Олень II Багровый Закат

      Гискарцы слишком поздно заметили их. На верхней, недавно ещё дремавшей палубе, началась суета, а галерные барабаны стали отбивать до безумия быстрый ритм, отчего сбившиеся с ровного хода гребцы потеряли уже свой, что ещё сильнее ударило по ходу корабля. Звучали приказы, блестело оружие и закипала кровь, но уже слишком поздно – «Леди Мария» вышла к правому борту неприятельского корабля, оказавшись с подветренной стороны и помогая себе вёслами, и уже набрала скорость. «Гискарец» перед самым столкновением выровнял ход и уберёг свой борт от таранного удара, но от столкновения увернуться так и не смог, отчего вся мощь удара «Марии» пришлась на правую «скулу» неприятеля.       Удар разогнавшегося корабля был силён – все, кто не успел как-то закрепиться, попадали либо за борт, либо на палубу «Гискарца». Корабль работорговцев сместился под давлением, позволив клюву абордажного ворона беспрепятственно и крепко впиться в палубу корабля-жертвы, на которую уже спешили вооружённые воины в доспехах во главе с рыцарем, чьи латы сверкали под утренним солнцем, а сталь длинного меча переливалась сизым цветом.       Но абордажную команду опередили меткие стрелы, пущенные с «Леди Марии». Летнийцы в составе её команды хоть и не владели луками из златосерда, но были вооружены лучшим оружием, что только можно было купить за деньги, и против встреченных ими пиратов этого было вполне достаточно. Калёные наконечники легко пробивали льняные панцири и кожаные бригантины тех немногих пиратов, что были более-менее готовы к бою… чего уж говорить про остальной полуголый сброд, высыпавший на верхнюю палубу, вооружившись чем попало? Но пиратов было много – по всей видимости, конкретно на этом корабле вместо рабов на вёслах был вольный сброд. Это, впрочем, никак не могло спасти «Гискарца» от незавидной участи, ибо Харрас Харлоу со своими парнями уже принялся за кровавую «работу».       Всего два десятка железнорождённых. Их число невелико, но они в полной броне, вооружены для продолжительного боя, а не лихого налёта или поножовщины в ограниченном пространстве, и действуют единым порядком – всё слаженно, эффективно и просто красиво. Ну, и под прикрытием двух десятков лучников-летнийцев, рассредоточенных на «Марии» и ведущих меткую стрельбу, в первую очередь выцеливая офицеров и коллег-стрелков. Секундное замешательство пиратов сменилось резнёй.       Харрас и его воины, не размыкая строй, давили на разношёрстную толпу, заставляя её хаотично и в бессильной злобе мельтешить под смертоносными ударами, топоров, палиц и мечей. Его валирийский клинок, – «Сумрак», – мелькал так быстро, что было сложно уследить за ним. Казалось, что древнее оружие вовсе не замечало каких-либо преград, рассекая на своём пути всё. Буквально всё – броню, щиты, клинки, кожу, плоть и кости. Ничто не могло уберечь противника от этой напасти и спустя считанные минуты боя перед так и не дрогнувшим строем железнорождённых разлилось море крови и обрубков человеческих тел, сделавшее палубу скользкой. Но воины Харлоу приучены действовать именно в таких условиях, и они продолжали давить противника, что явно стал паниковать под новым градом стрел. Однако враг не сломался. Пока нет. Напротив, настал момент, когда пираты ободрились и вознамерились перехватить инициативу в этой схватке.       В толпе пиратов выделился лидер. Капитан! Богато одетый, вооружённый до зубов и прибывший в окружении таких же хорошо вооружённых, бойцов – его избранной «дружины». Воскликнув нечто, вероятно, воодушевляющее на гискарском, он повёл своих людей в бой, ломанувшись в сторону Харраса. Кривой, обильно украшенный золотом и драгоценными камнями, клинок капитана пиратов был принят Харлоу на простой блок, а следом… гискарец потерял сознание и несколько передних зубов, получив прямой удар в челюсть шипастой латной перчаткой. Резня продолжилась. В конце концов, спустя десяток минут боя, изнурённые и сломленные пираты стали либо сдаваться в плен, либо прыгать за борт в надежде, что им удастся как-то доплыть до видневшегося вдалеке Наата. Сражение, условно начавшееся на рассвете, когда дозорный «Марии» заметил «Гискарца», утихло лишь к полудню, когда последние пираты побросали своё оружие на палубу и сдались на милость победителю. Это они, конечно, зря, но свою ошибку они осознают чуть позже.       Спустя некоторое время абордажный ворон был поднят, а с помощью крюков, веревок и вёсел корабли удалось выровнять и зафиксировать борт к борту, что уже позволило получить нормальный доступ к захваченному судну и его грузу. Тут уже на захваченный корабль отправилась остальная часть команды, тщательно его обыскивая и описывая все найденные ценности и ресурсы, а из клеток, как и предполагалось, были выпущены десятки рабов. В основном это были молодые девушки и дети экзотической наатийской внешности.       Несостоявшихся рабов, что испуганно жались друг к другу, вывели с нижней палубы на свет. Зрелище было отвратительное. Алларду ещё задолго до того, как он стал обретаться в этих водах, прекрасно были известны методы работорговцев, но, как оказалось, слушать морские байки и видеть своими глазами… это, как любит говорить его сюзерен, две большие разницы. А в данном конкретном случае методы у работорговцев были просты и невероятно жестоки одновременно. Наат, – также известный как остров Бабочек, – прекрасный и загадочный клочок суши, населённый мирным и по-настоящему добродушным народом, который издревле торговал с соседями уникальным наатийским щёлком и изысканным вином. Само собой, спустя какое-то время соседи решили в полной мере воспользоваться добротой наатийцев. Многострадальный остров был завоёван не менее пяти раз: трижды гискарцами, один раз валлирийцами и ещё раз волантийцами. И не один захватчик не продержался на острове больше года. Каждое завоевание заканчивалось одинаково – захватчики умирали в страшных муках от мотыльковой лихорадки, от которой нет спасения и лечения. Так и получилось, что Наат остался свободным островом. Свободным, но разорённым.       Регулярные вторжения и нападения заставили местное население покинуть побережье и уйти вглубь острова, но и это не спасло добрый и практически беззащитный народ от неуёмной человеческой жадности. Пираты этих вод быстро смекнули, что разносчиком мотыльковой лихорадки являются бабочки. А бабочки – дневные насекомые. Следовательно, необходимо действовать ночью. Поэтому уже давно пираты и работорговцы с Василисковых островов атакуют Наат исключительно ночью, уводя в рабство целые поселения и забирая любые ценности, до которых только доберутся алчные ручонки. И, поскольку наатийцы крайне миролюбивый народ и воинов у них нет, даже очень скромным и не очень умелым бандам удавалось добиваться на этом поприще значительных успехов.       Схема проста. Под покровом ночи они нападают на наатийское селение и первым делом вырезают всех мужчин и стариков, а после берут в оборот оставшихся детей и женщин (последних зачастую также пуская по кругу), вбивая в них животный страх и покорность. Мужчины-наатийцы им не нужны, поскольку стоят копейки. Они низкорослы и не приспособлены к тяжёлому и изнурительному труду, отчего быстро помирают после погружения в рабский быт. А вот обладающие экзотической красотой женщины и дети уже совсем другой разговор! Вот они-то являются желанным и весьма востребованным товаром на многочисленных рабских рынках от Кварта до Волантиса и Лиса. Из девочек и девушек готовят секс-рабынь, а из мальчиков либо боевых евнухов, либо тоже усладу для извращенцев. Есть и ещё один большой плюс в торговле исключительно женщинами и детьми Наата – они гораздо меньше своих мужчин, а, следовательно, их в стандартную клетку поместится гораздо больше.       Зная чужой алгоритм действий, Аллард предпочёл зайти к Наату с северной стороны. После ночного рейда, в который погнавшийся за большой прибылью капитан явно повёл большую часть своей команды, пираты отсыпались, отдыхали и развлекались с пока ещё свежей добычей. Собственно, это и стало причиной того, почему «Леди Марии» удалось так долго оставаться незамеченной и практически вплотную подобраться к пиратскому судну к моменту своего обнаружения. – У меня потерь нет, Сиворт.       К Алларду на корму поднялся Харрас, держа на сгибе руки свой шлем. Его доспехи были покрыты пиратской кровью, а его жёсткое длинное и тщательно выбритое (деталь, за которой он следил даже во время походов) лицо казалось безучастным. Только в глазах мерцал огонь уже утихающих эмоций. – Двадцать один труп на двадцать три пленных. Рабов тридцать два человека. Также мои люди нашли вино, специи, а самое главное – дюжину отрезов шёлка. – Семеро нам благоволят, – Аллард мог легко такое говорить Харрасу в лицо, поскольку они были единоверцами. – Всё как мы условились – мне освобожденные рабы и шёлк, тебе и остальной команде всё остальное.       Харлоу коротко кивнул. Стороннему наблюдателю могло показаться, что делёж добычи несколько несправедлив и… это так, Сиворт получает гораздо больше. Но таковы были первоначальные условия для сотрудничества. Наатийский щёлк – как, опять-таки, говорит уважаемый сюзерен – стратегический товар, ценность которого столь велика, что эта дюжина отрезов стоит столько, сколько не снилось ни одному торговцу тканями от Семи Королевств до Асшая. Секрет здесь не просто в редкости, а в самой настоящей уникальности. Шёлковые ткани, как таковые, пошли именно с Наата, и во времена наиболее активной торговли, завоеваний и оккупаций с острова было вывезено огромное количество тутового шелкопряда, который распространился по всем известным территориям с подходящим климатом. Однако повторить именно мерцающий наатийский щёлк никто так и не сумел. Ни и-тийцы, ни валирийцы, ни асшайцы со своими магией и алхимическими растворами.       В общем, стоимость такого шёлка является запредельной и торговлей им занимаются исключительно серьёзные и авторитетные купеческие гильдии, имеющие постоянный выход на пиратов и работорговцев с Василисковых островов. Ну а с недавнего времени в этот бизнес влезла ещё и Торговая компания.       Освобождённых рабов перевели на «Леди Марию», разместив их на верхней палубе, а корабельный кузнец с парочкой помощников принялся аккуратно снимать с них цепи и кандалы. Люди испуганно жались друг к другу, со страхом, неверием и недоверием смотря на своих спасителей. Благо, в экипаже «Марии» было достаточно летнийцев, которые хоть и с трудом, но могли изъясняться на наатийском диалекте, благодаря чему новые «пассажиры» немного успокоились. Они всё ещё были на грани истерики – кто-то из-за контраста тихого отчаяния и облегчения от внезапного спасения, кто-то из-за смены одних страхов и тревог другими, но все, так или иначе, из-за пережитых ужаса, боли и унижений. Помешали таким настроениям и лишним мыслям только вынесенный на палубу котёл с наваристой похлебкой и несколько кувшинов разбавленного вина. Естественно… ведь рабов никто из пиратов и не думал ни кормить, ни поить.       А тем временем на палубе захваченного корабля происходило уже вполне привычное для экипажа «Леди Марии» действо. После того, как пиратское судно было освобождено от всего мало-мальски ценного (будет потом поделено меж моряками) и полезного, пленников под религиозные завывания одного из наиболее авторитетных железнорождённых стали буквально приколачивать и привязывать к собственному кораблю, ломая и выворачивая руки, ноги и запястья. Захваченный корабль хоть и обладал сам по себе определённой ценностью, но всё-таки был слишком большим – хоть пополам дели команду «Леди Марии», а ничего путного из этого не выйдет. Однако уроженцы Железных островов не были от этого сильно расстроены, поскольку в таком случае обстоятельства позволяют и даже подталкивают их применить захваченный корабль и пленных для других целей – религиозных.       Харрас Харлоу хоть и являлся семибожником, но никак тому не препятствовал. Наоборот, активно помогал организовывать всё действо, прекрасно понимая и разделяя чаяния своих бойцов, от чьей веры и благосклонности в море зависит в первую очередь его собственная жизнь. Пираты выли, кричали, молили и явно бранились на гискарском, но железяне были непреклонны и с молчаливой деловитостью готовили подношение своему Богу.       Размышляя об этом, Аллард вновь прошёлся взглядом по Харлоу, что ярко выделялся среди остальных железян своей гербовой коттой поверх стальных лат, разделённой на четыре части – две части под серебряную косу на чёрном фоне, в двух других зелёные павлины с распущенными хвостами на сливочном поле. Красиво, пекло его дери…       «Несколько лет назад я с братьями от зависти бы удавился от такого герба...»       Но не теперь. Аллард непроизвольно огладил правой рукой серебряную фибулу в виде луковицы, скрепляющую его плащ на левом плече. В своё время они с Дейлом и Маттосом долго думали и спорили о том, на какой символ поменять герб их Дома, когда настанет положенный час. Они жаждали сменить, наконец, этот странный и совсем не внушающий уважение и трепет чёрный кораблик с серебряной луковицей на парусах на что-то по-настоящему внушительное, броское и могучее. Например... тритоны. Ох, Боги… сейчас Алларду безумно стыдно за те беспечные времена. Как, впрочем (и средний Сиворт был в этом уверен), и братьям. И кто бы мог подумать, что они так полюбят герб собственного Дома? Что ещё интереснее… кто бы мог подумать, что любовь эту им привьёт их сюзерен – лорд Ренли Баратеон?       Благородные в первом поколении, Дейл и Аллард прекрасно помнили жизнь в Блошином Конце. Возможно, жизнь и не самую плохую, ведь у них были дом, пропитание и какой-никакой, но достаток, но… они ведь были простолюдинами. И, как и многие простолюдины (тем более мальчишки!), они были просто очарованы внушающими трепет и красивыми гербами благородных людей. Грозные и царственные звери, легендарные создания, яркие и броские цвета! И когда отец избрал гербом семьи столь блёклый на общем фоне чёрный кораблик с луковицей на парусах, дети испытали огромное разочарование, которое они несли с собой до недавних лет. И только недавно Дейл с Аллардом, благодаря лорду Ренли, его воспоминаниям и историям, осознали всю ценность и значение их семейного герба. Его смысл, отражающий совершенный отцом подвиг, благодаря которому их семья и была удостоена такой великой чести, как служение Дому Баратеонов. Чёрное судно, что продирается сквозь ночь, острые скалы, рифы и вражескую блокаду, неся в своих трюмах надежду и спасение для сотен людей. Подвиг, благодаря которому Аллард является тем, кто он есть, и кем ему ещё только предстоит стать.       В такие моменты прозрения Алларду становится невыносимо стыдно за свои былые мысли и намерения, отчего он каждый раз клянётся себе извиниться перед отцом и дать перед ним обет, что чёрный кораблик будет и дальше бороздить моря, покуда жив хоть один Сиворт. – Капитан, мертвецы закончили своё дело, – к Алларду приблизился Олокун, командир летнийских лучников в команде «Леди Марии», высокий и сухопарый мужчина с начисто выбритой головой.       Летнийцы уже бегло ознакомились с чужой верой и неоднократно становились свидетелями ритуалов железнорождённых, довольно быстро придумав последним характерное прозвище. Последние железяне покинули своё подношение, довольно ловко, для людей в доспехах, перепрыгнув на борт «Марии». В то же время пиратский корабль с безнадёжно воющим экипажем, прикованным к собственному судну стал медленно идти ко дну. Железнорожденные просто проломили своими тяжёлыми секирами днище судна, позволив морской воде беспрепятственно заполнять освобождённый от ценного груза трюм.       «Гискарец» тонул медленно и величаво, давая сердцам пиратов в полной мере наполниться отчаянием и безнадёгой от тщетности всех их усилий и молитв. Минута шла за минутой, а вода всё подступала. И вот под воду уже ушла верхняя палуба, а пленники стали вытягивать шеи, чтобы дать себе ещё хоть минуту жизни. Наконец, настало мгновение, с которым пришла оглушительная тишина. Стенания, мольбы и проклятия смолкли, а экипаж «Леди Марии» и освобождённые им рабы продолжали молчать. Каждый из «наблюдателей» проходил через свой уникальный набор эмоций – кто-то смотрел с холодным безразличием, кто-то с мрачной профессиональной гордостью, кто-то с облегчением, в кого-то въелся упрямый страх, что до сих пор отказывался уходить, кто-то захлёбывался то ли скорбью, то ли яростью, которую даже такая расплата не могла погасить. Одной лишь эмоции не было на борту «Леди Марии» – жалости. В конце концов, над поверхностью воды осталось только мачта, да и та быстро исчезла в морской пучине, а удовлетворённые железяне засобирались приняться за делёжку трофеев, найдя в этом благородном порыве множество сторонников среди остального экипажа «Марии». ***       К наступлению темноты «Леди Мария» уже вошла в одну из многочисленных небольших естественных гаваней, которыми испещрено побережье острова, где, как это ни странно, есть подходящая пристань (просто именно в этой гавани некогда был волантийский аванпост). Корабль Сиворта медленно пробирался в ночи, освещая себе путь и заодно обозначая себя для местных многочисленными зажжёнными фонарями, один из которых был семисторонним со вставками из цветного стекла. Праздничный фонарь из септы, благодаря которому наатийцы точно могли понять, что прибыли друзья.       Стоило им пройти незримую черту, как на берегу зажглось множество огней и очагов, щедро осветивших пространство вокруг себя, в том числе и пристани с обветшалыми и полуразрушенными складами при них. Наатийцы здесь и они указывают путь.       Наладить отношения с наатийцами у Сиворта получилось буквально случайно, хоть он и имел некоторые мысли на этот счёт от лорда Ренли, которые он впоследствии самостоятельно и развил, стоило только ему познакомиться с летнийцами, знающими наатийский язык. Дальше дело было за малым – перехват очередного работорговца, освобождение рабов и спонтанные переговоры в ночи на песчаном наатском побережье. Один Аллард (даже без ножа за пазухой) с переводчиком и несколько лидеров мирного народа. По итогу был заключён словесный договор о торговле. Мерцающий шёлк, пряное вино и различные дивные изделия из местных пород ценной древесины в обмен на стальные инструменты, бытовые приборы и бронзовую посуду. Выгодный во всех смыслах и для всех сторон договор. И, что самое главное – жизнеспособный, что подтверждается практикой. Ведь это уже четвёртый рейс Алларда за последний год.       «Леди Мария», спустив лоцманскую лодку, стала аккуратно моститься к пристани, что явно было приведена наатийцами в порядок со времён последнего визита сюда Сиворта. На берегу их встречала довольно представительная делегация, которая с огромной, перемешанной со слезами радостью устремилась на встречу освобождённым женщинам и детям, что первыми сошли на берег своего родного острова, ещё недавно имея ощутимый шанс больше никогда его не увидеть. Наатийци обнимались, плакали и молились, то ли от радости, то ли от скорби, складывая руки на груди в жесте, что мог отдаленно напоминать мотылька – большие пальцы изображали усики, а ладони крылья. Следом к наатийцам спустились и Аллард с Олокуном, выступавшим сегодня в качестве переводчика. От толпы собравшихся наатийцев отделилась и направилась навстречу небольшая группа – несколько старост окрестных общин во главе с круглолицей женщиной неопределенного возраста по имени Йемайя.       Стоит отметить ещё раз, что наатийцы очень красивы. Смуглые, как солёные дорнийцы, невысокие, с круглыми плоскими лицами и с этими большими ласковыми глазами янтарного цвета, в которых нередко мерцают золотые крапинки. И Йемайя была воплощением красоты своего народа, хоть и постепенно увядающей. Как понял Сиворт, она была для наатийцев кем-то вроде духовного лидера и главной жрицы местного Божества – Владыки Гармонии.       После приветственных поклонов жрица заговорила на своём мелодичном языке. – Жрица рада приветствовать вас, капитан, – стал споро переводить наатийскую речь Олокун, – и она выражает большую благодарность за спасение её соотечественников. – Мы сделали то, что дóлжно, – недолго подумав, нейтрально ответил Сиворт, что было быстро переведено летнийцем. – Наатийцы ценят это и рады продолжить общение и торговлю, а также, в благодарность за спасение их родных, дарят вам ткань и жемчуг. – И я смерено принимаю их дар... ***       «Леди Мария», поймав парусами теплый восточный ветер бодро, несмотря на забитые ценным грузом трюмы, шла на запад к Летним островам. Всё-таки вести дела с наатийцами – само удовольствие. Прояви к ним выдержку, хорошие манеры и банальную доброту, и жители Наата практически не торгуются. Наглеть, конечно, не стоит… но, в любом случае, прибыль от торговли с ними затмевает с лихвой все недостатки, будь то редкие визиты или всё ещё существующий риск подхватить мотыльковую лихорадку.       Стоит им только прибыть на Летние острова как большая часть наатийского шёлка отправится в Вестерос, лично лорду Баратеону. Оставшаяся же ткань останется в распоряжении Сиворта, но не в качестве награды, а как полезнейший инструмент. Дело в том, что… даже изначально Аллард очень серьёзно воспринял слова лорда Ренли, относительно основания младшей ветви Дома Сиворт на Летних островах. Благо, у среднего Сиворта были подходящие для этого, назовём их так, «навыки». Чего-чего, а любовниц у Алларда было предостаточно во всех портах Узкого моря. Среди них были как проститутки, так и весьма знатные дамы и девушки влиятельных домов. Женский пол, откровенно говоря, Аллард любил и ценил, очень тяжело перенося длительную разлуку с его представительницами… и тут сошлись звёзды! Его исключительные навыки могли пойти на пользу как общего дела, так и молодого рыцарского Дома, чему он был несказанно рад.       Ещё до отправки на Летние острова вместе с Джалабхаром Ксо, люди лорда Ренли и друзья отца помогли ему окончательно понять расстановку сил на самом южном острове архипелага, где лежала цель их экспедиции – Джала. Это самый большой из Летних островов, но, в отличие от остальных, он не так густо населён и разделён на три княжества. Княжество Алых Цветов – родовой домен Джалабхара Ксо, княжество Золотая Голова – княжество-полуостров на юго-востоке острова и, наконец, не самое большое, но самое сильное из княжеств на Джале – княжество Сладкого Лотоса.       В Сладком Лотосе, крепко обосновавшись в своей столице (довольно крупный город, названный Эбеновая Голова), вот уже более пяти веков правит династия Ко – самое авторитетное и влиятельное семейство на архипелаге. Как так вышло? Всё очень просто! Именно Ксанда Ко, а после и её дочь – Чатана Ко, полностью объединили в своё время Летние острова под своей властью, сначала развязав, а потом и выиграв Невольничьи войны – серию конфликтов против работорговцев Гиса, Валирии и Василисковых островов. Они страшно вломили всем, в том числе и драконовластным. Как говорит дорогой сюзерен – «никто не остался обиженным». В чём же заключался секрет столь выдающихся результатов, помимо очевидным лидерских качеств и харизмы Ксанды и Чатаны Ко? Ответ прост – златосерд и лебединые корабли.       Златосерд – уникальное ценное дерево, которое Аллард лично мог наблюдать в джунглях Джалы. Огромное и мощное. Луки и стрелы, изготовленные из него, обладают поистине выдающимися характеристиками. Златосердовые луки и вовсе славятся на весь мир своей мощью, как и стрелы, обладающие пробивной силой, которая может вселить лёгкую тревогу даже в закованного в латы сударя. Стоит отметить, что экспорт этой древесины и изделий из него строжайше запрещён ещё со времен Ксанды Ко, отчего, как бы некоторые уважаемые и богатые люди не просили и не уговаривали лорда Ренли, Пряную Семерку или самого Алларда, но ни он, ни Торговая компания в сторону Златосерда даже не смотрит. В размахе их деятельности и планов, а также с учётом последствий… эта древесина не стоит того. Однако, возвращаясь к Златосерду, именно во времена Ксанды Ко летнийцы стали изготавливать из него луки и стрелы, а также другое древковое оружие. Например – копья.       То же касается и лебединых кораблей, которые также впервые стали строиться при Ксанде Ко, и именно на вервях Эбеновой Головы. Такой корабль – не просто большое судно из крайне ценных и крепких пород местной древесины, но и объект для поклонения. Летнийцы и вправду используют магию при строительстве своих этих кораблей. Аллард к этому относился скептически, пока не смог наблюдать строительство такого корабля воочию. Возможностей таких у него было достаточно, поскольку только в Эбеновой Голове, где он уже бывал множество раз, продолжают строить сии чудесные суда. И… не было никаких «магических штучек», к которым он попривык, посетив множество портов с бродячими фокусниками. Однако после ярких ритуалов летнийцев лебединые корабли действительно словно оживали, а их борта больше не брал ни огонь, ни грубая физическая мощь, будь то таран вражеского судна иди осадный механизм, а в парусах всегда был ветер. Именно сочетание лучников с луками из златосерда и лебединых кораблей переломило ситуацию в пользу летнийцев во времена Невольничьих войн. И даже сейчас ни у одного пирата не зародиться и мысль нарваться на лебединый корабль, исключая, разве что, какие-нибудь… исключительные обстоятельства. Ибо даже без тарана, лебединый корабль в состоянии без особых для себя проблем и последствий проломить борт любого корабля. И у правителей Эбеновой Головы было больше всего таких кораблей, как, собственно, и лучников.       Благодаря удачно сложившимся обстоятельствам в Эбеновой Голове вот уже третье поколение непрерывно правят женщины. С одной стороны, для Летних островов это в порядке вещей, а с другой… не сказать, что в роду Ко был недостаток мужчин. Ситуация, когда каждый раз трон переходит дочери в обход сыновей? Такого на островах нет больше нигде. Объясняется это банальным сговором окончательно захвативших власть в городе женщин, которым откровенно надоели склоки своих мужиков, постоянные междоусобицы и смены правителей, а ещё... якшанье с работорговцами и пиратами с востока. В общем, всё то, от чего при власти последних мужиков Ко город стал откровенно хиреть. И да, эти женщины могли дать фору любому мужчине в навыках интриг, ссор и прочего непотребства, но под их властью Эбеновая Голова вновь расцвела, а династия Ко вновь стала принципиальным противников пиратства и работорговли, что не могло не радовать.       Однако не всё так хорошо в княжестве Сладкого Лотоса, как могло бы показаться. У нынешней престарелой принцессы Касаны двое взрослых детей – сын и дочь, Шанго и Китана, соответственно. Шанго – старший, но Касана, верная своему долгу перед матерью и бабушкой, назначила наследницей и соправительницей Китану. Естественно, Шанго такой поворот событий не оценил и попытался выступить против матери и сестры, но мобилизовать сторонников внутри города он не сумел и в итоге бежал из него. Но это совсем не означает, что он перестал бороться за свои права! Сбежав из Эбеновой Головы, он принялся сколачивать коалицию из соседей, дабы свергнуть мать и сестру, в чём нашёл поддержку у принца Золотой Головы и бывшего правителя долины Алых Цветов, коим был небезызвестный нам Мальт Ксо, которого Аллард и сверг. Сия царственная особо в живых, к сожалению не осталась, упав несколько раз головой на шестопёр. Трагедия. Собственно, так Сиворт планы Шанго и разрушил (абсолютно не подозревая о них), лишив недопринца ключевого союзника.       Пока Сиворт, прикрываясь тушей Ксо, наводил порядок в долине, к нему откровенно приглядывались как Китана, так и Шанго, рассматривая его в качестве потенциального союзника... или противника. Когда ситуация в долине нормализовалась и стало ясно, что Сиворт здесь надолго, к последнему оперативно прибыли послы одновременно от брата и сестры, а Аллард, в свою очередь, посетил и ставку Шанго на Золотой Голове, и Эбеновую Голову, дабы оценить противоборствующие стороны самостоятельно и по итогам решить – вставать ему на чью-либо сторону или сохранить нейтралитет. Решение это было… легчайшим. После посещения Эбеновой Головы и встречи с Китаной какие-либо сомнения растворились, как туман под полуденным солнцем.       Шанго оказался младшей версией Джалабхара. Харизматичный здоровенный бугай, но жадный, завистливый и мелочный, не знающий меры вообще ни в чём и особенно в своих желаниях. Откровенно говоря, он поверг Сиворта в шок. Он воспринял этот визит как должное, отметив что подарков для него маловато. Он неоднократно поставил себя выше непосредственного сюзерена своего гостя, сославшись, что титул принца, видите ли, гораздо выше, чем титул какого бы то ни было лорда, и вообще! Поскольку Ко некогда правили всем Джалой, то и Сиворту с Ксо было бы здорово присягнуть именно ему! Мда-а-а… в общем, видя такие выдающиеся дипломатические дарования, Сиворт мог лишь коситься на правителя Золотой Головы, седобородого черного мужчину сильно за пятьдесят, который уже наверняка множество раз пожалел, что связался с этим Ко. Но с Джалабхаром Шанго сошёлся, что… не стало большим сюрпризом. Был, конечно, шанс, что один из них заденет другого, но нет – два сапога оказались-таки парой.       Китана оказалась совсем другой. Было видно, что девушку заранее готовили не только к правлению, но и к борьбе за свою власть. Что до самой Китаны, то она ненамного старше Сиворта и… она была просто умопомрачительна. Да, при первом же знакомстве стратегическая мысль для Алларда отошла на второй план. А как иначе? Высокая, статная и атлетично сложенная, с прекрасной высокой грудью и гривой вьющихся чёрных волос, от которых внимание тут же крадут манящие пухлые губки и миндалевидные карие глазки. Она прекрасно себя чувствовала и в лёгком шелковом платье, и в кожаных доспехах да с луком из златосерда в руках, и во дворце, и на палубе своего корабля. Она была прекрасна, сильна и обольстительна. И несмотря на то, что первую роль в их с Ксо посольстве играл именно Джалабхар, ночью Китана пришла именно к Алларду. И молодой Сиворт с уверенностью мог сказать, что на последовавших «переговорах» он не посрамил честь своего отца, сюзерена и Его Королевского Величества.       Три дня. Они были вместе три дня и, как уставшие путники, нашедшие прохладный родник друг в друге, обходились без единого слова (просто учить летнийский Аллард в те времена только начал). Все это время они не отлипали друг от друга, понятно чем занимаясь и только на четвёртый день им удалось обстоятельно поговорить в присутствии доверенных переводчиков. Китана сразу поняла, кто отныне главный в долине Алых Цветов, и кому именно подчиняется та сила, что привел с собой на архипелаг Ксо. Также девушка поняла, что эта сила – лишь малая часть мощи господина Сиворта. Поняла и в полной мере осознала. Разумеется, после первых переговоров каких-либо важных решений не принято и союзов не заключено – просто… просто новые соседи познакомились друг с другом. Но после этого знакомства Сиворт стал посещать Эбеновую Голову регулярно (практически каждые два месяца), надолго пропадая в спальнях Эбенового дворца.       Сиворт честно признавался себе, что влюбился в будущую правительницу Эбеговой Головы, а она... что ж, здесь Аллард был не уверен, несмотря на её клятвы и заверения. Всё таки он не вчера родился, да и о многочисленных фаворитах, вьющихся вокруг этой красавицы в его отсутствии, ему прекрасно известно. Китане, как бы это больно ни было признавать нужен не сам Сиворт, а его небольшое, но грозное войско, а также флот и длинная тень его господина. Но если посмотреть с другого борта, то Сиворт прекрасно знал, куда совал свой... меч, и рассчитывать на иной расклад в столь вольном на нравы месте, как Летние острова, было бы глупо. Любовь это, конечно, хорошо, но перед ним стоит совсем другая цель и задача – намертво врасти в эти земли, дабы уже его внуки и правнуки крепко здесь встали, гордо развернув стяг с маленьким чёрным корабликом. Для этого, собственно, лорд Ренли и позволил оставить часть товаров с Наат и в особенности чудесный наатийский шёлк. Всё это может и должно стать отличным выкупом для невесты... – Сиворт, – от мыслей о далёком будущем Алларда отвлёк Харлоу, что поднялся к нему на корму, – есть разговор. – Слушаю, – приглашающе ответил Сиворт.       Откровенно говоря, железнорождённые его и пугали, и восхищали одновременно. Невероятно суровые и выносливые люди, крайне дисциплинированные в бою и походе, но практически неуправляемые в быту и на суше. Однако Сиворт каким-то образом смог завоевать их расположение и авторитет. Не без помощи Харлоу, естественно. – Мои люди напряжены Сиворт, – сразу перешёл к сути Харрас. – Засиделись они на суше и в этих коротких переходах до Наата и обратно. Им нужно дать погулять. – «Погулять»? – Сиворт возмутился. – Мы тут целый год бьёмся, чтобы местные на нас стали смотреть не как на демонов, а ты хочешь спустить с поводка своих головорезов? Да они сожгут все Летние острова! Ты хоть представляешь что с нами сделает... – Лучше тебя, поверь мне, – Криво ухмыльнулся Харлоу, по сути, проигнорировав резкий спич Сиворта. – А ещё я знаю, что творят заскучавшие железнорожденные. И это тебе не понравиться ещё больше. – Что ты предлагаешь? – не став мериться воображением, Аллард так же быстро перешел к делу. – По возвращению в Алый форт отпустим половину в вольное плавание на несколько месяцев на трёх наших галерах, они всё равно нам сейчас не нужны, – деловито стал расписывать свой план Харлоу. – Пусть парни погуляют... у Василисковых островов.       И ведь интересное предложение! Даже в чём-то своевременное. Давно надо было «пощупать» эти пиратские острова да посмотреть, что там да как, но... – А ты не боишься, что твои парни сбегут и присоединяться к местным пиратам, выболтав всё что они знают о нас, наших планах и ресурсах? – Ты был бы прав, Аллард, если бы я привёл с собой сброд из общинников, рыбаков и прочих кончелыг, – Харрас сплюнул за борт, недовольно поморщившись. – На твоё счастье, со мной пришли воины Харлоу, чьи рода служат моему Дому сотни лет и десятки поколений. Они скорее согласятся закончить свои дни в Дотракийском море, чем предать свои кровные клятвы. – Понял тебя, – Сиворту оставалось только согласиться, ибо это был эталонный выбор без выбора. – Как только прибудем, всё организуем.       Харрас благодарно кивнул и отбыл, отправившись заниматься уже своими делами, а задумчивый Аллард машинально потянулся к висящей на боку оловянной фляжке. Сделав глоток горько-кислой воды Аллард непроизвольно скривился, а после сделал ещё пару глотков к своему извращённому удовольствию...       Был ещё один фактор, осложняющий жизнь андальских приключенцев в этих жарких краях – банальная малярия, что нередко свирепствовала после дождливых сезонов на Джале. Да, это не мотыльковая лихорадка с абсолютной смертностью и не жуткие болезни Зелёного ада, но и самая обычная малярия может убивать закалённых мужей ничуть не хуже. Благо, с этой бедой очень помогли мейстеры, направленные на Летние острова ещё во времена их первой с Дейлом экспедиции. Аллард особо не вникал в научные изыскания мейстеров, что облазили практически все доступные уголки архипелага, но плоды их трудов были заметны – Сиворт лично перевозил в Вестерос сотни заполненных убористым почерком талмудов из лучшей бумаги, что только мог купить лорд Ренли. Итогом всего это стало создание под патронажем Торговой компании и под её же финансированием Коллегии Картографов, которую и возглавил мейстер Марвин.       Но вернёмся к малярии! Именно труды Марвина Мага облегчили профилактику болезни и борьбу с ней. И оказалось… что всего лишь стоило спросить местных. На Летних островах растёт не самое примечательное на первый взгляд дерево, которое они называют Джааровое дерево (в честь одной из своих богинь). Летнийцы издревле используют его высушенные корни, кору и ветви как лекарство от малярии, размалывая их в порошок и разводя в воде, получая в результате так называемую «красную воду» – бодрящий горько-кислый напиток, которые хорош не только против малярии, но и похмелья, диареи и дизентерии. В общем, это «открытие» спасло множество жизней.       Сам лорд Ренли обозвал этот напиток «Тоник» и приказал делать большие запасы порошка, в том числе для отправки в Вестерос. А после… прислал пару рецептов того, как можно улучшить напиток. Признаться, именно «Баратеоновский» тоник с сахарным сиропом пришёлся по вкусу Алларду больше всего. ***       На четвёртый день на горизонте, наконец, показались Летние острова, а точнее самый восточный остров архипелага – Голова Ящера. Ну а следом и сам красавец Джала. Уже к вечеру, когда солнце стало клониться к закату, «Леди Мария» вышла на прямой курс к своему новому дому – Алому форту. Он был заложен экспедицией Сиворта на северном берегу протекающей по долине местной реки, и за последний год сильно так отстроился. Благо, нужды в строителях, в средствах или в материалах у них не было.       Сам форт был, что вполне естественно для окружающих мест, выполнен из хорошей и прочной древесины, что не гниёт в местных условиях. Точнее, гниёт не так сильно и быстро. Да и форт уже вовсе не форт, как было изначально, а настоящая деревянная крепость, раскинувшаяся на достаточно большой площади. Стены с башнями и бойницами прикрывают и обхватывают порт, а вокруг них вырыт ров и пущена вода из всё той же реки, что практически превращает Алый форт в остров. Внутри обустроен углублённый порт, куда одновременно может поместиться пять кораблей размером с «Леди Марию» или два галеона Торговой компании. Там же рядышком склады и биржа, а также фланкирующая башня с онагром, прикрывающая вход в гавань. И все портовые постройки были возведены таким образом, что они формируют собой естественное препятствие для потенциальных вторженцев, и проникнуть дальше в крепость можно было только через узкие укреплённые ворота. Да и сами склады с биржей представляли из себя больше оборонительные остроги с бойницами и лазами между собой, чем хозяйственные постройки. Дальше во внутреннем пространстве крепости были бараки, конюшня, кузница, другие вспомогательные постройки и, разумеется, бордель с местными девушками, что были не прочь подзаработать. Летнийцы, как уже не раз отмечалось, к постельным забавам относились гораздо проще андалов… даже как-то слишком просто. Даже для умудрённой жизнью женатой матроны разделить постель с суровыми моряками севера не стоило ничего, что по первой, откровенно говоря, настораживало... а потом все привыкли.       На возвышенности в центре был построен донжон, последний рубеж обороны. Полноценный деревянный замок, окружённый сухим рвом и стенами. Разве что нормального внутреннего двора нет. Но всё равно, даже с таким ограничением в пространстве донжон при необходимости может вместить в себя всё местное население (просто с трудом). Вместительность и способность укрыть за своими стенами большое количество людей изначально были обязательным условием, поскольку этот замок строился первым и первоначально именно он был тем самым Алым фортом – имя со временем просто «распространилось» на всё то, что выросло вокруг него за последние полтора года. И несмотря на свою внушительность, Алый форт всё ещё строился – ладились стены, углублялась гавань, производился ремонт и планировались новые и новые постройки, а также перестройка. Убедившись, что острой угрозы от местных нет, Сиворт принял решения, что форт можно начинать перестраивать в камень и начать планировалось с внешних стен. Благо, камня и известняка здесь было предостаточно.       Прибытие «Леди Марии» было уже чем-то обыденным – их особо никто не встречал, кроме, разве что, грузчиков и счетоводов, что стали споро описывать прибывшее имущество и распределять его по складам. Процесс уже хорошо налажен, что не могло не радовать Сиворта. Но будничный приём и дела в порту скоро сменятся совсем другими разговорами – в донжоне Алларда уже дожидался неожиданный гость и по совместительству хороший друг, прибывший с не самыми хорошими вестями. – Рад вашему успеху, – низкий и по-настоящему Грозный голос разлился в небольшой столовой где они собрались трое, Аллард, Харрас и... – как и тому, что вернулись без задержек.       В Алый форт прибыл Ошун по прозвищу «Ягуар», капитан сотни летнийцев, которую лорд Баратеон как-то обозвал «андальскими мамлюками», так и не объяснив что это значит. Ошун был здоровым, как и многие летнийцы, амбалом с бугристыми мышцами, пудовыми кулаками и абсолютно лысей головой с татуировкой леопардовых пятен на правой щеке. И при этом добрым и благородным, несмотря на невыносимо тяжёлую судьбу, нравом.       Набрать в их экспедицию летнийцев было хорошей идеей, поскольку это неплохо легитимизировало возвращение самого Ксо, не выставляя его окончательно обыкновенной марионеткой. Аллард лично занимался набором в этот отряд, с помощью связей отца и его друга Саана, а также финансовой помощи лорда Ренли. Молодой Сиворт лично посетил множество рабских рынков и долговых ям, выкупая заинтересовавших его людей. Может показаться удивительным, но далеко не все были воинами. Наоборот, меньшинство из них владело военным ремеслом! Ошун в этом плане был своеобразным исключением, имея отношения к насилию, но не являясь воином. Он был обычным рыбаком на острове Омбору. У него были жена и дочь, какой-никакой достаток... были, пока не явились пираты и вся семья не оказалась в рабстве. Пираты на протяжении всего невыносимо долгого пути до Волантиса издевались и пытали Ошуна, как и прочих захваченных мужчин, попутно непрерывно насилуя их жён и дочерей. Ну а после рабского рынка о судьбе жены и дочери Ошуну уже ничего неизвестно. Здоровяка отправили в бойцовые ямы Волантиса потешать белых серебряноволосых господ, с чем Ошун прекрасно справился, завоевав в течение последующих пяти лет некоторое признание, авторитет и прозвище «Летнийский Ягуар» или же просто «Ягуар». Так бы всё и шло, пока один из работорговцев не решил развлечься и, в качестве аперитива перед гладиаторскими боями, выставил против Ягуара группку обычных строптивых рабов из свежей партии. Мужчины и женщины, что посмели сопротивляться своей судьбе и были поставлены против закованного в латы Ошуна. Что сделал здоровяк? Ничего. Бросил оружие под ноги рабовладельца, за что и пострадал.       Об Ошуне Алларду рассказали другие выкупленные им рабы, такие же бедолаги, наслышанные о непокорном Ягуаре. Найти его было не сложно – мало кто так сильно выделялся своей фигурой даже послед длительного пребывания в подвешенном состоянии с вывернутыми конечностями на одном из позорных столбов, что размещались по всему Волантису. К счастью, позорный столб с Ошуном оказался ближе всего к порту и Аллард... тупо украл его в последний день пребывания, спрятав среди других выкупленных рабов. Сам Ягуар пришёл в себя только уже в Вестеросе, в тренировочном лагере Чёрных Рот лорда Баратеона.       Ошун был благодарен за спасение и присоединился к авантюре Сиворта, бодро влившись в тренировки отряда после своего окончательного выздоровления. Ягуар быстро выбился сначала в неформальные, а затем и в официальные лидеры отряда, который андалы меж собой практически сразу прозвали «Ягуаровы Рыцари». Немудрено, он был одним из немногих кто имел такой богатый опыт сражений (пусть и не «общевойсковых»), авторитет и лидерские качества. После того, как его окончательно утвердили в качестве командира, Аллард познакомил Ошуна с Джалабхаром, а после, обстоятельно с ним поговорил, раскрывая часть карт. В тот момент Сиворт мог наблюдать облегчение на лице закалённого воина, который понял, что ему не придётся терпеть Ксо слишком долго. – Что-то произошло? – напряжённый Харрас привычно огладил левой рукой рукоять Сумрака. – Ксо совсем распоясался! – Ошун скривился, словно съел целую дольку лимона. – Он стал отнимать товар у местных купцов, избивал и угрожал им... нашими руками. Поднял дань для местных, также грозя карательными походами в случае, если его требования не будут исполнены. – Это нарушение его договора с лордом Ренли, – недовольно поморщился Сиворт. – Неужели он настолько оборзел? – Даже больше того. У него недавно гостил Шанго Ко и они планируют что-то интересное, – Ошун злобно и криво улыбнулся, демонстрируя ровный ряд белых зубов, яркую отличительную черту летнийцев. – Дай угадаю! – быстро ответил Сиворт, скалясь злобно и с толикой горького веселья. – Эти паскуды решили нас перерезать, захватить Алый форт и корабли, а потом покончить с Китаной, поделив остров? – Именно, – уже более благодушно улыбнулся Ягуар. – Особую роль он отводит моим людям. Ха… Шанго в большом впечатлении от наших навыках и снаряжения. Мы должны будем проникнуть в форт пока вас не будет и сделать грязное дело. Потом дождаться вас и завершить всё. – Когда они всё это планируют? – задал вопрос Харрас. – Через месяц. Перед прибытием галеонов, когда на складах Алого форта скопится достаточно ценных товаров, – спокойно ответил Ошун. – А что твои люди? – следующий вопрос задал уже Аллард. – Устали. – Ягуар раздражённо дернул щекой, а в глазах разгорелся настоящий Дикий огонь. – Они устали терпеть этого ублюдка Ксо! И всех его подпевал и лизоблюдов! Он конченная, мерзкая тварь, готовая торговать собственными подданными как скотом. Мразь...       Да, «Ягуаровы Рыцари» Джалабахара не любили, и это ещё мягко сказано. Но они этого не показывали, демонстрируя только свою выучку и исполнительность. Видимо, это, вкупе с заоблачным самомнением Ксо, сформировали у последнего восприятие, что они верны ему, как псы, и обязаны чуть ли не жизнью. – И придётся ещё потерпеть! – резонно ответил Сиворт, собравшись с духом за время короткого спича Ошуна. – У нас ещё есть время… как и ценные дары. Я немедленно отправляюсь в Эбеновую голову и попытаюсь заключить... кхм... союз...       Сиворт тут же слегка смутился под ироничными взглядами Харраса и Ошуна. – «Прогулка» твоих людей отменяется Харрас, – на что Харлоу серьезно кивнул, прекрасно понимая обстановку. – А «после» уже дадим им разгуляться. Главное – успеть заключить брак с Ко, пока ей грозит её братец и пока она заинтересована во мне. Думаю, голова Шанго станет отличным подарком для молодой невесты. Но вот Джалабхар... Джалабхар нужен нам будет живым. Наш Господин лично решит его судьбу.       На что Сиворт получил два серьёзных кивка. Они долго выращивали эту скотину, холили и лелеяли, обихаживали и потворствовали его низменным хотелкам. Теперь настала пора забить её на мясо, а шкуру натянуть на барабан.