Где кончается миф

На улице стоял промозглый утренний холод, который въедался под кожу, даже если ты был в куртке. Воздух был влажным, с металлической ноткой приближающейся осени, а редкие порывы ветра пробирали до костей. Ханна, всё ещё не до конца оправившаяся после болезни, втянула голову в капюшон чёрной толстовки и глубже застегнула кожанку. Лёгкая слабость в ногах и неприятная тяжесть в голове напоминали о температуре, которая ещё вчера заставляла её валяться в постели. Сегодня она решила ехать на автобусе — её байк остался в гараже, потому что и руки, и ноги всё ещё были чуть ватными. Но это решение давалось ей нелегко: автобусы Ханна терпеть не могла. Слишком много людей в замкнутом пространстве, слишком тесно, слишком душно, а ещё эти неловкие взгляды, когда ты ищешь свободное место. На остановке она стояла, слегка притоптывая ногами, чтобы согреться, и наблюдала, как серый, облупленный по краям автобус неспешно подкатывает. Двери распахнулись с привычным скрипом, выпустив тёплое, спертое дыхание салона, смешанное с запахом мокрых курток и старого пластика. Внутри было душно и шумно — кто-то переговаривался через проход, кто-то слушал музыку без наушников, а на задних сиденьях уже раздавался смех компании старшеклассников. Ханна опустила взгляд и пробралась к середине, заняв место у окна. Стекло было холодным, и она, облокотившись лбом, наблюдала, как серые улицы города медленно проплывают мимо. Дорога до школы показалась бесконечной. Каждый поворот, каждая остановка вытягивали время. Но вот за окном показалась знакомая парковка, заполненная машинами и байками. Автобус притормозил, скрипнув тормозами, и Ханна поднялась, пробираясь к выходу. Двери снова распахнулись, и холодный воздух ворвался в салон, заставив её поёжиться. Сойдя с подножки, она глубоко вдохнула свежий утренний воздух — пусть и ледяной, но всё же гораздо приятнее автобусной духоты. Школьный двор уже оживлённо гудел: кто-то шёл к входу, кто-то курил за углом, а возле парковки стояла её компания. Друзья облокотились на капот машины Оливера, явно в настроении пошутить или обсудить свежие сплетни. Ханна, слегка приподняв капюшон, направилась к ним, стараясь, чтобы шаг был уверенным, хотя ноги ещё немного подрагивали после болезни. Рейчел первой заметила её и, расплывшись в широкой улыбке, махнула рукой. — Ну надо же, живая! — воскликнула она. — Мы уже начали думать, что ты сбежала в тёплые края. — Или, — вмешалась Саманта, хитро прищурившись, — что кое-кто решил устроить себе тайные каникулы… вместе с Элизой Рид. Оливер, облокотившийся на капот, хмыкнул, подхватив подкол: — Да, странное совпадение, что вас обеих в школе не было ровно неделю. Прямо как в сериалах, когда герои «вдруг» пропадают. Ханна закатила глаза и, не сбавляя шага, буркнула: — О да, конечно. Я так и вижу: мы с Элизой на тропическом острове, в кокосах, с пальмами, и я тут же забываю про школу. — Ну, кокосы — это романтично, — ехидно заметила Саманта. — Но твой вид сейчас больше «гриппозная угрюмость», чем «пляжная нега». Ханна криво усмехнулась, опустив руки в карманы кожанки. — Спасибо, Сэм, ты прямо поднимаешь самооценку. — Всегда пожалуйста, — невинно ответила та, хотя уголки её губ дрогнули от сдержанного смеха. Рейчел, скрестив руки на груди, чуть мягче добавила: — Ладно, шутки в сторону. Главное, что ты уже тут. Мы успели соскучиться, хоть и не скажем этого вслух. Ханна чуть смягчила взгляд и позволила себе лёгкую улыбку. — А я успела соскучиться по вашим идиотским шуткам. — Вот, другое дело, — удовлетворённо сказала Рейчел. — Ну что, идём? Уроки сами себя не прогуляют… ой, то есть не проведут. Ханна только фыркнула, но шагнула вместе с ними в сторону входа в школу. Коридор был забит учениками — звонок ещё не прозвенел, и все спешили успеть к своим шкафчикам, пока толпа не стала невыносимой. Шум стоял такой, что слова приходилось чуть ли не выкрикивать. Пахло свежим кофе от тех, кто притащил стаканчики из ближайшей кофейни, и лёгким запахом мокрой одежды — утро всё ещё было сырым. Ханна шла между Оливером и Джейком, а чуть впереди — Саманта и Рейчел, болтая друг с другом и периодически оборачиваясь к ней. — Ну? — Ханна чуть повысила голос, чтобы перекричать общий гул. — Что тут вообще происходило, пока я валялась дома? Рейчел, как самая болтливая, моментально оживилась, даже притормозила, чтобы все могли её слышать: — О-о, ты пропустила целый сезон мыльной оперы! Во-первых, помнишь мистера Кэмпбелла, учителя по психологии? Так вот… — И что с ним? — насторожился Оливер, уже предчувствуя что-то интересное. Рейчел, склонившись чуть ближе к ним, понизила голос, будто собиралась выдать особенно пикантную новость: — Кстати, а вы знаете, почему мистера Кэмпбелла больше нет? — в её тоне зазвенела явная интрига. — Говорят, его уволили за… связь с одной из учениц. Ханна приподняла бровь, а Саманта скептически хмыкнула. — Правда? — протянула Ханна. — Ну… — Рейчел слегка пожала плечами, — я могла и перепутать, но так мне сказала Клэр из параллельного класса. В любом случае, из-за этого они срочно наняли нового учителя психологии. Она обвела подруг взглядом, словно ожидала бурной реакции, но получила лишь обмен короткими взглядами и тихий смешок от Саманты. — Так вот, Элизу Рид шипперят с новым учителем психологии. Ханна остановилась на секунду, с приподнятой бровью: — С кем? — София Фитцджеральд. Приехала из Лондона, чуть за тридцать, стильная, как будто сошедшая со страницы журнала, и при этом — с идеальным британским акцентом. Преподаёт психологию, и, судя по тому, как на неё смотрят старшеклассники, половина школы готова записаться к ней хоть на дополнительные занятия. — А откуда все решили, что она… с Элизой? — спросила Ханна, стараясь, чтобы голос звучал безразлично, хотя внутри будто что-то кольнуло. — Ну, — Рейчел сделала вид, что это очевидно, — их видели вместе пару раз как они обедали после уроков рядом в кафе. И, конечно, все сразу начали строить теории. Ты же знаешь нашу школу: дай им только повод. Оливер хмыкнул: — А может, они просто друзья. — Друзья-друзья, ага, — с преувеличенной загадочностью сказала Рейчел. — Но ты же понимаешь, что теперь это главная тема в коридорах. Джейк, открывая свой шкафчик, ухмыльнулся: — Ну хоть что-то новое, а то без тебя, Ханна, было скучно. Ханна фыркнула, но краем глаза отметила, что Рейчел явно наслаждается тем, что её слушают. Ханна шла по коридору, вяло слушая, как Рейчел снова пересказывает чьи-то сплетни. Слова подруги проходили мимо ушей, будто шум далёкого радио, и только отдельные фразы прорывались сквозь её рассеянные мысли. Большую часть времени она думала не о том, кто с кем встречается или кто что сказал, а об Элизе — холодной, безупречно сдержанной учительнице, и о тех нескольких днях, когда им довелось провести время вместе. Эти воспоминания всплывали внезапно: короткие взгляды, обрывки фраз, тихий тембр её голоса, чуть резкий, но почему-то притягательный. Про саму новую учительницу в школе ходило много разговоров, но для Ханны всё сводилось к факту: да, она здесь работает, и всё. Остальное казалось лишним. Однако слухи, о которых всё чаще упоминала Рейчел, всё же не давали покоя — намёки на то, что Элизе якобы может нравиться она… Коридоры были наполнены приглушённым гулом голосов, в окна падал холодный свет осеннего утра. Листья с дубов за пределами здания уже начали желтеть и падать, медленно кружась в редких порывах ветра. Ханна провела взглядом за одним из них, будто и сама искала способ куда-то улететь — хотя бы мыслями. Вскоре звонок отозвался в стенах гулким эхом, и поток учеников потянулся по коридору. Ханна с Рейчел молча влились в него, двигаясь к следующему кабинету. Впереди ждал урок древней литературы, и, переступив порог, Ханна на секунду задержала взгляд на знакомых страницах книг, сложенных на полке у окна. Кабинет древней литературы в Окфилдской школе находился на втором этаже, в старом крыле здания, где коридоры пахли полированным деревом и старой бумагой. Он выделялся на фоне остальных классов — не только размером, но и атмосферой, будто попав сюда, переносился в другое время. Дверь была массивной, с потемневшей от лет дубовой рамой и старомодной латунной ручкой, отполированной до блеска тысячами прикосновений. Когда её открывали, петли скрипели тихо и протяжно, как старинный сундук, в котором хранились чьи-то секреты. Внутри свет был мягким, золотистым, исходящим не от холодных потолочных ламп, а от нескольких высоких окон с витражными вставками. Сквозь разноцветное стекло солнечные лучи падали на паркет, раскрашивая его пятнами рубинового, изумрудного и янтарного оттенков. Запах здесь стоял особенный — густой аромат старых переплётов, пергамента и восковой полироли. Стены почти полностью занимали книжные шкафы — высокие, до самого потолка, с узкими лестницами на колёсиках, которые можно было катить вдоль полок. На полках стояли не только учебники, но и настоящие раритеты: толстые тома в кожаных переплётах, аккуратно перевязанные бечёвкой свёртки бумаг, папки с пожелтевшими страницами. На некоторых книгах можно было различить тиснёные золотом названия на латинском или древнегреческом. Вдоль стен висели карты — не привычные географические, а старинные, с вычурными рамками, изображениями морских чудовищ в океанах и замысловатыми розами ветров. Над доской красовалась огромная репродукция средневековой миниатюры: сцена из «Божественной комедии» Данте. Парта учителя стояла у окна и была из тёмного дерева, с выемками для чернильниц, глубокими царапинами и потёртыми краями — видно, что ей пользовались десятилетиями. На ней лежала стопка книг, раскрытых на закладках, и массивный глобус с потрескавшейся поверхностью, на которой континенты выглядели чуть искажённо, словно нарисованы по памяти. Парты учеников были расставлены полукругом, чтобы все видели друг друга, а не только учителя. Это создавало ощущение старинного кружка любителей словесности, а не обычного урока. На некоторых партах лежали перья и чернильницы — не для работы, а как декоративные элементы, придающие обстановке шарм старой библиотеки. В дальнем углу стоял небольшой камин с решёткой, в котором, правда, уже давно не разводили огонь, но на мраморной полке над ним стояли подсвечники и несколько фарфоровых фигурок, изображающих античных философов. Этот кабинет словно приглашал замедлиться, вслушаться в тишину и прикоснуться к чему-то древнему, хрупкому, но в то же время величественному. Урок по древней литературе начался с характерного скрипа дубовой двери и шелеста страниц: класс расселся полукругом, учитель — сухощавый мистер Харпер с опрятной бородкой и вязаным жилетом цвета мокрого асфальта — водрузил на кафедру стопку томов и поднял указку. За витражными окнами мерцали цветные пятна, на паркет ложились рубиново-янтарные блики, и казалось, будто все сидят внутри старинной книжной иллюстрации. — Сегодня — «Одиссея». Символика гостеприимства, — объявил Харпер, постукивая по полям текста. — Пергаменты на страницу сто восемьдесят девять. Кто готов открыть дискуссию? Тишина. Где-то в третьем ряду приглушённо чихнули. В это время Джейк уже подвинулся к краю своей парты и, прикрываясь раскрытым томом, корябал на узком клочке бумаги: «Если Одиссей — мастер маскировки, почему я каждый раз палюсь с записками?» Свернул записку в мини-кораблик, смерил траекторию… и, используя учебник как ракетную установку, аккуратно «спустил на воду» — точнее, пустил по поверхности деревянной парты. Кораблик мягко доплыл до Саманты. Та поймала его двумя пальцами, скрыла за локтем, развернула и едва не прыснула. Ответ улетел обратно: «Потому что ты не Одиссей, ты — его кот. Громкий, любопытный и вечно голодный». Джейк изобразил смертельную обиду, схватил ручку и накатал: «Кот, говоришь? Тогда мур-мур… принесу тебе молочный коктейль после уроков». Саманта закатила глаза, но улыбка выдала всё остальное. Рейчел тем временем вела свою собственную «эпопею»: смартфон лежал на коленях, спрятанный под столом, а пальцы молниеносно печатали в Твиттере. «На древлит: Харпер снова говорит про гостеприимство, а я жду, когда кто-нибудь пригласит меня на пир с оливками и драмой. #Одиссея #спасите». Она ловко прикрывала экран тетрадью каждый раз, когда учитель обводил взглядом полукруг. При очередном обходе Харпер задержался рядом; Рейчел плавно перевернула страницу в тетрадке с видом прилежной отличницы. Твит успел улететь в сеть. На экране мигнул лайк — вероятно, от какого-нибудь такого же страдальца с математики. Оливер, устроившийся левее Ханны, у которой на парте аккуратно лежал карандаш и блокнот с закладками, смастерил из листка идеальный «метательный снаряд»: вертикальная гармошка, крошечный «носик», чтобы не поранить. Подождал, когда Харпер наклонится к окну поправить фрамугу, и ткнул Ханну локтем. На её колени упал свёрнутый «дротик». Ханна, не поднимая головы, развернула: «Мисс Дрейк, как вам сегодняшнее море — бурное или штиль? (под морем я имею в виду настроение)». Ханна, не удержавшись, улыбнулась краем губ, вырвала узкую полоску бумаги и черкнула: «Шторм временно утих. Капитан судна, правда, подозрительно следит с соседней парты». Оливер посмотрел на неё с театральной обидой, затем быстро строчнул: «Капитан готов отдать спасжилет и шоколадку». Ханна добавила: «Шоколадку оставь. Спасжилет пригодится тебе: Харпер нацелился». Будто по команде, мистер Харпер поднял голову: — Мистер Браун, вы, смотрю, полны мыслей. Поделитесь? Оливер, не моргнув, расправил плечи: — Разумеется. Гостеприимство в «Одиссее» — как… э-э… сеть. Ты думаешь, что заходишь на пир, а на самом деле влез в паутину правил и ожиданий. Приятно, но опасно. Харпер медленно кивнул, удивлённо приподняв бровь: — Неплохо. Хотя сравнение с паутиной — на вашей совести. В Итаке пауков мы всё же не наблюдаем. Рейчел шепнула Ханне, не отрываясь от тетради: — Оливер — наш доморощенный Гомер. Только менее лысый и более самодовольный. — Тсс, — выдохнула Ханна, но в голосе плясала смешинка. Джейк поднял руку: — А можно вопрос? Если герой приходит в дом под видом нищего, это всё ещё гостеприимство или уже социальный эксперимент? — Это называется «испытание нравов», мистер Прайс, — устало ответил Харпер, но уголки губ дрогнули. — Хотя ваш термин тоже звучит заманчиво для грантового комитета. Сзади раздался сдавленный смешок Саманты. Она наклонилась к Джейку: — Меньше экспериментов, больше конспектов. — Но ты же потом дашь списать? — прошептал он. — Посмотрим, как ты поведёшь себя в моём доме как «гость», — подмигнула Саманта. У доски между тем возникла мини-драма: Харпер прикрепил к магнитной полосе схему «xenia» — правил гостеприимства у древних — и попросил кого-то продолжить. Несколько рук поднялось неуверенно. Ханна мельком взглянула на схему, мысли вспыхнули цепочкой ассоциаций, но она предпочла молчать — не хотелось лишний раз привлекать внимание. Оливер, уловив это, снова подсунул ей записку: «Если бы ты вела Итаку, гости были бы сыты и довольны. И никакой резни женихов». Ханна ответила: «Сначала бы повесила табличку: «Не входить без шоколада». Рейчел в этот момент получила уведомление — на экране всплыло: «@sofia_fitzz поставила лайк: «пир с оливками и драмой». Рейчел округлила глаза, прикусила губу, сунула телефон глубже под тетрадь и едва слышно прошептала Ханне: — Кажется, новый психолого-мифологический фан-клуб одобряет мой поэтический дар. — Главное, не чирикни вслух, — буркнула Ханна. За окном вдруг забарабанил дождь — неожиданно густой, частый. Витражи замутились, золотые пятна на полу поблёкли. В классе стало как-то уютнее: шелест страниц, потрескивание старого дерева, мерный баритон Харпера — всё слилось в ровный фон. Он негромко читал вслух отрывок про встречи и прощания, и голос его — сухой, но тёплый — будто ведал старую сказку у камина. — …и всё же, — завершил он, — в этих эпизодах важнее всего не хлеб и не вино. Важнее взгляд хозяина: распахнут он или насторожен. Это и определяет, будет ли гость другом или врагом. Оливер снова толкнул Ханну локтем, кивая на строчку в её конспекте: «взгляд хозяйки». Он дописал к себе: «Распахнут?» Ханна, не поднимая глаз, выдала: «Иногда — до сквозняка». И сама, к собственному раздражению, вспыхнула внутри мыслью об одной золотисто-карей паре глаз. Сразу уткнулась в текст. — Мисс Ашфорд, — неожиданно обратился Харпер к Рейчел, — как вы понимаете эпизод с Эвмеем? Там ведь тоже есть «xenia». Рейчел уже была наготове: телефон — под тетрадь, тетрадь — на стол, лицо — ангельски серьёзное: — Эвмей соблюдает ритуал, даже не зная, что перед ним — царь. Это и есть настоящая этика гостеприимства: поступать правильно не из-за статуса гостя, а потому что так правильно всегда. Харпер несколько секунд молча смотрел на неё, потом кивнул: — Очень зрелая мысль. Спасибо. Рейчел подалась вперёд, тихо прошептав Ханне: — Видела? Я ещё и умная. — Ты опасна на всех фронтах, — прошептала Ханна. Колокол в коридоре ударил один раз — предупреждение: пять минут до звонка. Класс оживился: кто-то начал сгребать ручки, кто-то догрызать на полях римские цифры. Харпер, как всегда, игнорировал суету: — Последний вопрос: если бы вы были на месте Телемаха, приняли бы странника? Коротко, по слову. Ответы полетели: «Да!», «Зависит от одежды», «Только если без сюрпризов». Джейк поднял руку: — Приму. Но попрошу оставить оружие за дверью и… мм… не начинать резню в гостиной. — Рационально, — заключил Харпер. — Дом — не арена. Запомните. Последние две минуты класс провёл в тихом хихиканье и почёсывании карандашами. Оливер успел забросить Ханне ещё одну записку: «После урока — буфет? Мне для «xenia» нужно угостить тебя булочкой». Ханна ответила: «Приму дар. Но сначала — кофе». Саманта, увидев обмен, ткнула Джейка: «Смотри, гостеприимство пошло в массы». Джейк кивнул важно: «Я принесу всем по печеньке. Буду вашим Эвмеем». Прозвенел звонок. Харпер, как дирижёр, плавно опустил ладонь: — Домашнее: сопоставьте два эпизода гостеприимства и сделайте вывод о «границах дома». И не забывайте сдавать эссе вовремя, в отличие от некоторых, — он на секунду смотрит поверх очков прямо на Оливера. — Свободны. Стулья заскрипели, полукруг распался. Ханна сложила тетрадь, поднимаясь; лёгкая усталость всё ещё тянула плечи, но внутри было удивительно спокойно — как будто старые тексты уложили её собственный хаос по полочкам. Рейчел, сунув телефон в карман, шепнула: — Пошли, Эвмеи и Одиссеи, проверим, каков наш буфет в «xenia». — Только без резни у кофемашины, — усмехнулась Ханна. — Обещать не могу, — отозвался Джейк, — если там остался последний круассан, я устрою эпос. Коридор встретил их шуршанием курток, скрипом кед по линолеуму и гулом голосов, который перекатывался волнами — от дверей кабинетов к лестничному пролёту. Из окон тянуло серой студёной влагой: дождь то накрапывал, то стихал, оставляя на стекле мутные дорожки. Под потолком гудели лампы, в витрине с кубками отражались разноцветные рюкзаки и мельтешащие силуэты. — Итак, — торжественно объявил Оливер, закидывая руки за голову, — экспедиция «За эликсиром бодрости» начинается. Кофемашина нас ждёт. Возможно, с капканами. — Капканы там на кнопках, — фыркнула Саманта. — «Латте» и «какао» поменялись местами с прошлого семестра. Это древний школьный ритуал жертвоприношения. — Отлично, — подхватил Джейк. — Я тогда возьму «латте-какао-маккиато». Если взорвусь — вспоминайте добрым словом. Рейчел, как обычно, шла чуть впереди, листая телефон: экран мягко подсвечивал её лицо. Она бросила взгляд на Ханну, чуть приподняв бровь: — Ну что, мисс «Я на автобусе, но всё равно иду как королева парковки», каково быть легендой? Говорят, сегодня рано утром на въезде видели мерседес с призрачными фарами. Он шёл следом за одним очень узнаваемым чёрным капюшоном. — Это был школьный автобус, — сухо сказала Ханна. — Фары у него действительно призрачные. — Ага, — кивнул Оливер. — И за рулём автобуса — мисс Рид, да? На подработке. GPS прокладывал маршрут: «Следовать за объектом «Ханна», дистанция — два вздоха». Ханна не удержалась, улыбнулась краем губ: — Интересный у тебя GPS. У меня он обычно орёт, что я «свернула не туда». Похоже, мы с ним родственные души. — Нет, нет, — замахал руками Джейк. — Ваш навигатор — это Рейчел. Она же снабжает нас сплетнями с точностью до сантиметра. — До миллиметра, — поправила та и выглянула из телефона. — Ладно, раз уж спрашиваете: слух недели — мисс Рид якобы не выносит сладкое. За исключением карамельных намёков от некоторых личностей, — она выразительно посмотрела на Ханну. — Отлично, — хмыкнула Ханна. — Тогда я возьму горький американо — в честь недели без сладкого. — И добавлю три сахара, — радостно подытожил Оливер. — Чтобы восстановить баланс вселенной. Они свернули за угол, и знакомая громоздкая кофемашина возникла у стены рядом с доской объявлений. От неё пахло подгоревшим сахаром и дешёвым какао. На кнопках — потёртые наклейки: «ЭСПРЕССО», «АМЕРИКАНО», «ШОКОЛАД», «ЧАЙ». Диспенсер с картонными стаканами кряхтел, будто старик, а поддон был усыпан крошками от вчерашних печенек. Перед ними маячили двое первокурсников; один безуспешно пытался заставить аппарат выдать сдачу, постукивая по монетоприёмнику. — Не стучи, — серьёзно сказал Джейк первокурснику. — Он обидчивый. Надо шептать: «Ты самая лучшая кофемашина». И гладить корпус по часовой стрелке. Первокурсник уставился на него, моргнул — и послушно провёл ладонью по стальной панели. Машина издала торжествующее «ж-жик» и выдала два цента. — Видишь? — удовлетворённо кивнул Джейк. — Гостеприимство творит чудеса. Харпер был прав. Рейчел достала из кармана горсть мелочи и щёлкнула пальцами: — Ладно, распределяем роли. Я — финансист, Саманта — отдел качества, Оливер — логистика, несёшь все стаканы, Джейк — дипломат, миришь нас с аппаратом, Ханна — главный дегустатор. Справедливо? — Прекрасно, — сказала Ханна. — Возьму на себя и пост «молчаливого философа». — О, началось, — спохватился Оливер. — Философ молчит, а мы страдаем от недосказанности. Скажи лучше сразу: что у вас с… погодой? — он сделал невинное лицо и кивнул куда-то вверх, будто «погода» висела под потолком. — С погодой всё ясно, — невозмутимо ответила Ханна, пододвигаясь к панели. — Облачно, с прояснениями. Местами — сарказм. Саманта прыснула: — Местами — предупреждение о сильных порывах Рид. — Хватит, — усмехнулась Ханна. — С вас по круассану за каждую шутку. — Записываю, — Рейчел щёлкнула заметки. — Долг Оливера — два круассана, Джейка — один коктейль, меня и Саманты — по печеньке. Ты — берёшь кофе и перестаёшь изображать каменную стену. Сделка? — Сделка, — уступила Ханна. Аппарат загудел, плюнул стаканом, зашипел. Пахнуло вафлями. Оливер ловко подставил второй стакан, третий, четвёртый; Джейк тем временем разгребал пакетики сахара и смеси для «капучино», как картёжник, раскладывающий колоду. — Сколько тебе сахара? — спросил он Ханну. — Ноль, — сказала она. — Хочу помнить сегодняшнее. — О как, — протянул Джейк. — Тогда за это надо чокнуться… крышечками. Они «стукнули» пластиковыми крышками, и Рейчел, не упуская момента, вскинула телефон: — Стоп, кадр! «Команда «дураки» у кофемашины». Смайлик кофе, смайлик молнии, смайлик сарказма. — Смайлик сарказма — это ты, — заметила Саманта. — И ты, — подхватила Рейчел. — Пока мы ссоримся, Ханна улизнёт. — Не улизну, — отозвалась Ханна и, подцепив крышку, сделала осторожный глоток. Горечь и тепло растеклись по горлу, и слабость в голове чуть отступила. — Просто… тише буду. А вы продолжайте свою стендап-программу. — С удовольствием, — сказал Оливер и, оглядев коридор, понизил голос: — Слух номер два: в прошлом семестре где-то здесь, у этой машины, видели, как кое-кто из учителей подпирал стену и пил чай. В одиночестве. Говорят, чай был крепче, чем дисциплина. — Надеюсь, не «кое-кто», о ком ты думаешь, — проворчала Ханна и посмотрела в окно: на стекле дождь расплылся молочными разводами, на улице всё было как будто завёрнуто в серую вату. — Расслабься, — улыбнулась Саманта. — Если что, мы тебя защитим. Я — морально, Джейк — физически, Оливер — мемами, Рейчел — адвокатски. — А Ханна — нас всех — списком литературы, — добавил Джейк. — Усыпит врагов чтением «Одиссеи». — Сначала кофе, потом «Одиссея», — подытожила Рейчел. — И дальше — по распорядку: урок, перемена, урок, перемена, жизнь, драма, спасение мира. Они двинулись обратно по коридору, каждый со своим стаканом. Пар от крышек клубился в воздухе, смешиваясь с запахом мокрых пальто и бумаги. На доске объявлений висел свежий плакат «Осенний бал», углы его уже отлипали; рядом кто-то дописал маркером: «Принесите хорошее настроение». Оливер ткнул в надпись: — Слышите? Прямо про нас. И про тебя, — он посмотрел на Ханну чуть внимательнее. — Ты сегодня спокойная. Непривычно спокойно-колючая. — Это называется «экономия энергии», — ответила она. — И кофе работает. — И, возможно, кое-кто, кто умеет включать дальний свет, тоже, — вполголоса добавила Рейчел, но улыбнулась без ехидства. — Пойдёмте уже, — сказала Ханна и качнула головой. — И давайте на сегодня без мифов. Хотя… если что, у нас всегда есть козырь: «гостеприимство» у кофемашины. — Точно, — кивнул Джейк. — «Кто не угостит друга — тот к циклопам». Решено. Они рассмеялись, и смех их разлился по коридору лёгкой тёплой волной, разбивая утреннюю серость на мелкие искры. Коридор жил своей привычной, суматошной жизнью: хлопали двери кабинетов, по плитке скользили мокрые следы от кед и сапог, где-то вдалеке звякнули упавшие ключи, и тут же — ленивый смешок, чей-то «ой, сорян!». Их пятёрка двигалась плотной стайкой — кружками кофе в руках, с разогревшимся от болтовни настроением. Смех у друзей шёл волнами: то вспыхивал короткими всполохами, то растягивался в тихое хихиканье; шутки сыпались, как монетки в турникет. — Официально заявляю, — декламировал Оливер, балансируя сразу двумя стаканами, — с сегодняшнего дня кофемашина — наш духовный наставник. Она учит терпению, смирению и печальному факту, что «капучино» тут — легенда. — Легенда, передающаяся шёпотом, — подыграл Джейк. — Как и байка о том, что Ханна улыбается на переменах. — Исправляюсь, — усмехнулась Ханна, чуть приподняв уголок губ. — Раз в неделю — официальная улыбка. По понедельникам. С девяти до девяти ноль две. — Зафиксировали, — Рейчел уже строчила в заметках. — «Суббота: молчит. Воскресенье: молчит красиво». Саманта, согревая пальцы о стакан, фыркнула: — И всё-таки, Дрейк, на тебе сегодня написано «загадка». Ты как обложка триллера: дождь, капюшон, и где-то за кадром — дорогая машина. — Умоляю, — протянула Ханна. — Хоть один день без «дорогих машин». — Без проблем, — ухмыльнулся Оливер. — Тогда обсудим дешёвые чувства, дорогие взгляды и среднюю по рынку самоиронию. — А то мы пойдём вместо тебя и всё испортим, — добавил он, прищурившись. — Я, например, начну цитировать «Сумерки». — О господи… — простонала Ханна, закатив глаза. — Только не Каллен в школьном коридоре. — «Итак, лев влюбился в овечку…» — торжественно произнёс Оливер, вытянув руку к воображаемой луне. — Отлично, — фыркнула Саманта. — Теперь у меня аллергия не только на школьное молоко, но и на твои цитаты. — Поддерживаю, — хмыкнула Рейчел. — Если ты ещё раз процитируешь Каллена, мы тебе чеснока в рюкзак подкинем. Друзья расхохотались, и в этом беззлобном гуле Ханне вдруг явственно ощутилось: кто-то смотрит. Не просто бросил взгляд — держит. Она машинально повернула голову влево, туда, где коридор расширялся у витрины с призами. Элиза стояла в нескольких шагах, подпирая плечом косяк и держа под мышкой пару увесистых учебников: «Античная историография» и потёртый «История древнего мира». Белая рубашка с узким воротом, тёмные прямые брюки, тонкий ремень, туфли с высоким каблуком — строго, безупречно, как линейка на столе. На лице — тёплая, сдержанная улыбка, от которой у Ханны под кожей пробежали знакомые искры. — Ох, — вытянула Рейчел, мгновенно поймав направление. — Мираж в коридоре материализовался. — Подмигнёт — и распадётся на атомы, — прошептал Джейк театральным шёпотом. — Иди уже, — подтолкнула Саманта локтем. — Пока мираж не ушёл на перемену. — А то мы пойдём вместо тебя и всё испортим, — хохотнул Оливер. — С цитатами Каллена в комплекте. Ханна закатила глаза, но улыбка предательски не сходила. Сердце толкнулось в рёбра — раз, два — и она шагнула вперёд. Мир вокруг будто приглушился. — Мисс Дрейк, — произнесла Элиза негромко, когда Ханна подошла. — Напомню, у нас с вами есть… договорённость. О свидании. За спиной Ханны дружная четвёрка синхронно зашипела, изображая «вау» и «ууу». Кто-то тихо хлопнул в ладоши. Ханна, не оборачиваясь, кинула назад: «Тихо!», — и уже Элизе, с отточенным сарказмом, но тихо, почти шёпотом: — Ах да, как же забыть. Ваше таинственное «всё расскажу, но после». Звучит подозрительно прекрасно. Ночью буду ждать у себя. В комнате. Окно — вы знаете. — Приму к сведению, — с мягким блеском в глазах ответила Элиза. — И всё же формально скажу: не опаздывайте на занятия. И… одевайтесь теплее. — Это уже мысли читаете? — приподняла бровь Ханна. — Это опыт, — спокойно сказала Элиза, поправив книги. — До встречи. Её каблуки отстучали размеренный такт вдаль, а Ханна осталась стоять с лёгкой улыбкой, которую, конечно же, друзья заметили. — Ну? — вытянула шею Рейчел. — Это было приглашение или предупреждение? — Это была метеосводка, — сказала Ханна, поднимая стакан. — Вечер обещает быть тёплым. — Перевожу, — хмыкнул Оливер. — «Не ждите меня в чате после десяти». — Мы и так не ждали, — фыркнула Саманта. — Мы составим мем-отчёт. — С гифками, — добавил Джейк. Они снова расхохотались. Смех у друзей был разный: у Рейчел — звонкий, пружинистый; у Саманты — короткий и тёплый; у Оливера — с насмешливым «х-ха», у Джейка — сипловатый, заразительный. И в этом Ханна вдруг ощутила ровное, спокойное тепло — как от кружки, к которой привыкли ладони. Где-то впереди, за очередным поворотом, их уже ждали пары, списки, мел, скучные графики и смешные глупости; а у неё — ещё и чужая улыбка на полуслове, кивок на прощание и обещание ночи, которое дрожало, словно тонкая нить натянутой струны. Вместо того чтобы покорно топать на следующий урок, компания синхронно сбавила шаг и, переглянувшись, свернула в противоположную сторону — туда, где за спортплощадкой начинался задний двор. Урок по расписанию маячил скучным серым облаком, но ни у кого не нашлось сил и желания сидеть под диктовку. — Минус один урок, — резюмировал Оливер, крутя в пальцах крышку от стакана. — Плюс двадцать к карме. — Карма за прогул? — усмехнулась Саманта. — Так себе математика. — Это духовная математика, — важно сообщил Джейк. Их пятёрка добралась до старого дерева у края двора — того самого, с корявыми корнями и вечной кучкой забытых фантиков под ними. Это место было их негласной штаб-квартирой, куда можно было уйти «в подполье» и спокойно обсуждать всё, что в голову взбредёт — от скучных контрольных до безумных теорий. Они расселись кто как: Рейчел на корне, Оливер растянулся на траве, Саманта, как обычно, вскарабкалась чуть выше и болтала ногами, а Ханна села напротив Джейка, который уже явно готовился выдать очередную «лекцию». — Так, — начал он с профессорским видом, — давайте поговорим о главном. — О том, как Элиза мило поправляет волосы? — прищурилась Рейчел. — Нет, — Джейк поднял палец, будто профессор. — О том, что Элиза — вампир. Трое заржали в унисон. Ханна, которая села напротив и грела руки о картонный стакан, закатила глаза так, что, казалось, они могут упасть куда-то в траву. — О, начинается, — протянула она. — Джейк, ну она не пьёт кровь на переменах, у неё нет плаща, и клыков я тоже не заметила. — Ага! — с воодушевлением хлопнул ладонью по колену Джейк. — Вот именно! Это доказательство. Настоящие вампиры не палятся. Они маскируются! — Или, — Ханна откинулась назад, уперевшись локтями в траву, — или она просто… преподаватель. Да, странная. Да, смотрит так, что у тебя внутри всё в узлы вяжется. Но вряд ли дело в жажде крови. — Не факт, — включился Оливер, вытянувшись на земле, будто отдыхающий стратег. — Я вот думаю: а если Джейк прав? Если она реально вампир, то всё сходится. Белая кожа? Есть. Неестественная осанка? Есть. Взгляд, будто она знает твой налоговый номер? Тоже есть. — Господи, — Ханна стукнула его в ногу. — Ты тоже туда же? — Ну а что, — пожал плечами Оливер. — Было бы стильно. Учитель-вампир. Я сразу вижу постер к сериалу. — Я за, — Рейчел, сидя рядом, тут же подняла руку. — Я всегда поддерживаю своего парня, даже если он несёт полную чушь. — Это и называется настоящая любовь, — торжественно заявил Оливер, приложив руку к сердцу. — Это называется сговор, — фыркнула Ханна. Саманта тем временем оторвалась от созерцания неба и неожиданно тихо сказала: — Слушайте, а ведь правда… В ней есть что-то… другое. Не обязательно вампирское, конечно. Но вот эта её манера: смотрит так, будто знает больше, чем говорит. Словно она живёт в каком-то другом измерении, а мы для неё — статисты. Друзья переглянулись. Даже Ханна, привыкшая отмахиваться сарказмом, чуть напряглась. — Окей, — сказала она, помедлив. — Признаю: она странная. И в чём-то, может быть, даже пугающая. Но, клянусь, если вы ещё раз назовёте её вампиром, я заставлю вас пересмотреть все «Сумерки» подряд. С комментариями автора. — О, это хуже чеснока, — тут же сказал Джейк, скорчив страдальческую мину. — Ага, — поддакнул Оливер. — Лучше уж пусть она укусит, чем мы будем терпеть «Бэлла вдохнула. Эдвард посмотрел. Бэлла выдохнула». — Ладно, — засмеялась Саманта. — Я за то, чтобы Элиза осталась загадкой. А мы — её фан-клубом с теориями заговора. — Согласна, — сказала Рейчел, ткнув Оливера в бок. — Но если вдруг она реально окажется вампиром, то первым клыки получаешь ты. — Честь для меня, — серьёзно кивнул Оливер. Все расхохотались, и даже Ханна не выдержала, уткнувшись лицом в руки, чтобы скрыть улыбку. Смех разлетелся под кроной, а дерево, кажется, приняло их заговор так же легко, как и прошлые. Оливер, вытянувшийся на траве, зевнул и, будто невзначай, подтянул к себе Рейчел, обняв её за плечи. Та, конечно, тут же сделала вид, что это ей абсолютно всё равно, но улыбка растянулась сама собой. — Знаете, — протянул он, прищурившись в небо, где облака лениво ползли в сторону стадиона, — скоро ведь намечается зимний бал. В словах прозвучала небрежность, но при этом у него в глазах мелькнула знакомая искра: он явно знал, что бросает тему как спичку в костёр. — Оу-оу, — сразу подхватила Рейчел, приподняв брови. — Официальное заявление? Ты решил пригласить меня прямо сейчас или потянешь драму до последнего дня? — Ну, учитывая, что ты уже дала согласие быть моей девушкой, я думал сэкономить на церемониях, — ухмыльнулся Оливер. — Но раз уж зимний бал требует пафоса, готов надеть костюм и сделать реверанс. Друзья засмеялись, и от этого смеха воздух под деревом стал ещё теплее, чем от солнца. Саманта скрестила руки и, хитро прищурившись, посмотрела сначала на Оливера с Рейчел, потом на Ханну. — Ну а теперь, дорогая Ханна, перейдём к самому интересному. Кто у нас в списке твоих кавалеров? Джейк подыграл, театрально цокнув языком: — Или ты всё-таки собираешься появиться на балу в гордом одиночестве? Их взгляды синхронно легли на Ханну. Она на секунду задержала дыхание, в голове пронеслось лицо Элизы — её спокойный взгляд, тихий голос, улыбка, которая будто обнуляла весь шум вокруг. Но отвечать этим друзьям про Элизу — значит добровольно отдать себя на растерзание подколкам. Ханна приподняла подбородок и усмехнулась: — Жалеть меня рано. Я, конечно, могу остаться «сиротинушкой», но всё равно пойду. Ради вас. — Ох, героизм уровня вселенского, — закатил глаза Джейк. — «Я страдаю, но иду на бал ради друзей». Это уже сюжет дешёвой мелодрамы. — Зато честный, — парировала Ханна. — И вообще, хоть кто-то должен будет вас вытаскивать из снежных сугробов, когда вы переиграете в «романтических принцесс». — Или когда Оливер решит сделать предложение прямо под ёлкой, — вставила Саманта и хихикнула. Рейчел пихнула её в бок, но только рассмеялась ещё громче. — Ну ладно, ладно. Главное, что Ханна будет с нами. Даже если одна. — Ага, — поддакнул Джейк. — «Одна, но не одинока». — Прямо как слоган новогоднего фильма, — заметила Ханна, откидываясь на ладони и глядя в бледное небо. — Может, мне ещё снежинку на платье прикрепить и бегать с ней по залу? — Бегать не надо, — ухмыльнулся Оливер. — Достаточно просто стоять у стены и загадочно улыбаться. Работает безотказно. Ханна только закатила глаза, но внутри всё равно ощущала тепло: да, они подтрунивают, но всё это — мягко, без злости, с тем самым оттенком дружеской заботы. День после прогуленного урока потёк дальше, как будто ничего и не было. Они всё-таки вернулись в школу, чтобы отсидеть оставшиеся пары. Коридоры постепенно пустели и снова наполнялись звонками и шагами, звон мелка резал тишину классов, а страницы учебников шелестели под усталые вздохи. На биологии все еле держали глаза открытыми: учитель монотонным голосом зачитывал параграф о строении клеток, а Джейк мастерски изобразил «бессознательное состояние», уронив голову на парту и обвинив «тяжесть науки». На математике Рейчел пыталась сосредоточиться, но Оливер рядом рисовал в её тетради комикс про «древнего воина против квадратного уравнения». Саманта где-то на середине дня тихо достала леденцы и, будто тайный агент, раздавала их по кругу, пока учительница думала, что все заняты графиками. К последнему уроку их уже просто сдувало: концентрация испарилась, оставив лёгкий гул в голове и желание одного — выйти на улицу. И вот наконец прозвенел звонок, освободивший весь класс от обязательств. Парковка встретила их шумом открывающихся дверей, щёлканьем сигнализаций и визгом тормозов: студенты рассаживались по машинам или разбредались в разные стороны. На краю стоянки, возле тёмно-синего «Фольксвагена» Оливера, вся пятёрка снова собралась в кучку. Машина была их своеобразной точкой сбора: обшарпанная, но надёжная, с парой наклеек на заднем стекле («Radiohead» и какая-то выцветшая карикатура, которую никто так и не смог толком опознать). — Леди и господа, — торжественно объявил Оливер, открывая пассажирскую дверь, — наш экипаж готов к транспортировке особых персон. — Ты бы ещё табличку сделал «VIP zone», — фыркнула Ханна, усаживаясь на заднее сиденье. Все загрузились внутрь, и машина, взревев мотором, медленно покатилась по школьной дороге к выезду. В салоне пахло кофе, жвачкой и лёгким холодом, принесённым с улицы. Джейк вертел радио, пока не нашёл станцию с поп-хитами, и тут же громко подпел, явно нарочно фальшивя. — Глуши, — простонала Саманта, прикрыв уши. — Я лучше в тишине умру. — Тишина — удел слабых, — парировал Джейк, но громкость всё-таки убавил. Дорога заняла минут десять, и всё это время они обсуждали — кто что будет есть дома, как бы здорово было свалить в город на выходных, и, конечно, ещё раз прошлись по теме бала. Но когда они подъехали к дому Ханны, на фоне всей этой болтовни вдруг выскочила фраза, которая мгновенно стала поводом для смеха. Оливер, припарковавшись у её дома, обернулся и с хитрой улыбкой выдал: — Слушай, Ханна, а почему это мы тебя возим? Где твоя Элиза с личной каретой и красной ковровой дорожкой? — Точно, — поддержала Рейчел, высунувшись вперёд между сиденьями. — Ты же должна как минимум выезжать из школы в её сопровождении. С охраной и штампом «особо важная персона». Саманта добавила: — Я прямо вижу картину: Элиза в чёрной машине с тонированными стёклами, открывает тебе дверь, а ты такая — «ну ладно, поехали». Ханна откинулась на спинку сиденья, скрестила руки и, не выдержав, скривила губы в саркастической полуулыбке: — Ага. Конечно. Каждый день она лично доставляет меня в замок Дракулы. После этого мы пьём… яблочный сок и обсуждаем, кто сегодня будет главным вампиром. Оливер прыснул, Джейк закатился смехом, а Саманта с Рейчел переглянулись и хором сказали: — Мы же говорили! Ханна только закатила глаза и схватилась за дверную ручку: — Всё, вы меня высадили, миссия выполнена. Спасибо за доставку, любимые таксисты. — Всегда к вашим услугам, мисс Дрейк, — пародийно поклонился Оливер прямо на сиденье. — Но завтра за рулём уже Элиза, я объявляю забастовку. Ханна хлопнула дверью, но не слишком сильно, и сдерживая улыбку, махнула им рукой. Машина с визгом тронулась, а их смех ещё немного катился по улице вместе с вечерним воздухом. Вечер тихо спустился на город, как тёплое тяжёлое одеяло. Дом Дрейков стоял на окраине, и улица за окнами выглядела почти безлюдной: редкие машины проезжали с глухим шуршанием шин, где-то лаяла собака, а фонари с жёлтыми кругами света казались островками в темноте. Ханна уже была у себя в комнате. На полу — знакомый творческий хаос: учебники, кое-где блокноты с записями, пара кроссовок, забытых у кровати. На столе светила настольная лампа, тёплый свет от неё ложился на ноутбук и чашку с недопитым какао. Из динамиков тихо текли Radiohead: голос Тома Йорка, прозрачный и чуть хрипловатый, наполнял комнату какой-то хрупкой меланхолией. Окно Ханна оставила приоткрытым, несмотря на прохладу ноября. Ветер шевелил край занавески, и каждый раз, когда ткань откидывалась в сторону, взгляд Ханны машинально скользил наружу. Она словно ловила себя на том, что ждёт — чего-то, кого-то. Вернее — кого именно, она прекрасно знала. Мысль о том, что Элиза может появиться, сидела где-то в затылке и не отпускала. Телефон на кровати вибрировал каждые несколько минут. Их общий чат бурлил — Рейчел выкладывала мемы и бесконечно смеялась над собственными шутками, Оливер спорил с Джейком о том, кто лучше сыграл Бэтмена, а Саманта то и дело вставляла язвительные комментарии. Ханна вяло отвечала — то саркастическим смайликом, то короткой фразой вроде «серьёзно, вы такие идиоты». Но на самом деле пальцы её задерживались над клавиатурой чуть дольше, чем обычно, а мысли всё время возвращались к сегодняшней сцене в коридоре. Она растянулась на кровати, уткнувшись носом в подушку, и всё же повернула голову к окну. За стеклом — всё та же темнота, подсвеченная фонарями и редкими огнями соседских окон. Внутри кольнуло лёгкое раздражение на саму себя: «ну что я делаю? Смотрю на пустоту, будто персонаж из дешёвой романтической драмы.» Но стоило Radiohead сменить трек, как эта «драма» снова накатила мягкой волной. Мелодия билась тихо и тягуче, занавеска снова качнулась, и Ханна, прикусив губу, подумала: «а вдруг и правда появится?» Комната Ханны постепенно тонула в мягком полумраке — только свет настольной лампы и тусклый оранжевый отсвет от фонаря за окном разрезали тени. Телефон замолк — друзья, наконец, перегорели, и чат стих, оставив лишь редкие уведомления. Ханна перевернулась на бок, глядя в открытое окно. Ветер поднимал угол занавески и швырял её обратно, как будто дразнил. Она уже почти решила, что зря ждёт, и даже собиралась выключить музыку… когда что-то изменилось. Не звук — скорее ощущение. Лёгкое присутствие в воздухе, которое она уже училась узнавать. И вот — занавеска колыхнулась чуть дольше, чем должна была. Тонкая тень скользнула по подоконнику. Ханна села, сердце отчаянно кольнуло в рёбра. Элиза появилась будто из самого ветра — спокойно, уверенно, без всякого пафоса. В этот раз на ней был чёрный кроп-топ, едва заметно выглядывающий из-под тёмной толстовки на молнии, которую она небрежно оставила расстёгнутой. Свободные спортивные штаны сидели так, будто это был не повседневный, а официальный наряд — на Элизе любая вещь смотрелась собранно. Белые кеды были чуть запылённые, и Ханна подумала: странно, но даже в кедах Элиза умудрялась выглядеть так, словно вышла из какой-то недостижимой рекламы «совершенства в деталях». — Я, кажется, нарушаю дресс-код, — тихо произнесла Элиза, легко перешагнув через подоконник и оказавшись в комнате. Голос — негромкий, спокойный, но с тем оттенком иронии, что всегда заставлял Ханну одновременно закатить глаза и улыбнуться. — «Нарушаю» — это если бы ты пришла в костюме пчеловода, — пробормотала Ханна, делая вид, что продолжает сидеть абсолютно спокойно. На самом деле она чувствовала, как ладони предательски теплеют. — А так… максимум нарушаешь концепцию «ледяная королева». Элиза подняла бровь, задумчиво глядя на неё. — Концепция иногда требует корректировок. — Она чуть склонила голову, и тёмные пряди упали на лицо. — Не всегда стоит быть холодной. Ханна хмыкнула, пытаясь спрятать смущение в сарказме: — Вот как. Значит, теперь вы решили выступить в жанре «спортшик плюс философия». — Почти, — Элиза подошла ближе, её шаги были мягкими, будто она и правда не касалась пола. — Я решила напомнить: свидания не всегда требуют платьев и каблуков. Иногда… достаточно быть. Ханна подняла глаза и встретила её взгляд — спокойный, но с какой-то опасной глубиной. Она тут же отвела их, уставилась на свои собственные пальцы, барабанящие по подушке. — Ну, хорошо, — сказала она нарочито сухо. — «Быть». Допустим. Только, предупреждаю, у меня весь вечер расписан: пицца, радио и чат с идиотами, которые думают, что ты вампир. Уголок губ Элизы дёрнулся в почти-улыбке. — Вампир? Любопытная версия. — Мм, да. Джейк абсолютно уверен. Даже, кажется, готов чеснок на бал пронести. Элиза слегка прищурилась, и в её глазах блеснуло что-то игривое, хищное. — Пусть думает, — ответила она спокойно. — Иногда мифы лучше правды. Ханна подняла на неё взгляд, и на секунду ей показалось, что в улыбке Элизы есть что-то слишком острое, слишком дикое, словно внутри промелькнула тень хищника. Но в следующее мгновение Элиза уже села на край кровати, небрежно закинув одну ногу на другую, будто была здесь хозяйкой. Белая подошва её кед едва слышно скрипнула по ковру. — Ты выглядишь… — Ханна замялась. Слово «по-человечески» крутилось на языке, но звучало слишком прямолинейно. — …по-другому. — Иногда полезно напоминать, что я не только учительница, — тихо произнесла Элиза. В комнате повисла пауза, которую наполнил только шорох ветра в занавеске. Ханна опустила глаза, сердце стучало так, будто она пробежала весь школьный двор. — Ну ладно, — пробормотала она, нарочито сухо. — Но если завтра все узнают, что вы ночью бегаете в кедах по спальням учениц… винить буду вас. Элиза чуть улыбнулась, её взгляд потемнел — одновременно серьёзный и насмешливый: — Если кто-то узнает… значит, я плохо контролирую себя. Ханна, сидя на краю кровати, все ещё не до конца верила в происходящее. Элиза — в её комнате, в спортивных штанах и кедах, без этой своей «учительской бронзовой маски». Всё выглядело слишком… интимно. И слишком правильно. Она крутила в руках телефон, словно это могло помочь отвлечься, но экран давно потемнел. Наконец, решив прервать молчание, Ханна кашлянула и, будто между делом, спросила: — Ну ладно… А где вообще это самое наше «свидание» будет? — слово «свидание» она подчеркнула нарочитым скепсисом, будто хотела показать, что сама не верит в то, что спрашивает. — В кафетерии у школы? В библиотеке среди пыльных книг? Или у кофемашины, нашей святой? Элиза оторвала взгляд от окна, где колыхалась занавеска, и улыбнулась так, будто уже ждала этого вопроса. В её улыбке было что-то хитрое, почти лукавое: — Ни одна из этих локаций не заслуживает нас, — произнесла она мягко, но с оттенком игры. — Я думала о месте… на природе. — На природе? — переспросила Ханна, приподняв бровь. — Прекрасно. Выгуливать собаку? Или это будет поход с песнями у костра? Ханна почувствовала, как сердце ускорило ритм. Комната внезапно стала тесной. Взгляд Элизы был прикован к ней, и в нём не было ничего учительского — только что-то тёплое, уверенное, и от этого почти невыносимо близкое. — В лесу, — продолжила Элиза, её голос стал чуть ниже, мягче. — Там, где тихо и никто не помешает. — Она наклонилась чуть ближе, будто доверяя секрет. — Где можно быть… собой. Ханна фыркнула, хотя голос предательски дрогнул: — Звучит как приглашение на жертвоприношение. Осталось только свечи и козлёнка добавить. — Увы, — усмехнулась Элиза, её дыхание коснулось щеки Ханны, и от этого у той мурашки побежали по спине. — Я предпочитаю другие ритуалы. Элиза подошла вплотную. Ханна, чувствуя, как её собственное дыхание сбивается, попыталась откинуться назад на ладони, но от этого расстояние стало ещё более опасно интимным. — Вы… — она попыталась отшутиться, но слова застряли. — Вы так всегда? Подкрадываетесь, как хищник? — Только к тем, кто этого ждёт, — ответила Элиза почти шёпотом. И прежде чем Ханна успела придумать ещё одно саркастичное замечание, Элиза легко, уверенно склонилась к ней и поцеловала. Поцелуй был не резкий, не торопливый — скорее испытующий, но в нём чувствовалась сила, которую Элиза держала под строгим контролем. На секунду Ханна даже подумала, что это ощущение похоже на приближение грозы: воздух наполняется напряжением, и каждая клеточка тела ждёт удара молнии. Ханна, вместо того чтобы оттолкнуть её, как собиралась, поддалась на мгновение, позволив губам встретиться с губами Элизы. В голове раздался отчаянный внутренний крик: «Это же моя учительница!» Но тело, предательски, отзывалось теплом и дрожью в коленях. Элиза отстранилась первой — медленно, так, чтобы оставить послевкусие, но не дать Ханне спрятаться за сарказмом сразу. Её глаза блестели в полутьме комнаты, и в них читалось что-то одновременно дразнящее и слишком серьёзное. Элиза чуть дольше задержала взгляд на Ханне, будто изучая каждую реакцию, каждую мелочь в её лице. Тишина в комнате повисла плотным куполом, нарушаемая только слабым шумом улицы за окном. Затем, с лёгкой, почти мальчишеской усмешкой, Элиза добавила: — А ещё… мы сбежим отсюда через окно. Ханна моргнула, её глаза расширились, и она тихо охнула, чуть приподнимаясь на кровати: — Через что? — Через окно, — спокойно повторила Элиза, словно речь шла о том, чтобы вынести мусор или включить лампу. Она скосила взгляд на открытое настежь окно, где занавеска мягко колыхалась от сквозняка, и в её глазах промелькнул азарт, почти хулиганский блеск. Ханна резко фыркнула, откинувшись на подушки: — Ну конечно. Прекрасный план. Я сломаю себе шею, и ты как раз сможешь похоронить меня там, на улице. Очень романтично, спасибо. Элиза хохотнула — смех у неё был неожиданно звонкий, неофициальный, совершенно не похожий на тот, каким она обычно разговаривала с учениками. Она покачала головой и шагнула ближе, присаживаясь на край кровати, совсем рядом. — Ты правда думаешь, что я дам тебе упасть? — спросила она, чуть склонившись, и в её голосе было одновременно и насмешка, и серьёзность. — Расслабься, Ханна. Если что, я тебя поймаю. Ханна закатила глаза, но сердце у неё ухнуло куда-то в пятки. Она попыталась сохранить привычный саркастичный тон: — Великолепно. Моё личное телохранительское агентство. «Спрыгивай с окон — мы всё схватим». Только вот что-то мне подсказывает, что мои кости так не считают. — Твои кости будут в целости, обещаю, — перебила Элиза, и её глаза сверкнули. — Ты даже не представляешь, насколько я ловкая. Ханна прикусила губу, глядя то на окно, то на Элизу, которая выглядела до неприличия уверенной в своём плане. И эта уверенность была заразительной: часть её внутри отчаянно возражала, но другая часть… та самая, которая всё ещё вспоминала вкус недавнего поцелуя, начинала верить, что, может быть, и правда всё получится. — Знаешь, — протянула она наконец, бросив на Элизу косой взгляд, — если я умру, то вернусь призраком и буду тебя мучить ночами. — Тогда мне придётся навсегда держать тебя рядом, — отозвалась Элиза, и в её голосе прозвучала мягкая усмешка, в которой пряталась опасная нежность. Элиза откинулась на локти, лениво глядя, как Ханна всё ещё сидит на краю кровати, будто надеется, что разговор про окно был шуткой. Но Элиза, наоборот, стала ещё серьёзнее: — Надень что-нибудь потеплее, — сказала она тоном, не допускающим возражений. — Ночь холодная, ноябрьский ветер не прощает романтиков. Ханна приподняла бровь: — Ага. А падение с окна прощает, да? Отличный баланс приоритетов. Тем не менее, она поднялась, подошла к шкафу и, бормоча себе под нос, начала переодеваться. Сначала натянула на себя простую серую футболку, сверху — объёмную чёрную толстовку с капюшоном. Но Элиза прищурилась, покачав головой: — Этого мало. — Господи, да я уже как слоёный пирог, — пробурчала Ханна и, с тяжёлым вздохом, достала свой чёрный бомбер, накинула поверх. В зеркало она напоминала смесь «ночного ниндзя» и «бунтующей студентки из дешёвого сериала». На ноги — узкие чёрные джинсы и её любимые кеды, чуть потертые сбоку. — Если мама узнает, — ворчала она, поправляя рукава, — она меня до конца жизни из дома не выпустит. Даже на бал пойти не даст. Элиза, устроившаяся у окна, тихо засмеялась: смех был мягкий, но заразительный. — Не переживай. Скажем, что я похитила тебя. Родители любят перекладывать ответственность на «дурное влияние». — Отлично, — Ханна закатила глаза. — Вы официально моё «дурное влияние». Браво, мисс Рид, вы поднялись в рейтинге школьных скандалов. Элиза игнорировала подкол, уже забралась на подоконник и легко, с грацией кошки, скользнула вниз, бесшумно приземлившись на траву. Казалось, никакой высоты вовсе и не было. — И это было… что, по-твоему? — Ханна уставилась на неё снизу вверх. — Ты даже не хрустнула. Я вон с лестницы спускаюсь, и то колени хрустят. — Опыт, — усмехнулась Элиза, закинув руки в карманы. — Теперь твоя очередь. Ханна осторожно забралась на подоконник, держась за раму обеими руками. Вид вниз внезапно показался ей куда более устрашающим, чем из комнаты. Она замерла, глядя вниз: — Окей… План «А» — я остаюсь жить на подоконнике. Нормально устроюсь, буду выращивать тут растения в горшках. — Прыгай, Ханна, — спокойно сказала Элиза. — «Прыгай, Ханна», — передразнила та, кряхтя. — Ага, конечно. Ты-то у нас ниндзя с мышцами, а я… я картошка в худи. Она медленно высунулась ногами наружу, осторожно ощупывая стену кедами. — Я умираю. Официально. Передай моим друзьям: «героически погибла, спускаясь из окна ради сомнительного свидания». На надгробии прошу выбить мем из чата. — Ханна, — Элиза не выдержала и тихо рассмеялась снизу. — Я тебя поймаю. — О да, идеально! — фыркнула та, сжимая раму до побелевших пальцев. — «Элиза Рид. Поймала Ханну Дрейк. Дважды. Один раз сердцем, другой раз спиной». Она попыталась спрыгнуть, но в последний момент замерла, вися, словно гигантская летучая мышь. — Я передумала! Устанавливаем лестницу! Где пожарники, когда они нужны? Элиза, сдерживая улыбку, шагнула ближе и протянула руки: — Просто отпусти, Ханна. — Эти слова, между прочим, говорили все суперзлодеи, — пробурчала она и… отпустила. Падение было коротким — секунда, максимум две, и Ханна с глухим «ой!» оказалась в руках Элизы. Та без усилия удержала её, будто Ханна весила не больше котёнка. — Ну вот, — довольно произнесла Элиза. — Жива, цела и даже с сарказмом при себе. Ханна, чуть отдышавшись, закатила глаза: — И это называется «свидание». Знаешь, другие девушки просто зовут в кино. Элиза крепко взяла Ханну за руку, её пальцы были прохладные, но хватка уверенная, как будто она вела её не просто по улице, а куда-то в особое место, которое им суждено было разделить только вдвоём. Ханна, едва оправившись после «акробатического трюка» с окном, не могла упустить шанс подколоть: — Знаешь, — начала она, старательно изображая серьёзность, — если меня завтра найдут в лесу с отсутствием следов борьбы, твоя биография в школьной газете автоматически пополнится новой главой. Элиза фыркнула, но сдерживать улыбку не стала. — Не переживай, у меня не такие уж мрачные планы. — Ага, — Ханна вскинула брови. — Это обычно говорят все люди, которые точно имеют мрачные планы. Они шли по пустынной улице, освещённой только редкими фонарями. Тишину нарушали лишь шаги — кеды Ханны мягко шаркали по асфальту, а кроссовки Элизы звучали увереннее, отрывисто. Ночь постепенно обволакивала их, и всё казалось почти нереальным: пустой город, лёгкий морозный воздух, и вот они вдвоём, держатся за руки, словно это уже привычка, а не что-то новое. Ханна скосила взгляд на Элизу и, чуть ухмыльнувшись, сказала: — Вот что меня поражает: ты идёшь будто знаешь дорогу. Ты же не устанешь внезапно разворачиваться и кричать «вперёд, в чащу, к логову!»? Элиза засмеялась — низко, почти грудным голосом. — Ты и правда думаешь, что я завела тебя в лес, чтобы там раскрыть своё «логово»? — Хм, а разве нет? — Ханна изобразила удивление. — Дай угадаю, ковёр из волчьей шкуры, камин, пара свечей — всё в лучших традициях хоррор-фильма? Элиза лишь слегка качнула головой и сжала её ладонь крепче. Дома давно остались позади. Дорога вела к опушке, где деревья стояли теснее, их чёрные силуэты резали ночное небо. Ханна шагнула следом, чувствуя, как хрустят под кедами прошлогодние листья и мелкие веточки. В лесу стало заметно тише, лишь изредка доносился треск, будто где-то пробежал мелкий зверёк. Ханна слегка поёжилась, но тут же спрятала это за очередной шуткой: — Если из-за угла выскочит хорёк, знай — я буду кричать громче тебя. Элиза улыбнулась и впервые за всё время отпустила её ладонь. Остановилась, обернулась к Ханне и сказала спокойным, но твёрдым тоном: — Теперь пора ускоряться. Ханна приподняла бровь, скрестив руки на груди. — Ускоряться? Серьёзно? У нас что, ночной марафон? Элиза чуть наклонила голову, и в её взгляде промелькнула искра — та самая, которая одновременно тревожила и завораживала Ханну. — Не совсем. Просто доверься. — Ага, конечно, — Ханна усмехнулась и сделала шаг ближе. — Доверься девчонке, которая ведёт тебя ночью в чащу и предлагает «ускориться». Звучит как вступление к криминальной хронике. Она оглянулась по сторонам и добавила с сарказмом: — Ну ладно, но где джип-то? Обычно в таких историях на этом моменте герои садятся в машину и едут… ну, не знаю, на какой-нибудь «особенный пикник». Элиза рассмеялась, в её смехе было и лёгкое озорство, и что-то почти хищное: — Джип? Ханна, ты серьёзно думаешь, что мы пришли сюда за машиной? Элиза остановилась в полушаге, их окружала ночная тишина, густая и вязкая, как дым. Луна пробивалась сквозь ветви, освещая её лицо — серьёзное, но с лёгкой тенью той самой фирменной усмешки. Она повернулась к Ханне и мягко проговорила: — Ханна, — её голос прозвучал неожиданно спокойно, почти убаюкивающе, — машины тут нигде нет. Ханна скрестила руки на груди, прищурившись. — Вот это открытие. А я-то думала, ты припарковала джип прямо между соснами, поставила аварийку и ушла. Элиза закатила глаза, но уголок губ дёрнулся. — Я серьёзно. Мы пойдём дальше, но быстрее. Я возьму тебя на руки, и всё, что тебе нужно — закрыть глаза и довериться. Ханна издала драматичный вздох, вскинув взгляд к небу: — Ну да, довериться. Знаешь, в фильмах после таких слов главный герой обычно пропадает без вести. — Ты слишком много смотришь фильмы, — усмехнулась Элиза и шагнула ближе. — А ты слишком много ведёшь себя как персонаж из этих самых фильмов, — не уступала Ханна. Но в её голосе уже звучал не страх, а скорее любопытство. Элиза не стала спорить. Одним плавным движением она подхватила Ханну на руки. Та ойкнула, рефлекторно вцепившись пальцами в её плечо. — Охренеть, ты реально это сделала, — прошептала Ханна, широко раскрыв глаза. — Могла бы хоть предупредить, я тут чуть не откинулась. — Я же предупредила, — спокойно заметила Элиза, чуть крепче прижимая её к себе. — Закрой глаза. — Ага, конечно. Как будто я не хочу посмотреть, как мы врежемся в ближайший дуб, — буркнула Ханна, но послушно закрыла глаза. На секунду повисла тишина. И тут Ханна ощутила лёгкое, странное движение — будто под Элизой что-то изменилось. Она услышала тихий, хрустящий звук, похожий на треск ветки, но этот звук шёл от самой Элизы. Элиза глубоко вдохнула и шагнула. Ханна почувствовала, как их скорость изменилась — шаги стали длиннее, упругие, и, словно вибрация, лёгкая сила пробежала через тело девушки, которая её несла. На долю секунды Ханна разжала веки и успела заметить краем глаза, как в тусклом лунном свете ноги Элизы меняются: кожа натянулась, форма изменилась, превращаясь в мощные лапы с когтями, каждая ступень теперь отдавала хищной, животной силой. — Я сказала — глаза закрыть, — тихо, но твёрдо произнесла Элиза, прижимая её чуть крепче. — Я просто проверяла, не потеряли ли мы направление, — мгновенно нашлась Ханна и вновь зажмурилась. — Так, если я внезапно почувствую, что мы летим вниз с оврага, я имею право орать? — Даже обязана, — сдержанно хмыкнула Элиза. Шаги ускорялись. Теперь они почти не шли — скользили сквозь лес, земля и ветви пролетали под ними так быстро, что Ханна чувствовала, как её волосы треплет ветер, хоть глаза и были закрыты. — Эй, — через пару секунд подала голос Ханна, цепляясь руками за её плечо, — ну и когда мне можно открыть глаза? Или ты ждёшь, пока я умру от любопытства? Элиза усмехнулась. Её голос прозвучал ближе к уху, чем обычно, низко и слегка насмешливо: — Потерпи. Обещаю, скоро ты всё увидишь. — Отлично, — пробормотала Ханна. — Если я разобьюсь, знай: я стану твоим самым злобным призраком и буду вечно дёргать тебя за волосы. Элиза рассмеялась. Шаги её были быстрыми и уверенными, и в этом смехе не было ни капли страха — только уверенность в том, что Ханна действительно в безопасности. Элиза несла Ханну, и шаги её становились всё длиннее, мощнее, словно сама земля поддавалась ей, помогала двигаться быстрее. Ханне казалось, что они не идут и не бегут — они скользят сквозь лес, а ветер лишь подтверждает это ощущение, трепля волосы и забиваясь в капюшон толстовки. Она слышала, как под лапами Элизы ломаются сухие ветки, но не было ни одного неловкого движения — всё точно, ритмично, как будто она знала каждый сантиметр этого леса. Ханна прижималась к ней, стараясь не открывать глаза, но её воображение рисовало картину — тёмные деревья, которые мелькают в боках, толстые стволы дубов и вязов, заросшие мхом, чёрные ветви, цепляющиеся за воздух. Иногда до её ушей доносился резкий хруст — это Элиза легко перескакивала через упавшие деревья или низкие кустарники. Наконец скорость постепенно стала спадать, шаги Элизы становились короче и мягче. Ханна ощутила, что воздух вокруг меняется — он уже не такой глухой и сырой, как в глубине чащи, здесь чувствовалась прохлада и простор. Легкий запах влажной травы и дыма костров из далёких домов смешался с ароматом хвои. — Всё, можешь открыть глаза, — прошептала Элиза, осторожно ставя Ханну на землю. Ханна, с опаской разлепив веки, огляделась — и дыхание на миг перехватило. Они вышли на небольшую опушку, окружённую высокими елями и дубами, чьи кроны словно образовывали купол над головой, пропуская лишь рассеянный свет луны. Трава здесь была выше, чем в городских парках, густая и мягкая, и серебрилась от росы. Посреди поляны стоял камень, обросший мхом, — Ханна вспомнила его сразу. Именно здесь, несколько недель назад, она впервые увидела чёрного волка. Луна висела почти прямо над ними, её свет отбрасывал длинные тени деревьев на траву, а воздух был наполнен тихим шелестом — то ветер проходил по листве, то где-то далеко ухнула сова. Запах ночного леса был насыщенным и свежим: смола, влажная земля, трава, ещё не отдавшая тепло за день. Ханна обернулась к Элизе, морща лоб: — Ты привела меня именно сюда… Элиза улыбнулась уголком губ, её глаза в лунном свете казались чуть ярче обычного. — Здесь тихо. Никто не помешает. Элиза усмехнулась, сделала ещё пару шагов к краю поляны и… исчезла в тени густых орешников. Послышался негромкий шорох, щёлкнула молния, и через секунду она вынырнула обратно — уже с брезентовым свёртком под мышкой и мягким холщовым мешком в другой руке. — Ты это… из кустов достала? — не удержалась Ханна, расплывшись в улыбке. — Тайники, запасные выходы — что там ещё в вашем списке «ночных приключений»? — Организация пространства, — серьёзно кивнула Элиза, но уголки губ предательски дёрнулись. — И немного предусмотрительности. Она опустилась на колено и ловкими движениями развязала ременные крепления. Свёрток раскатался в широкий тёплый плед — тёмно-зелёный, в тонкую чёрную клетку, с плотной подкладкой, чтобы не тянуло сыростью снизу. Поверх пледа появилась компактная складная доска-«поднос», пара лёгких эмалированных кружек, термос, невысокая банка с мёдом и маленький нож в кожаном чехле. Из мешка Элиза вынула плоскую коробку с сэндвичами на зерновом хлебе (курица, листья салата, тонкие кольца огурца, чуть-чуть горчицы), прозрачный контейнер с ломтиками яблок и винограда, бумажный пакетик с миндальным печеньем, а затем — бутылку безалкогольного яблочного сидра и вторую, поменьше, с лимонадом. На закуску выехал ещё и маленький круг мягкого сыра и треугольник выдержанного чеддера, завернутые в пергамент. — Ты, кажется, подрабатываешь в разведке, — хмыкнула Ханна, глядя, как всё это превращается в аккуратный импровизированный стол. — Или в кейтеринге. — Иногда эти сферы пересекаются, — спокойно парировала Элиза, поставив термос ближе к Ханне. — Чай — чёрный, с кардамоном. Сахар — вон там, в маленькой баночке. Они устроились на пледе: Ханна подмяла под себя ногу, стянула кеды на край, чтобы росой не намочить, и, потирая ладони, приняла протянутую кружку. Из термоса поднялся густой, пряный пар, в котором смешались чай, кардамон и еле уловимый дымок костров от далёких домов. Элиза наливала себе сидр — янтарная струйка звенела о стенки кружки, на поверхности сразу собрался тонкий ободок пузырьков. — Приятного свидания, — сказала она легко, без иронии, и чокнулась с Ханной кружкой. — Официально? — уточнила Ханна, приподняв бровь. — Более чем, — кивок, тёплый взгляд. — С пледом и печеньем. Первые минуты они жевали почти молча, но молчание было уютным: где-то в дальних ветвях перебирала перья сова, трава вокруг шелестела, когда пробегал низкий ветер. Ханна вытянула руку к фруктам, заодно перехватила сэндвич — хлеб приятно похрустывал, а горчица лишь слегка щипала язык. Она отломила кусочек сыра, положила на ломтик яблока, прикусила и довольно кивнула. — Неплохо, — признала она. — Даже очень. — Радует, что высокочтимая комиссия удовлетворена, — отозвалась Элиза и, будто невзначай, подвинула к ней печенье поближе. — Ты почти ничего не ела весь день. — Подслушиваете мой желудок? — Ханна улыбнулась краем губ и отпила чаю. Тепло покатилось по горлу, возвращая силы. — Кстати… — она задержала взгляд на Элизе. — Как мы так быстро сюда добрались? Не обижайтесь, но путь от моего окна до этой поляны обычно… не такой скоростной. Элиза посмотрела на неё поверх кружки, и в глазах привычно мелькнул озорной огонёк. — Помню про своё обещание, — тихо сказала она, чуть наклонив голову. — И про твоё любопытство — тоже. — Это часть моего очарования, — парировала Ханна. — Бесспорно, — усмехнулась Элиза. — Давай так: доедаем — и я всё расскажу. И покажу. Обещание есть обещание. Ханна театрально вздохнула, но улыбка стала шире. — Ладно. Но имейте в виду: я ем быстро, — грозно предупредила она и тут же стащила ещё один сэндвич. — Очень быстро. — Тогда мне стоит поспешить с легендой, — спокойно ответила Элиза, разливая по кружкам ещё чуть-чуть сидра и поправляя плед так, чтобы краем накрыть кеды Ханны. — Чтобы у истории был достойный тайминг. Они обменялись взглядами — коротко, как касание — и вернулись к еде, а лес вокруг, казалось, сам переставил декорации под их разговор: ветер стал ровнее, тени — мягче, луна поднялась выше, серебрив края пледа и тонкую парчу росы на высокой траве. Где-то внизу по склону тихо пробежал ручеёк, и Ханна вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время сыта, согрета и… почти спокойна. Почти — потому что впереди было «после», обещанное и долгое, как эта ночь.