на секунду подняв голову к небу. Оно было стальным, тяжёлым. Никакого солнца. Но её сердце билось отчётливо и живо. Она вошла следом, капли дождя оставляли следы на полу, как доказательства того, что мир снаружи всё ещё живёт своей погодой — и своими странностями. И её странность звали мисс Рид. Звонок прозвенел с характерным щелчком и слегка усталым звоном, будто и сам устал от дня — так же, как и ученики. Последняя минута урока по биологической химии тянулась мучительно долго. Учительница мисс Коллинз заканчивала лекцию о ферментах и каталитических реакциях с таким воодушевлением, будто от её объяснений зависела судьба планеты. — И на следующем занятии, дети, не забудьте подготовить отчёт о расщеплении глюкозы. В полном, подробном формате. С графиками. И желательно без кофе на страницах, как у мистера Прайса, — с прищуром добавила она, бросив взгляд на Джейка. — Это был не кофе, — пробормотал Джейк, — это был мой душевный надлом. Смех прокатился по рядам, и, когда звонок наконец освободил их, ученики выдохнули почти хором, как стая птиц, расправляющих крылья. — Пора подкрепиться, — провозгласил Оливер, хватая Рейчел за руку. — Если я не съем хотя бы два бутера с сыром, стану жалким подобием человека. А это уже неэтично. — Ты и так не сильно отличаешься от амёбы, когда голоден, — ухмыльнулась Саманта, подталкивая Джейка к двери. — Вижу, как в твоих глазах появляется первобытный страх. — Это не страх, это любовь к еде, — серьёзно сказал Джейк, притворно хватаясь за живот. — Внутренний Джейк хочет супа. Ханна шла чуть позади, слушая перепалки друзей с лёгкой улыбкой. Атмосфера снова была тёплой и привычной, словно ничто в мире не могло сейчас пошатнуть их равновесие. Но в голове у неё звенело слово — история. Следующий урок. Элиза. Она молча глянула в окно — капли дождя всё ещё стекали по стёклам, но день понемногу светлел. Возможно, небо решило сделать передышку перед вечерним ливнем. Столовая встретила их густым запахом подогретой пиццы, макарон с сыром и горячего шоколада из автомата. Толпа студентов уже бурлила внутри — кто-то жевал, кто-то спорил, кто-то спал прямо на столе, уткнувшись в поднос. Оливер сразу же направился к прилавку, подмигнув поварихе и взяв себе двойную порцию запечённой курицы. Рейчел с Самантой спорили, брать ли овощной салат или снова поддаться искушению картошкой по-деревенски. — Знаешь, Рейч, это твой момент истины, — сказал Джейк с серьёзным видом. — Если выберешь салат, ты взрослая. Если картошку — ты наша. — Пфф. Я беру картошку. А ещё булочку. Значит, я — ваш предводитель, — гордо заявила она. Ханна взяла чашку какао и тёплый сэндвич с сыром. Когда они все сели за длинный стол у окна, за которым ветер гонял мокрые листья, разговоры перешли в фазу обыденных школьных сплетен. — Ну что, ты готова к уроку истории? — с хитрым видом спросил Оливер, жуя курицу. — Может, мисс Рид сегодня будет особенно вдохновлена и расскажет нам, как викинги пекли блины. — Если она даст нам поджарить блины на спиртовке, я женюсь на ней, — отрезал Джейк. — Не вздумай, — прищурилась Саманта. — Ты не вынесешь конкуренцию с Ханной. Ханна едва не поперхнулась от внезапности фразы, но быстро пришла в себя и покачала головой, с напускной усталостью: — Боже, да перестаньте. Я просто хорошо учусь. Это всё. — Конечно, конечно, — тянула Рейчел, — а тот взгляд, которым она тебя сверлит со своего места… Прямо «открой учебник и сердце одновременно». Ханна кивнула, делая вид, что не услышала, но внутри что-то непроизвольно ёкнуло. Она сделала глоток горячего какао и посмотрела в окно. Через пятнадцать минут начнётся урок истории. И как-то… он перестал казаться обычным. Когда обед подошёл к концу, и чашки опустели, друзья потянулись с ленивыми стонами — сытые, довольные и слегка расслабленные. — Всё, пора погружаться в историю… — протянула Рейчел, отодвигая поднос. — Надеюсь, мисс Рид сегодня не будет смотреть на нас так, будто мы её подвели. — Она всегда смотрит так на меня, — буркнул Джейк. — Особенно после контрольной по античной Греции. — Может, потому что ты написал, что Цезарь был королём Спарты, — хмыкнула Саманта. — Это был творческий подход, — отмахнулся он. — Я — за альтернативную историю! Ханна, не участвуя в перепалке, шла чуть позади, держа руки в карманах своей кожанки. После событий прошлой ночи и утреннего разговора с Элизой внутри неё царил настоящий шторм. Она ощущала, как с каждой минутой приближение этого урока напряжённо стягивает мысли в тугую спираль. Коридоры были наполнены отголосками разговоров, шагами, скрипами обуви и редкими смешками. Пахло бумагой, пылью и чем-то резким — типичным для старых корпусов. Они свернули за угол, и в поле зрения показалась знакомая дверь с табличкой «История. Класс 202». Как всегда — чёрный шрифт, золотая рамка, и всё будто чересчур идеально. — Ну, удачи нам, смертные, — прошептал Оливер, театрально вздыхая. Но не успели они подойти к двери, как сзади раздались быстрые шаги и чуть сбивчивое: — Эй, подожди, пожалуйста… Ханна замерла. Голос — до боли знакомый. Она обернулась, и сердце болезненно сжалось. Это был он. Тот самый парень с парковки у кинотеатра. Волосы растрёпаны, лицо виноватое, он остановился в паре шагов, явно стараясь выглядеть менее навязчивым, чем в прошлый раз. — Я просто хотел… — начал он, запинаясь. — Извиниться. Я вчера был не в себе. Я… был пьян. И повёл себя как мудак. Прости. Его взгляд был почти искренним, но Ханна даже не моргнула. Она холодно и резко произнесла: — Не подходи ко мне. Никогда больше. Парень ошеломлённо замер, будто получил пощёчину. Губы дёрнулись, будто он хотел что-то добавить, но тут же замолчал. И вдруг, будто по команде, за спиной Ханны раздался чёткий, властный шаг. Из-за угла появилась Элиза Рид. Она была всё такая же — строгая, грациозная. На ней была белоснежная рубашка, идеально выглаженная, с тонкими манжетами, заправленная в тёмные брюки. Волосы собраны в низкий хвост, а взгляд… холодный и острый, как лезвие скальпеля. — Проблемы, мистер? — сухо обратилась она к парню, словно вовсе не удивлённая его появлением. Парень отпрянул, сжав руки в кулаки, и тихо пробормотал: — Нет, мисс Рид. Всё в порядке. Я уже ухожу. — Правильно. Уходите, — её голос был спокоен, но в нём сквозила такая сила, что никто бы не рискнул перечить. Парень развернулся и почти убежал по коридору. Элиза даже не взглянула ему вслед, повернулась к Ханне, и на долю секунды в её глазах промелькнуло что-то… хищное. — Если кто-то ещё попытается подобраться к тебе без спроса — дай знать, — негромко сказала она. — Я разберусь. Ханна кивнула, сдержанно. Внутри у неё всё кипело — от злости, от благодарности, от смущения, от тысячи непонятных эмоций, которые она так и не научилась называть. Друзья молчали, удивлённо переглядываясь. Джейк даже приподнял брови, а Саманта шепнула Рейчел: — Кто-то тут на полном серьёзе готов идти в бой ради Ханны. Рейчел только прыснула в ответ, но взгляда от Ханны и Элизы не отводила. Сцена между ними явно выглядела куда более… напряжённой, чем просто вмешательство преподавателя. Элиза распахнула дверь кабинета. — Прошу, проходите, — сказала она, всё тем же спокойным голосом. И ученики — всё ещё в лёгком шоке — начали заходить в класс.