Где кончается миф

Звонок, возвещающий конец урока, прозвучал громко, с характерным металлическим дребезгом, прокатившись эхом по стенам класса. Ученики тут же зашевелились, как муравьи в растревоженном муравейнике: застучали стулья, зашелестели тетради, кто-то поспешно запихивал ручки в рюкзаки, кто-то уже обменивался шутками. — Не забудьте о задании на следующую неделю, — прозвучал твёрдый голос мисс Рид поверх этого хаоса. — Глава из учебника о феодальной системе и короткое эссе о династии Плантагенетов. Сдача — не позднее пятницы. — Убейте меня кто-нибудь… — простонал Джейк, опуская голову на парту. — Сначала напиши про Плантагенетов, потом — может быть, — хмыкнула Саманта, хлопая по его плечу. — Ханна, задержитесь, пожалуйста, — внезапно прозвучал голос Элизы. Этот тон был чуть мягче обычного, но всё равно обволакивающий холодом. В классе на секунду стало тише, как будто кто-то выдернул звук из воздуха. — Оу-оу-оу, — протянула Рейчел, разворачиваясь с прищуром. — Кажется, кто-то попал в особое поле зрения. — Или в особую немилость, — подмигнул Оливер, громко застёгивая рюкзак. — Хотя… с нашей мисс Рид — одно другому не мешает. — Поведение на парковке — «D» за дисциплину, «A+» за драму, — добавила Саманта со смешком. — Всё, идите уже, — буркнула Ханна, не оборачиваясь, но чувствовала, как уши предательски покраснели. Ребята хихикали, покидая класс, перешёптываясь и оглядываясь через плечо, будто ожидали, что за закрытыми дверьми начнётся сцена из какого-нибудь подросткового фильма с романтической линией учитель-ученица. Когда дверь захлопнулась, в классе воцарилась тишина. Ханна осталась стоять у своей парты, скрестив руки на груди. Элиза медленно подошла к своему столу, грациозно, как всегда, её тёмные брюки мягко шелестели при каждом шаге. На ней была та самая белая рубашка с аккуратными манжетами, а волосы собраны в низкий хвост. — Ну, мисс Дрейк, — протянула Элиза, усмехаясь, будто слова друзей всё же задели и её. — Как у вас дела? Ханна фыркнула и опёрлась бедром на край парты: — Просто потрясающе. Особенно когда весь класс наблюдает за мной, как за участницей реалити-шоу. Элиза склонила голову чуть вбок и сложила руки на груди: — Полагаю, вы к такому вниманию уже привыкли. Или это моя вина? — Я бы сказала: пополам, — прищурилась Ханна. — Вы будто специально всё делаете… чтобы дразнить. — Возможно, — Элиза усмехнулась. — А может, мне просто интересна одна слишком любопытная ученица, которая склонна убегать в лес по ночам. Ханна вздохнула и опустила взгляд на пол, чуть пожала плечами. — Вы же понимаете, что это всё… странно? Даже для Окфилда. — Всё странное — источник самой интересной истории, — спокойно ответила Элиза. — А теперь серьёзно: как ты себя чувствуешь? После вчерашнего. Ханна с минуту молчала, потом пожала плечами: — Нормально. Только, знаете, было бы ещё лучше, если бы вы просто объяснили, что происходит. А не играли в загадки и подкаты. — Подкаты? — Элиза рассмеялась, но глаза её остались холодными, внимательными. — Любопытный термин. Надо будет записать в словарь подросткового сарказма. Ханна закатила глаза, но не смогла удержаться от лёгкой улыбки. Элиза подошла ближе и, опершись на стол, тихо сказала: — Дрейк, тебе стоит быть осторожнее. Этот город куда сложнее, чем кажется. И ты в центре всего гораздо сильнее, чем думаешь. Ханна приподняла брови, глядя на неё: — Это угроза? — Нет. Это совет, — произнесла Элиза, уже с ноткой строгости. — А теперь иди. И не забудь: глава двадцать третья, эссе. И, желательно, без бегства в лес этой ночью. Ханна, фыркнув, схватила рюкзак, но прежде чем выйти, всё же бросила через плечо: — А если я побегу в лес? Вы меня снова подберёте? Элиза медленно, с той самой полуулыбкой, прошептала: — Без сомнений. И Ханна вышла, сердце которой стучало так, будто она пробежала километр. После последнего звонка коридоры школы заполнились оглушительным шумом — хлопали дверцы шкафчиков, звучал смех, кто-то выкрикивал планы на вечер, звенели ключи и гремели рюкзаки. Ханна выдохнула, повесив лямку сумки на плечо, и медленно двинулась к выходу из корпуса, немного опаздывая из-за того, что осталась в классе истории дольше остальных. На парковке, освещённой мягким предвечерним светом, уже собрались её друзья — Оливер, Рейчел, Джейк и Саманта. Они стояли возле машины Оливера — старенького «гольфа», облепленного стикерами с аллюзиями на инди-группы и саркастические фразы. Рейчел сидела на капоте, свесив ноги и болтая ими, Саманта прислонилась к двери, Джейк с кем-то переписывался, уткнувшись в телефон, а Оливер жонглировал пустой пластиковой бутылкой, изображая циркача. — Смотрите, звезда выходит, — поддразнил Оливер, заметив Ханну. — Ну что, мисс Дрейк, вам понравился приватный экскурс в тайны Средневековья? — Или это была «дополнительная консультация» с интригующими элементами? — добавила Саманта с ехидной улыбкой. — М-м, — Рейчел склонила голову. — Кажется, у мисс Рид появился любимый ученик. Ханна закатила глаза и, подходя ближе, протянула: — Вы все, как всегда, ведёте себя, как дети. Хотя… — она прищурилась, — учитывая, как вы носились по химии — по-другому и не скажешь. Они весело засмеялись. Джейк, не отрываясь от экрана, лениво сказал: — Кстати, Хан, плохие новости. У тебя, похоже, колесо проколото. Заднее. Ханна, как по команде, обернулась к своему байку и увидела, что он стоит под наклоном, чуть вгруженный в землю. — Да ты издеваешься, — выдохнула она и с досадой провела рукой по лицу. — Конечно. Конечно. Какой ещё может быть финал этого чудесного дня? — Может, это знак? — подмигнула Рейчел. — Типа: «Не уезжай, останься с ней». — А может, это саботаж! — добавил Оливер. — Интриги преподавательницы! Романтика, предательство и пробитое колесо. Ханна фыркнула и поджала губы: — Отлично. Сейчас ещё скажете, что Элиза сама подошла и воткнула мне гвоздь в шину? — Ну, она, кстати, выходит, — заметила Саманта. Все тут же повернулись. Из дверей школы, будто по сигналу, вышла Элиза Рид. Ветер трепал подол её тёмного пальто, волосы аккуратно собраны, походка уверенная. Она скользнула взглядом по школьному двору, явно нашла Ханну глазами — и задержала этот взгляд. Легкая полуулыбка, почти незаметная, появилась на её лице. — Время уходить, — быстро сказала Рейчел, поднимаясь с капота и хватая Саманту за локоть. — У нас встреча, точно! — подыграл Джейк, кивая. — Кафе зовёт, кофе ждёт, — добавил Оливер. — А мы тут как третий лишний. Или четвёртый. Или вообще пятый. — Не волнуйтесь, — усмехнулась Ханна. — Я как-нибудь переживу. Колесо вот починю, и вообще — день станет идеальным. — Если что, — Саманта показала пальцами на свои глаза и на Ханну, — мы следим. И потом всё спросим! Они засмеялись, закинули рюкзаки в багажник, и через минуту «гольф» со скрипом выехал с парковки, растворившись в вечернем потоке. Ханна осталась стоять у байка, всё ещё с раздражением глядя на колесо, и с ясным осознанием — день ещё не закончен. И вряд ли закончится спокойно. Ханна стояла, скрестив руки на груди, у своего байка, сердито глядя на наклонившееся заднее колесо. Оно будто насмехалось над ней, подчёркивая — конец школьного дня не станет лёгким финалом, а только добавит проблем. Она злилась — на себя, на судьбу, на эту дурацкую парковку, на чертову шину и даже на погоду, которая внезапно испортилась, надув прохладный ветер, пробирающий под кожанку. Она тяжело вздохнула, пригладила волосы, растрепанные ветром, и с досады пнула небольшой серый камешек, что валялся возле мотоцикла. Тот глухо отлетел под стоящую поблизости машину. — Великолепно, — пробормотала она с сарказмом. — Просто идеально. Спасибо, вселенная. Ханна машинально достала телефон и открыла приложение для вызова эвакуатора, но пальцы будто не слушались — всё раздражало. Она не знала, куда сначала звонить, куда потом ехать, что делать, если байк утащат, а она останется одна на парковке с сумкой и злостью. — Проблемы? — раздался рядом знакомый спокойный голос. Ханна вздрогнула и обернулась. Элиза Рид стояла в нескольких шагах, засунув руки в карманы тёмного пальто. На её лице была полуулыбка — вроде бы вежливая, но с той самой загадочной ноткой, которая всегда немного раздражала Ханну. Как будто Элиза всегда знала чуть больше, чем надо, и заранее читала мысли. — Шина, — буркнула Ханна, махнув рукой в сторону мотоцикла. — Проклятая задняя. Прокололась, видимо, когда я ставила его вчера. Или… фиг его знает когда. Просто… — она снова пнула камешек, уже другой, — просто день из разряда «да пошло оно всё». Элиза молча кивнула, взглянув на покосившийся байк. Затем перевела взгляд на Ханну и чуть приподняла бровь. — Ты собираешься чинить его прямо здесь или будешь медитировать на колесо? Ханна дернула плечом. — Вызову эвакуатор. Хотя не факт, что быстро приедут. Тут же Окфилд — центр мира, ага, — язвительно добавила она, и в голосе звенела досада. Элиза на мгновение задумалась, а потом медленно кивнула, будто приняла какое-то решение. — Я могу подвезти тебя. Куда скажешь. Домой, в автосервис, к себе домой — выбирай. Ханна недоверчиво посмотрела на неё: — Вы же уже один раз подвезли. Второй, и вы точно попадёте в хроники городских сплетен. Элиза едва заметно усмехнулась, и её глаза слегка блеснули. — Что ж, пусть будет хроника. У меня даже, возможно, есть специальный раздел в «городских легендах». Давай. Пока ты будешь злиться, солнце сядет. И вряд ли эвакуатор приедет быстрее меня. Ханна медлила. Сердце чуть учащённо билось — то ли от раздражения, то ли от чего-то другого, чего она сама ещё не могла объяснить. Вздохнув, она махнула рукой: — Хорошо. Только довезите до дома. А потом мне надо будет вызвать сервис. И, может быть, купить амулет от транспортных проклятий. Элиза кивнула с лёгким прищуром. — Идёт. Пошли. Только не пинай больше камни, они не виноваты. Ханна хмыкнула и покачала головой, закинув рюкзак на плечо и направившись рядом с Элизой к её серебристому «Мерседесу». Серебристый «Мерседес» мягко вырулил с парковки, покатил по неровному асфальту, будто скользя по стеклу. Двигатель урчал низко и приятно, словно кот, устроившийся под капотом. В салоне было уютно и тепло, контрастируя с промозглой ноябрьской улицей, где туман уже начал сгущаться, обволакивая голые деревья и серые здания, как дымчатое покрывало. С неба сыпалась мелкая, почти незаметная морось, оседая на лобовом стекле капельками, которые дворники убирали с ленивым скрипом. Ханна устроилась в кресле пассажира, закинув одну ногу на другую. На ней были облегающие чёрные джинсы, утеплённый лонгслив и всё та же кожанка, которую она, казалось, не снимала никогда. Волосы растрепались от ветра, и она машинально убрала одну прядь за ухо. — Всё-таки вы уверены, что не ведьма? — мрачно прищурилась она, повернув голову к Элизе. — Появляетесь в самый нужный момент. Страшно становится. Элиза скосила на неё взгляд, уголки её губ поползли вверх. — Ты предпочла бы, чтобы я не появлялась? — Ну, скажем так, было бы… менее подозрительно, — проворчала Ханна, облокотившись на подлокотник. — Хотя, признаться, вы в образе рыцаря на серебряной колеснице смотритесь… впечатляюще. Элиза хмыкнула, но не ответила. Она выглядела расслабленной, хотя взгляд её всё время оставался внимательным — то дорога, то зеркала, то вновь дорога. — Погода мерзкая, — заметила она спустя минуту. — Ноябрь в Окфилде — как наказание. Сырость, ветер, промозглость… — Идеально для проклятий, убийств и исчезновений в лесах, — с ухмылкой добавила Ханна. — Атмосферненько. — Тебе бы не мешало надеть нормальное пальто, — вдруг заметила Элиза, скользнув взглядом по плечам девушки. — Или хотя бы шарф. Ты же вся голая почти. Простудишься. Ханна скривилась и фыркнула, чуть не рассмеявшись: — «Голая»? Это утеплённый лонгслив. Он, между прочим, с флисом. Я как буррито внутри. Элиза закатила глаза: — Буррито, у которого открыты руки, шея и уши. Твоё буррито скоро станет сосулькой. — Не знала, что вы теперь ещё и специалист по слою одежды, — поддела Ханна. — Или просто решили заботливо исполнять роль няни? Элиза усмехнулась, не отрываясь от дороги: — Я просто не хочу, чтобы ты в понедельник пропустила мой урок, прикрываясь температурой. Знаешь, как сложно вести интересную лекцию, когда половина класса думает только о «ТикТоке»? Ханна рассмеялась: — Не знаю. Я обычно думаю о еде. Иногда о побеге. Иногда — о вас. В разных вариациях. Элиза приподняла бровь и улыбнулась чуть шире, но ничего не сказала. Только тихо включила поворотник и свернула на знакомую улицу, ведущую к дому Ханны. Машина мягко катилась по дороге, колёса шуршали по мокрому гравию. Туман, казалось, стал плотнее, как густое молоко, и городские фонари в нём светились мутно и рассеянно, будто сквозь ткань. — Надо будет всё-таки купить тебе шарф, — пробормотала Элиза себе под нос, но Ханна услышала. — И перчатки не забудьте, — подхватила она с сарказмом. — А лучше — клетчатый плед и термос с бульоном. — Я как раз знаю магазин, где всё это можно купить, — сухо отозвалась Элиза, едва заметно усмехаясь. — Только не заставляй меня делать это всерьёз. Ханна покачала головой, прикусив губу, и снова выглянула в окно. Несмотря на сырость и холод, ей было как-то… странно спокойно. Машина ехала ровно, рядом сидела Элиза, и даже с её язвительными комментариями — это был, пожалуй, самый стабильный момент за весь день. А может, за всю неделю. Машина медленно свернула на знакомую улицу, колёса мягко прошуршали по влажному асфальту, подрагивая на мелких ямах, скрытых туманом. Серебристый «Мерседес» плавно подъехал к дому Ханны, фары на мгновение осветили старую крыльчатую лестницу, облупившуюся от времени. Морось всё ещё висела в воздухе, но казалось, будто она стала плотнее, как влажная вуаль, укутывающая весь район. Ноябрь дышал в окна холодом и тишиной. Элиза заглушила мотор. Щелчок выключенного зажигания отозвался в напряжённой тишине салона, словно отбивая начало нового, едва уловимого момента. Машина замерла, но воздух между девушками будто начал вибрировать — напряжённо, зыбко, сдержанно. Несказанные слова висели где-то в этой тишине, между мягким гудением успокаивающего двигателя и неровным биением сердца Ханны. Ханна медленно повернулась к Элизе. В тусклом свете уличного фонаря её лицо было мягким, задумчивым. Глаза — чуть расширены, дыхание — неглубокое. Пальцы, ещё недавно сжимающие край сиденья, теперь легонько скользнули по кожаному подлокотнику… и осторожно, почти нерешительно, накрыли ладонь Элизы. — Спасибо, — тихо сказала Ханна. Не громко, почти шёпотом. — За всё. Элиза не сразу ответила. Её глаза опустились на касание. Она не отстранилась, не пошевелилась. Только губы дрогнули — тонкая, усталая, но немного насмешливая ухмылка тронула её лицо. Как у хищника, поймавшего момент, но решившего немного поиграть с добычей. — Осторожнее, Дрейк, — сказала она низким голосом, слегка склонив голову. — С такими прикосновениями пора брать плату. В голосе звучал лёгкий флирт, уверенность, которой невозможно было не почувствовать. Ни вызова, ни угрозы — только игра, граничащая с чем-то… странно интимным. Элиза смотрела прямо в глаза Ханны — и, кажется, легко могла бы считать с них мысли, если бы захотела. Ханна чуть приподняла бровь, но не отдёрнула руку. Напротив — её губы тронула лёгкая ухмылка в ответ, с вызовом, с ноткой дерзости: — Тогда боюсь, у меня пока только мелочь… — Она осторожно убрала руку, будто оставляя невидимый след на ладони Элизы, и продолжила с ноткой иронии: — В следующий раз подготовлюсь лучше. Кто знает, сколько это теперь стоит. Элиза усмехнулась. Низко, коротко. Её глаза снова заиграли золотистыми искорками в свете фар, словно в них отражался костёр, которого здесь не было. — С тебя — одно домашнее сочинение и обещание не пропускать мои уроки, — сказала она всё тем же тоном, но уже мягче. — А если серьёзно… будь аккуратнее, Ханна. В этих словах прозвучала искренняя забота, неожиданно контрастная к её обычной манере говорить сквозь иронию. Настолько искренняя, что сердце Ханны пропустило удар. Она уже взялась за ручку двери, когда Элиза, всё ещё опираясь локтем на руль, усмехнулась: — Подожди, ты правда думаешь, что я просто так тебя отпущу? Мне ведь так весело тебя подкалывать. Ханна обернулась к ней, прищурилась и с досадой фыркнула: — Знаю. Прямо удовольствие получаете, да? — А ты ещё спрашиваешь, — промурлыкала Элиза, не убирая взгляда. — У тебя такое лицо каждый раз… словно ты готова врезать, но не уверена, хочу ли я этого на самом деле. Ханна ухмыльнулась краем губ, не в силах сдержать лёгкой улыбки. И всё же снова потянулась к двери, но тут Элиза вдруг сказала — почти шёпотом, едва слышно, с какой-то странной, уязвимой интонацией: — Я не хочу, чтобы ты уходила. Медленно, как будто эти слова задержали дыхание, Ханна замерла. Она снова повернулась к Элизе. Тот самый её взгляд — лёгкий, насмешливый — сменился. Теперь в глазах Элизы было что-то более глубокое, почти тревожное, прячущаяся за привычной маской отстранённости. Молчание повисло, как туман над дорогой. — Я… — Ханна тоже заговорила едва слышно. — Я, наверное… тоже не особо хочу уходить. Глаза Элизы медленно расширились, будто она не ожидала, что Ханна это скажет. Или надеялась. Она чуть опустила голову, но улыбка — настоящая, мягкая — тронула её губы. Не хищная и не саркастичная, как обычно, а почти человеческая. Тёплая. Ханна, наконец, открыла дверь, и прохладный ночной воздух ворвался внутрь. Морось снова касалась её кожи, но теперь холод казался даже приятным — контрастом к странному теплу, оставшемуся внутри. Она уже выбралась наружу, но обернулась через плечо. Элиза всё ещё смотрела ей вслед, не отводя глаз. Не так, как преподаватель смотрит на ученицу. И не так, как охотник на добычу. А будто кто-то, кто и сам не понял, зачем вдруг позволил кому-то настолько близко подойти. В этом взгляде была скрытая просьба. А в ответе Ханны — что-то почти обещающее. Ханна медленно пошла к дому, чувствуя на себе взгляд Элизы, будто тот продолжал обжигать спину, даже когда дверь машины уже хлопнула. Небольшие капли дождя скользили по коже, прилипали к волосам, холодные и живые. Ступая по влажным ступеням крыльца, она остановилась на секунду, прежде чем войти в дом. Развернувшись, Ханна подняла руку и, не говоря ни слова, чуть лениво махнула в сторону машины. Никаких пафосных прощаний — просто молчаливый жест, будто между ними и так всё ясно. Элиза, сидевшая за рулём, слегка приподняла бровь, ухмыльнулась уголками губ… и плавно тронулась с места. Серебристый «Мерседес» скользнул по дороге, фары разрезали утреннюю дымку, а сам автомобиль вскоре исчез из виду, растворяясь в низком тумане и влажной синеве неба. Но Ханна не знала, что Элиза вовсе не поехала домой отдыхать. Она действительно направилась к себе в поместье — но только чтобы переодеться. В голове у неё уже зрела другая идея. А Ханна, тем временем, скинула мокрые кеды в прихожей и поднялась наверх, в свою комнату. Волосы были влажными, одежда немного прохладной, и ей вдруг захотелось просто зарыться в плед. Сев на край кровати, она уставилась в пол. В голове крутилось всё и сразу: Элиза. Её руки на руле. Её голос — слишком близкий. Её взгляд — проникающий, пугающий и в то же время притягательный. Всё в этой женщине казалось каким-то неправильным, нарушающим правила, баланс — и саму Ханну. «Зачем я ей вообще? Что я для неё?» — подумала она, зарывая пальцы в тёплое покрывало. Тишина в доме была почти звенящей. Но вдруг… тук. Едва различимый, но отчётливый звук — что-то коснулось стекла. Потом ещё один: тук-тук. Ханна резко подняла голову. «Что за…» Секунда тишины. И снова: тук. Будто кто-то бросал камешки в окно. Она нахмурилась, поднялась с кровати, шагнула к окну, дёрнула штору — и распахнула раму, откинув створку. Холодный воздух ворвался в комнату. Ханна высунулась наружу… и у неё отвисла челюсть. — Ты издеваешься?! — выдохнула она, в полном шоке. Под её окном, слегка освещённая фонарём у тропинки, стояла Элиза. Не в школьной рубашке и брюках — теперь на ней было тёмно-синее худи и более повседневная одежда: джинсы, чёрные кеды. Она выглядела чертовски просто… и чертовски круто. И совершенно неуместно для этого времени суток. Элиза подняла голову и сложила руки на груди, прищурившись: — Дрейк, отойди от окна. — Что ты тут делаешь?! — прошипела Ханна, не зная — злиться, смеяться или просто упасть в обморок. Ханна так и застыла, продолжая таращиться на неё, а потом откинулась от окна, выругалась под нос… и пошла к двери. Элиза явно не собиралась уходить просто так. Ханна всё ещё таращилась на неё, будто не могла поверить в происходящее. Морось оседала на раме, ветер играл прядями её волос, а под окном, на влажной траве, стояла Элиза — спокойная, упрямая, уверенная. — Ты… ты что, собираешься залезть? — Ханна хлопнула глазами, отшатнувшись от окна. — Ты совсем… ты упадёшь, это второй этаж, мисс Рид! — Тише, Ханна. Не разбуди всю округу, — в голосе Элизы мелькнула насмешка. — И не драматизируй. Я в порядке, — она прищурилась и, сделав шаг ближе к стене, окинула взглядом выступ под окном. — Это даже… весело. — Весело?! — Ханна снова высунулась в окно, теперь с выражением полной паники. — Ты можешь себе шею сломать! Или… или я не знаю! Ты учительница! Что ты творишь?! Элиза только мягко рассмеялась, по-хозяйски закатала рукава худи до локтей. — Всё будет хорошо. Обещаю, — бросила она и, не дожидаясь разрешения, оттолкнулась от земли, ухватившись за край старой водосточной трубы, а затем — за подоконник. Движения у неё были быстрые, отточенные, почти бесшумные. Словно она не в первый раз забиралась в чужие окна посреди ночи. Ханна в панике отступила от окна, чуть не споткнувшись о ковёр. — Ты ненормальная! — прошептала она себе под нос. — Абсолютно ненормальная… Через пару секунд в проёме окна появилась рука Элизы, затем — её плечи, а потом и вся фигура ловко перемахнула через подоконник. Она легко спрыгнула внутрь, выпрямилась и отряхнула ладони, словно только что переступила порог парадной двери. — Уютно тут у тебя, — сказала она, оглядывая комнату, будто не залезла внутрь через окно второго этажа под дождём, а была в гостях по приглашению. Ханна стояла в ступоре, прижав ладони к вискам. — Боже… ты… ты псих. — Возможно, — усмехнулась Элиза. — Но, согласись, было бы обидно не увидеть твоё лицо сейчас. — Ты… ты могла упасть, Элиза! — всплеснула руками Ханна, всё ещё отступая, будто не до конца верила, что это действительно произошло. — Сломать себе шею… руку… всё, что угодно! Это второй этаж, мать твою! Элиза, уже полностью стоя посреди комнаты, спокойно провела рукой по волосам, чуть встряхивая их от капель мороси, прилипших к прядям. У неё всё было так же спокойно и уверенно, как будто она не карабкалась только что по стене в темноте. — Я никогда ничего себе не ломаю, — ухмыльнулась она, вытирая ладони о ткань своего худи. Её голос звучал почти лениво, но с той хищной насмешкой, которая всегда проскакивала, когда она выводила Ханну из равновесия. — Серьёзно. Даже когда была ребёнком. Ноль травм. Удачливая. — Или просто… странная, — пробормотала Ханна, закатив глаза. — Это ненормально. Кто вообще лезет в чужие окна? Кто вы вообще? — Ты знаешь, кто я, — спокойно ответила Элиза, но затем, усмехнувшись, добавила: — И, кстати, окно уже не совсем чужое, если ты сама его открыла. — Я открыла, потому что проветривала! А не потому, что ожидала ночного гостя, который вылазит, как герой дешёвой книги! Элиза тихо рассмеялась, и её голос приятно вибрировал в тишине комнаты. — Ты драматизируешь, Дрейк. И, признаюсь, — она медленно сделала шаг ближе, не слишком навязчиво, но достаточно, чтобы Ханна заметила, — мне не очень хотелось уходить. Ханна моргнула, её сердце ёкнуло. Слова Элизы прозвучали тихо, почти шёпотом, но в них было что-то… личное. Слишком личное. — Вы… что вы тут делаете? — спросила она, наконец, с нажимом. — Серьёзно. Зачем вы… вернулись? Элиза снова усмехнулась, глаза мягко блеснули в полумраке комнаты. Она ненадолго отвела взгляд, словно и правда не знала, с чего начать, а потом снова посмотрела на Ханну. — Не могла просто взять и уехать, — тихо произнесла она. — Было… что-то в твоём лице, в том, как ты смотрела на меня, прежде чем закрыла дверь машины. Что-то, что… не отпускало. Ханна прикусила губу, уставившись на Элизу, словно пыталась найти подвох. И не находила. — Вы и вправду… ненормальная, — пробормотала она, отворачиваясь, но уголки её губ дрогнули. — А ты в этом сомневалась? — засмеялась Элиза, и комната наполнилась лёгким, каким-то… домашним звуком. Будто всё происходящее действительно было нормой. И в какой-то момент, стоя в своей комнате, под ночным небом, с Элизой, только что забравшейся к ней в окно — Ханна поняла: она не злилась. Она просто хотела понять. Ханна собиралась задать ещё один вопрос, но вдруг внизу — где-то за окнами, сквозь лёгкий шум дождя — послышался звук подъезжающей машины. Фары медленно осветили фасад дома, и вслед за этим негромко хлопнула водительская дверь. Ханна побледнела. — Чёрт… — выдохнула она, подскочив к окну. — Это мама. Это мама! Она раньше вернулась, у неё, видимо, смена короткая! Элиза стояла, прислонившись к письменному столу, с лёгкой усмешкой, будто всё происходящее её даже забавляло. — Ну… — протянула она, скрестив руки на груди, — это ведь не первое свидание, Дрейк, так что не волнуйся. Родителям можно объяснить. — Что объяснить? — прошипела Ханна, судорожно оборачиваясь по сторонам, как будто искала хоть какое-нибудь спасение. — Что я притащила учительницу истории в свою комнату ночью?! Мама убьёт меня. Потом закопает. Потом выгонит. А потом ещё раз убьёт. А вас — сдаст в полицию! Элиза тихо рассмеялась, будто её совершенно не беспокоило возможное столкновение с гневной матерью Ханны. — Ты преувеличиваешь, — заметила она спокойно, но взгляд её стал чуть лукавым. — Я могу сказать, что пришла проверить домашнюю работу. Вдруг ты вдохновилась и решила написать эссе на три тысячи слов. — Не смешно! — Ханна схватила подушку и зачем-то вжала её себе в грудь, будто это могло решить хоть одну проблему. — Ладно, ладно… шкаф. Или под кровать. Нет, нет — это бред. Вы же взрослая женщина, вы туда даже не влезете! — Обидно, — театрально вздохнула Элиза, но уголки её губ дрогнули в довольной ухмылке. — Хотя я и не настолько взрослая, как ты, возможно, думаешь. — Не начинайте с загадками! — взвыла Ханна и подбежала к двери. Снизу уже послышался звук ключей в замке и шаги в прихожей. — Так, так… ладно. В ванную! И закройтесь! Не дышите! Не двигайтесь! Не говорите! Элиза усмехнулась и медленно направилась к двери в ванную. — Не дышать? — переспросила она с насмешкой. — Элиза! — Всё, всё, иду, иду, — подняла руки она, скрываясь в ванной. — Но ты мне за это ещё обязана, Ханна Дрейк. Ханна зашипела что-то невнятное, хлопнула дверцу ванной и тут же — прямо в момент — в дверь её комнаты постучали. — Ханна, ты дома? — послышался голос матери снизу. — Свет вижу! Ханна перевела дыхание. А потом медленно пошла открывать дверь, сердце колотилось так, словно она и правда спрятала у себя кого-то запретного. А ведь, если подумать… Так и было. — Делаю домашку, мам! — выкрикнула Ханна, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, хотя сама с трудом сдерживала панику. — И есть не хочу! Всё нормально! — Ладно! — ответила мама снизу. — Только долго не сиди! Ханна захлопнула дверь в свою комнату, сердце всё ещё грохотало в груди. Она резко повернулась к ванной и процедила сквозь зубы: — Быстро в комнату! Сейчас же! Щёлкнула ручка двери, и из ванной с абсолютно невозмутимым видом вышла Элиза. Она выглядела так, будто прогуливается по музейному залу, а не прячется от матери ученицы в собственном доме. На лице — весёлая, почти детская улыбка, а походка — на удивление лёгкая, как у кошки. Она подняла указательный палец к губам, мол, «тише», и, стараясь не стучать каблуками, буквально на цыпочках пробежала через комнату. Ханна закатила глаза, но не смогла не подавить смешок. Это выглядело нелепо… и одновременно чертовски обаятельно. — Вы вообще нормальная? — прошипела она, запирая дверь на щеколду. — Вы как мышь по полу крадётесь. — Всё под контролем, — прошептала Элиза и грациозно шлёпнулась на кровать, вытянувшись на покрывале, словно хозяйка положения. — Хм. У тебя удобно. Неплохо. Ханна чуть не задохнулась от негодования: — Почему вы улеглись?! Вы должны прятаться! А не разваливаться у меня на кровати, будто так и надо! Элиза повернула голову к ней и лениво приподняла бровь, небрежно закидывая одну ногу на другую. — Ты же не думаешь, что я буду стоять всё это время в ванной? У меня, знаешь ли, гордость. И ноги. И кеды неудобные. — Да кому какое дело до кед! — Ханна подбежала и схватила подушку, швырнув её в Элизу. — Ведёте себя как… — Как? — Элиза мягко поймала подушку и обняла её, чуть склонив голову набок. В её взгляде скользнула тень озорства. — Как кто? Ханна не знала, что ответить. Она только шипела и держалась за виски, будто от неё сбежал здравый смысл. — Как будто вам всё равно! — А мне не всё равно. — Голос Элизы вдруг стал тише, мягче. Она смотрела на Ханну пристально, почти всерьёз, но затем снова ухмыльнулась и кивнула на окно. — Но если твоя мама поднимется сюда и найдёт меня на полу или в шкафу, это вызовет куда больше вопросов, чем если я просто… отдыхаю. — Это бред! — Ханна села на край кровати, всё ещё кипя от возмущения, но сдавшись. — Вы — худший гость в истории человечества! — А ты — самая вспыльчивая хозяйка, которую я только встречала. — Элиза снова улыбнулась, откинулась на подушки и закрыла глаза. — Но мне нравится. Ханна фыркнула, отвернулась и уставилась в стену, но угол её губ всё же дрогнул. Что бы ни творилось в её жизни… определённо, с приходом Элизы Рид она превратилась в самый странный сериал на свете. Ханна всё ещё пыхтела, расхаживая по комнате туда-сюда с видом человека, который только что впустил в дом землетрясение и теперь отчаянно пытается собрать его последствия по частям. — Вы… вы просто с ума сошли, — бормотала она, подхватывая с пола куртку и зачем-то перекладывая её с места на место. — Вы хоть понимаете, что могли свалиться с подоконника? Или что мама могла войти? Или вообще… что вы делаете у меня в комнате?! — Ты очень милая, когда злишься, — раздался ленивый, чуть насмешливый голос с кровати. Ханна обернулась. Элиза лежала, облокотившись на подушку, и смотрела на неё с весёлой насмешкой. Её каштановые волосы чуть растрепались, тёмно-синее худи слегка помялось, а взгляд, казалось, искрился озорством. Ханна уже не знала — злиться ей дальше или провалиться сквозь пол от смущения. — Знаешь, — продолжила Элиза, — раз уж мы уже нарушили все школьные и родительские правила, может, ты просто ляжешь рядом? Здесь уютно. И ты выглядишь уставшей. — Чего?! — Ханна застыла, будто в неё метнули заклинание. — Это ещё зачем? — Чтобы ты перестала носиться по комнате, как напуганная белка, — невозмутимо ответила Элиза. — И… чтобы я не чувствовала себя преступницей в одиночестве. — Вы и есть преступница, — проворчала Ханна, но шагнула ближе. — И сумасшедшая вдобавок. — Я предпочитаю слово «очаровательная». — А я предпочитаю слово «расстояние», — пробормотала Ханна, но неуверенно опустилась на край кровати, будто всё ещё не веря, что делает это по своей воле. Элиза слегка подалась вперёд и похлопала по подушке рядом с собой: — Давай, Дрейк. Я не кусаюсь. Пока. — Прекрасно. Именно этого я и боялась, — Ханна саркастично изогнула бровь, но, поколебавшись, всё же улеглась рядом, натянув на себя плед до подбородка, будто он мог защитить от сумасшествия, ворвавшегося в её вечер. Несколько долгих секунд прошли в полной тишине. Лишь приглушённый шум дождя за окном и размеренное дыхание двух девушек наполняли комнату. Ханна лежала, глядя в потолок, но чувствовала, как на ней горит взгляд Элизы. И, конечно, не выдержала — повернулась. Их глаза встретились. У Элизы был спокойный, чуть насмешливый взгляд, но в нём плескалась и странная, тёплая сосредоточенность. Она будто изучала Ханну — не нагло, не навязчиво, а как человек, который искал что-то всю жизнь… и вдруг нашёл. Ханна почувствовала, как сердце отозвалось лёгкой дрожью. Она хотела сказать что-то язвительное, разорвать эту тишину, эту невозможную близость… но не смогла. Потому что взгляд Элизы обезоруживал. И тишина, вопреки ожиданиям, оказалась вовсе не неловкой. Она была… уютной. Почти домашней. — Не привыкай, — пробормотала Ханна, наконец, глядя в тёмные глаза напротив. — Никогда, — шепнула Элиза, и уголки её губ чуть дрогнули. — Или всегда. Всё зависит от тебя. И они снова замолчали. Но теперь — в совершенно другом молчании. Они всё ещё лежали, укрывшись пледом, в полумраке комнаты, в которой мерцал только уличный свет, мягко пробиваясь сквозь шторы. За окном всё ещё шуршал дождь, приглушённо, будто стараясь не мешать. Воздух в комнате был тёплым, но в нём повисла почти электрическая тишина — натянутая, как струна, готовая задрожать от любого слова. Элиза не отрывала взгляда от Ханны. Лежала на боку, голову подперев рукой, а пальцы другой небрежно касались края пледа, как будто рисовала невидимые круги. Ханна смотрела в потолок, но каждый нерв её тела чувствовал присутствие Элизы. Она чувствовала, как тяжело стало дышать от тишины, от напряжения, от желания что-то понять — или хотя бы услышать хоть одно признание. И вдруг, едва заметным, почти шёпотом, голосом, как будто боясь самой себя, Ханна выдохнула: — Я… понимаю, что вы не просто учительница. Секунда тишины. Затем тихий, низкий смешок. Элиза не пошевелилась, но усмешка была слышна в каждом звуке её голоса: — Очень наблюдательно, Ханна Дрейк. Ханна резко повернула голову к ней, закатив глаза. — Да ладно. Это и так уже все видят, — пробормотала она, натягивая плед чуть выше, словно он мог защитить её от этой игры, от этой женщины, от правды, которая витала между ними, будто дым от невидимого костра. Элиза, не сдержавшись, вновь усмехнулась, но теперь мягче, почти с нежностью. Её пальцы легко скользнули по ткани пледа, не касаясь Ханны, но словно приближаясь — понемногу, сантиметр за сантиметром. — А ты, значит, решила первой заглянуть за ширму? — Ширму? — Ханна вскинула бровь. — Элиза, вы, простите, но вы не женщина-загадка. Вы уже как мираж в пустыне. То ли есть, то ли нет. Появляетесь из ниоткуда, исчезаете как тень, а ещё… — Она вдруг запнулась, опуская взгляд. — А ещё — вы наблюдаете. Постоянно. За всеми. Особенно за мной. Элиза кивнула, не отводя взгляда. — А ты — не такая простая, как стараешься казаться. Это… привлекательно. Ханна покраснела, фыркнула и откинулась обратно на подушку. — Спасибо. Я вообще-то старалась быть обычной. — У тебя не выходит, — спокойно сказала Элиза, и теперь в её голосе не было иронии. Только тепло. И что-то ещё — зыбкое, будто грусть. Или восхищение. Они снова замолчали. Но теперь — в напряжённой тишине. Между ними было не просто тепло — между ними было пульсирующее ожидание, как перед грозой. Ханна хотела спросить ещё многое — кто она, что за тайна стоит за её глазами, за её вечной сдержанностью и странным знанием вещей, о которых никто не говорит вслух. Но сейчас… Сейчас ей хотелось просто быть здесь. С ней. В этой комнате, в этой тишине, где даже собственные мысли звучали яснее. Тишина в комнате стала почти осязаемой — густой, как сироп, затягивающей всё вокруг. За окном всё ещё моросил дождь, тихий и равномерный, будто и он затаил дыхание. Элиза не сводила взгляда с Ханны. Глаза её блестели в полумраке, словно таили в себе целую вселенную — загадочную, старую, как сама ночь. Она молчала всего секунду, но та тянулась, как вечность, прежде чем она, наконец, спокойно, с едва уловимой ноткой озорства, произнесла: — Хочешь знать, кто я на самом деле? Ханна чуть приподнялась на локте, повернувшись к ней всем телом. — Ну, было бы неплохо, — хмыкнула она, внимательно наблюдая за каждым движением Элизы. Элиза медленно улыбнулась, немного хищно, но не пугающе. Больше как кошка, которая знает, что она победила, но всё равно играет со своей добычей. — Тогда сходи со мной на свидание, Ханна. Повисла пауза. Совсем короткая. Но её хватило, чтобы у Ханны округлились глаза. — Вы… серьёзно? — с саркастической полуулыбкой спросила она, прищурившись. — Это ваш ультиматум, мисс Рид? Раскроете свои сверхъестественные тайны, если я соглашусь поесть с вами бургер? Элиза тихо рассмеялась, низко, мягко — словно музыка под кожей. — Не обязательно бургер. Но ты поняла суть. Всё просто. Одно свидание — и ты узнаешь, кто я. Ханна фыркнула, закатив глаза. — Ладно, — пробормотала она, поджав губы. — Давайте уже. Почему бы и нет. Это ведь… ради науки, да? — Ради истории, — поправила её Элиза, улыбаясь теперь шире. — Я ведь всё-таки учитель истории. — Да уж, самой древней, судя по всему, — пробормотала Ханна, но губы её дрогнули в усмешке. И в этот момент Элиза придвинулась ближе. Медленно. Почти не дыша. Каждое её движение было плавным, точным, и Ханна даже не поняла, как пространство между ними испарилось. Только почувствовала дыхание Элизы на своих губах — чуть прохладное, с мятным привкусом чая. — Тогда считай, что первый урок… начинается сейчас, — прошептала Элиза. И наклонилась вперёд. Поцелуй был не резким, не внезапным. Он был мягким, выверенным, будто Элиза пробовала, изучала. Её губы коснулись губ Ханны осторожно, почти с благоговением, и только потом — увереннее. Спокойно. Честно. Как будто в этом поцелуе не было тайны — только признание. Ханна сначала замерла. Сердце стучало где-то в горле, пульсом отдаваясь в висках. Она не знала, что делать, но тело уже знало. Она ответила на поцелуй — осторожно, неуверенно, но без страха. И только после — медленно отстранилась, дыхание сбилось, а лицо залилось румянцем. — Ну, — выдохнула она, чуть охрипшим голосом, — это было… весьма убедительно. Элиза усмехнулась, снова откинувшись на подушку. — Я умею быть убедительной. — Это мы уже поняли… — пробормотала Ханна, и обе снова замолчали. Только теперь — с едва сдерживаемыми улыбками.