Олень II Багровый Закат

      Семейство Ганарро, в котором посчастливилось родиться Фрего, было сравнительно небольшим и могло похвастаться довольно приятным «средним достатком», обусловленным их гражданской службой в Тайном городе. Возможно, воля Отца Вод готовила такую же судьбу и для Фрего. Стать писарем, счетоводом, дорасти до чиновника средней руки, а если удастся найти влиятельных знакомых, то можно будет попытать счастье и на службе у Железного банка или в крупной конторе. Был ещё вариант пойти на флот, но, учитывая отсутствие у его семьи влиятельных покровителей, карьера на военном флоте Браавоса выдалась бы не из лёгких. Для Фрего, впрочем, первый вариант был немногим лучше флотского. Перспектива подобной жизни в лучшем случае вызывала в нём ядовитое равнодушие, а в худшем – жгучую неприязнь. Он относился так не к службе как таковой, а к этой… чиновничьей рутине. Затхлые конторские кабинеты, мышиная возня, подсиживание, однообразие, въевшиеся под ногти чернила, – всё это, по его мнению, оскопляло дух настоящих мужчин не хуже острого ножа гискарского работорговца. Особенно нестерпимым это стало тогда, когда юноша нашёл свою страсть и оказался полностью, без малейшего остатка захвачен художественным ремеслом.       Семья его стремление не одобряла и даже противилась его выбору, несмотря на то, что художники в Браавосе – люди уважаемые. Только вот количество этих самых уважаемых художников настолько велико, что большая их часть жила довольно бедно, зарабатывая в основном мелкими заказами и работой на своих более успешных коллег подмастерьями. И это мы не говорим ещё о том, что такая жизнь подразумевает не только траты на «насущное», но и на совсем не дешёвые расходники и обучение. Однако ничто из этого не остановило Фрего в его стремлении стать успешным и известным творцом. Днём он за сущие гроши работал подмастерьем в художественных мастерских, принадлежащих не самым мастистым и известным мастерам, берущимся за любую работу, но способных чему-то научить или что-то показать, а ещё из их заваленных хламом мастерских можно и «позаимствовать» некоторые материалы. А ночью... Фрего зарабатывал деньги. Не разбоем или воровством, а дуэлями, в которых он регулярно отстаивал не только свою, но и чужую (за должное вознаграждение, конечно же) честь. Фрего был бретёром и, судя по тому, что он до сих пор жив и относительно здоров, он был неплох. Нелёгкая жизнь, но такова уж судьба брави, какой бы путь он ни избрал.       Всё шло своим чередом. Роспись заурядных вывесок для борделей, редкие серьёзные работы, проба кисти и работа над собственными картинами, а после попытки их кому-нибудь продать. Вечерами попойки с друзьями, товарищами или новоиспечёнными знакомыми, а редкими ночами смертельные схватки. Денег на такую жизнь хватало с трудом, но хватало... пока, по всем законам жанра, в жизни Фрего не появилась девушка. Дочь успешного купца, изящная подобно лани и прекрасная, как сама луна. Её имя до сих пор бросает в дрожь в те редкие моменты, когда Фрего отходит от данных себе обещаний и обращает к ней свои мысли и вечно воспалённые душу и разум художника. Он… непростительно серьёзно увлекся ею. Преподносил дары, ткани и украшения, рисовал портреты и картины в её честь, изображал нагой богиней под ночным светом звёзд и царственной властительницей в богатых залах. Она была для него всем, но… не только Фрего оказался увлечён юной девой. Парень не особо нравился семье купца – слишком уж беден и незнатен, что само по себе создавало сложности. Вносили свою лепту и многочисленные ухажёры девушки, бывшие выходцами из гораздо более богатых и родовитых семей. Они не упускали возможности добавить проблем, но методы этих гордых юнцов и даже вполне зрелых мужчин сильно отличались от отеческих нравоучений. Так, после нескольких угроз и опасных встреч в тёмных переулках, к Фрего пришло чёткое осознание, что эта любовь сулит ему смерть не просто преждевременную, а ещё и очень скорую.       Однако, как это часто и бывает, не выдержав напора, любовь сгинула первой. В конце концов, избраннице было из кого выбирать. Нищий, но пылкий и талантливый художник или же богатый, обеспеченный всем наследник купеческого капитала? К счастью, Фрего никогда не узнает, с какой лёгкостью его ненаглядная ответила для себя на этот вопрос. Итак, в конце концов, девушка твёрдо отвергла ухаживания со стороны брави-художника, оставив последнего опустошённым человеком, ютящимся в каморке вместе с отдельными эскизами её изящного профиля и громадными долгами. Да, Фрего оказался в чудовищно глубокой долговой яме, грозившей ему крайне печальным исходом, в котором, в отличие от клинка конкурента в делах любовных, не было никакой чести. Если раньше он мог рассчитывать на работу мелкого чиновника или должность старшего матроса на флоте, то теперь ему грозила долговая тюрьма и либо принудительный труд, либо отправка на торговый флот в качестве гребца. Ни та, ни другая судьба не прельщала. Выход был один – бежать сломя голову из города, опозорив себя и свою семью, но всё же имея при себе сумрачную надежду заработать в этом огромном мире золота, расплатиться по долгам и вернуть себе честное имя. Интересно, сколько молодых юношей, ведомых подобными порывами, сгинули на бескрайних просторах Эссоса?       Однако, не успев воплотить свои планы в жизнь, Фрего узнал о необычном визитёре, приплывшем в прекрасный город Браавос прямиком из Закатных королевств. Лорд! И не просто лорд, а младший брат короля – Ренли Баратеон. Молодой художник из семейства Ганарро, как и любой уважающий себя браавосиец, относился к выходцам с западного континента, скажем мягко, весьма пренебрежительно. Фрего давно уже насмотрелся на андалов, поскольку в Браавосе их всегда было приличное количество, и сделал для себя все необходимые выводы. Как правило, это грубые, лишённые тонкого эстетического вкуса, бородатые и нечесаные невежды. Даже знатные представители Семи Королевств отличались от общей массы разве что тем, что могли позволить себе большее число абсолютно безвкусных золотых украшений. Столь же нелестное мнение молодой мастер имел и относительно воинского искусства андалов, а точнее его практического отсутствия. Они – известные любители тяжёлых и неповоротливых железных доспехов, в которых абсолютно невозможно фехтовать изысканной шпагой. Хуже того, столь прекрасному оружию они предпочитают огромные и неудобные мечи, топоры, булавы и прочий «инструмент», которому место в руках разбойников, варваров и наспех сколоченного в ополчение отребья. В глазах браавосийца, ни разу не покидавшего Браавос, всё это ярко свидетельствовало о том, что западные соседи, как минимум, серьезнейшим образом отстают в культурном развитии… а возможно и не только в нём. Но столь же хорошо известно и то, что вестеросская знать богата. Вкупе с её непросвещенностью и дремучестью это даёт неплохой шанс обратить на себя внимание этого лорда и продать тому часть своих работ, а может и удостоиться почётного места придворного художника. В голове у молодого и дерзкого художника изъянов план не имел. Портил всё лишь один вопрос – как организовать встречу?       Благо, тут ему на помощь пришли его знакомые из затопленной части города, которые и рассказали о новой постановке в театре «Врата», которую мастер Изембаро посвятит дорогому гостю. Рассказали они и о том, что этот гость (якобы) собирается явиться на это представление, отчего весь театр стоит на ушах, а Изембаро тратит последние сбережения на новые костюмы и дорогое вино. Поняв, что ему подворачивается отличная (и, вероятно, единственная) возможность лично увидеть лорда и сделать несколько зарисовок его портрета, дабы впоследствии его заинтересовать, Фрего потратил свои последние деньги, чтобы попасть в театр на премьеру. Выбрав место, с которого открывается хороший вид на ложе для высоких гостей, он принялся ждать. Он представлял себе Баратеона с обыденной андальской внешностью, то есть, как минимум, бородатым и косматым. Но появившийся на балконе мужчина, вокруг которого так суетился и лебезил гордый Изембаро, молодого мастера несказанно удивил.       Заморский лорд был высок и прекрасно сложен. Широкая грудь, развитые плечи, длинные руки и прекрасная осанка – всё ярко свидетельствовало о том, что человек периодически изнуряет своё тело нагрузками. Учитывая его положение и очень ограниченный круг подобающих ему занятий, можно было сделать и вывод о том, что тот неплохо владеет клинком. Лицо у Баратеона было красивым и гладко выбритым. Густые, прямые и чёрные, словно уголь, волосы ниспадали до плеч. Не меньше удивления и даже укол зависти вызвал и наряд Баратеона. Тёмный бархат обволакивал мужчину с ног до головы, а единственными украшениями, заметными издалека, были рубин в золотой оправе на берете и несколько массивных перстней на руках, надетые поверх перчаток. Внешний вид лорда действительно удивлял – Фрего никак не ожидал такого изыска от андала. Этот Баратеон сильно отличался от всех вестероских богатеев, которых молодому художнику довелось увидеть за свой короткий век. Он скорее производил впечатление богатого магистра, нежели западного лорда. Даже движения его были плавны и выверены, а лицо доброжелательно.       На саму театральную постановку брави почти не обращал внимания, больше концентрируясь на лорде и многочисленных эскизах, дабы потом, в уже более спокойной обстановке закончить черновой портрет и представить его возможному будущему заказчику. Судьба, однако, изрядно над ним посмеялась… и хвала всем Богам, веселье это было благожелательным. Стоило пьесе подойти к концу, как Фрего выловил один из работников театра, настоятельно потребовав последовать за ним и приведя к юноше… нет, уже молодому мужчине. Фрего его узнал – тот был в свите лорда!       Неизвестный молодой господин, что слегка пугал своим цепким взглядом, был среднего роста и, как и его господин, был тщательно выбрит и одет в неброский, но качественный камзол со странной застежкой у сердца – серебряной луковицей. Как выяснилось позже, это был оруженосец лорда Баратеона – Марик Сиворт. – Достопочтенный брави, – юноша приветливо обратился к Фрего на смеси диалектов со всего Узкого моря, именуемой «торговым языком», и быстро, но внимательно осмотрел чужой внешний вид и деревянный планшет, – мой господин заметил Ваш интерес и желает познакомиться. – Для меня это будет честью! – быстро сориентировался художник. – Ещё бы... – Сиворт позволил насмешке появиться на своих устах, отчего Фрего тут уже был готов вспыхнуть, но удержал свой гневливый порыв.       Оруженосец повёл Фрего за кулисы, где, остановившись у лестницы на помост, они и остались ожидать лорда. Спустя десяток минут из-за кулис раздались радостные возгласы, а вскоре появился и сам лорд Баратеон, явно пребывавший в хорошем настроении. В тот момент Фрего… потерял контроль над собой. Появилась возможность, и он тут же словесно набросился на заморского гостя, сразу выдав всё о себе и своей цели. Со стыдом гордый брави-художник признаёт, что от себя такого не ожидал, но не меньшим шоком для него стала и реакция лорда. Он не стал, как прочие богачи, кривить лицо, хмурить брови или бросать насмешливые взгляды. Напротив! От него веяло интересом, теплом и каким-то… располагающим дружелюбием, сглаживавшим эффект, который производили его стать и вооружённое окружение, без сомнения, ловившее каждое лишнее движение «незваного элемента». Рассмотрев эскизы, Баратеон, как показалось Фрего, даже секунды не потратил для принятия решения, тут же огорошив всех присутствующих своим вердиктом. План сработал! Он таки стал придворным художником, пусть и совсем не так, как он себе представлял. Собственно, как и саму службу заморскому лорду.       Как выяснилось позднее, молодой художник не в полной мере понимал, к кому именно он попал на службу. Да, он знал, что лорд Баратеон – богатый аристократ, но он себе и представить не мог, что он настолько богат! Фрего за всю свою жизнь не сталкивался с такими людьми, даже несмотря на то, что проживал в одном из самых богатых и развитых городов известного мира. Осознание приходило по мере того, как разрозненные факты скапливались и постепенно складывались в единую картину. На следующий же день после знакомства в театре, брави был доставлен в усадьбу лорда Ренли. Фрего, естественно, знал, что есть заморские богачи, которые могут позволить себе покупку поместий или усадеб в Браавосе, но всё же это было невероятно редким явлением – не каждый богач-браавосиец мог замахнуться на такую роскошь, как отдельно стоящий дом, а тут целая усадьба! А Баратеон смог, да ещё и огорошил художника заданием – сделать ряд зарисовок поместья. Ну а после к лорду потянулись просители, среди которых Фрего узнал как маститых мастеров-художников Браавоса, так и своих кредиторов. Первые привезли свои лучшие картины, настоящие шедевры, от которых у молодого художника перехватывало дыхание. Вторые пришли уже за самим Фрего.       Художников хозяин принял радушно, с удовольствием рассматривая и обсуждая представленные картины, выбирая наиболее понравившиеся ему лично и щедро платя за них, даже не торгуясь. Баратеон живо интересовался художественным ремеслом, задавал вопросы о стилях и техниках, поддерживал уважительный тон, угощал мастеров вином и изысканными закусками. Впервые на памяти Фрего кто-то столь могущественный общался с художниками с уважением, а не глядя на них сверху вниз. Это поразило не только самого Фрего, но и всех осмелившихся явиться мастеров, что явно не привыкли к столь располагающей атмосфере. По итогу Баратеоном было приобретено около двух десятков полотен, следить и ухаживать за которыми был назначен Фрего (и надо сказать, что за это задание он взялся с превеликим удовольствием). Также лорд дал обещание приобретать новые картины, если те будут отвечать его вкусу и запросам, познакомив художников со своим представителем в Браавосе – мрачным Малькомом Блэком.       А вот явившиеся кредиторы заставили Фрего понервничать. Ростовщики явно пытались произвести на лорда хорошее впечатление, но и продешевить они не хотели, стремясь максимально выкрутить процентики по долгам. Баратеон на всё это не повёл и бровью, лишь приказав Блэку заплатить и... всё. Всё! Теперь молодой брави должен денег одному из самых могущественных людей на берегах Узкого моря… если этот человек вообще вспомнит об этом. Ну а после всего этого к лорду Баратеону прибыл и Гиз Ганарро – дед Фрего и глава всей семьи, который, как показалось молодому художнику, был куда больше обеспокоен, чем рад за внука. Как и до этого, лорд принял своего гостя безукоризненно и со всем уважением, несмотря на то, что Ганарро далеки от первых фамилий города. Итогом всех разговоров и волнений стало то, что дед напоследок лишь благословил Фрего, одарив его комплектом новой светской одежды и новым клинком, который давно уже дожидался возвращения «блудного внука» домой и должен был стать символом начала новой жизни, свободной, как и само оружие, от следов былых злоключений и напастей, свалившихся на упрямо искавшего их юнца. Только после этого молодой Ганарро в полной мере осознал и прочувствовал простую истину, что он вскоре впервые покинет Браавос и увидит его ещё не скоро. Так, собственно, и произошло.       Спустя всего несколько дней они погрузились на личный корабль Баратеона, галеон браавосийской постройки, названный «Эбеновый Слон». По-настоящему громадные размеры корабля, роскошная отделка, большая и прекрасно слаженная команда – всё это сразу произвело сильное впечатление на Фрего, ведь он хоть и мог неоднократно наблюдать такие суда в порту, но лично никогда на них не поднимался. На этом «сильные впечатления» не закончились, ибо вопреки ожиданиям, что они отправятся напрямик к андальской столице, молодому художнику выдали комплект тёплых вещей, приставили к нему Сиворта, дабы немного подтянуть андальский язык, а судно взяло курс на север. Такой маршрут выглядел для браавосийца крайне странно, ведь на севере нет абсолютно ничего интересного. Так он думал… и как же сильно он ошибался.       Путь был напряжённым. В какой-то момент они прошли черту, после которой с каждым днём становилось всё холоднее и холоднее, а дни короче. Фрего, как, впрочем, и всему экипажу, в туманных водах Студёного моря всюду мерещились морские чудища и злобные левиафаны. Лорд Баратеон же, напротив, выглядел воодушевлённо и весело, с удовольствием прогуливаясь по верхней палубе в компании либо самого Фрего, либо Сванна и Сиворта или капитана корабля. Но даже в отрыве от странного бодрого веселья, из-за которого за спинами Ренли проскакивали шёпотки о безумии, этот человек оказался настоящим открытием для молодого браавосийца. Каждое утро он начинает с гимнастики, регулярно и по несколько раз чистит и полощет зубы какими-то травяными отварами, пьет только кипячёную воду, разбавляя её либо соком лимона, либо напитками на основе фруктов. Лорд очень много читал, но ещё больше писал. Каждый день он либо лично заносил свои мысли на страницы кожаной тетради, либо просил сделать это Сиворта, и подолгу корпел над картами. Боги… таких карт, как у Баратеона, Фрего никогда не видывал! Целый сборник сшитых карт, нарисованных на плотной и дорогой бумаге, хранящейся в кожаной папке и прозванной Ренли – Атласом. Признаться, вначале Фрего было сложно поверить в реалистичность того, что было отражено на этих картах – разум упрямо не хотел принимать то, насколько внешний мир оказался огромным. И особенно Вестерос, который в сознании браавосийца всегда представлялся как просто большой (ну, очень большой) остров, а не целый континент.       Спустя более чем неделю пути, когда Фрего начало казаться, что они должны быть уже где-то в царстве ледяных драконов (настолько холод усилился) перед очами брави, наконец, предстала она... Стена! Разумеется, Ганарро слышал о Стене и примерно представлял, где она находится, но даже самые безумные рассказы о ней оказались лишь бледным преуменьшением реальности. Постройка, что превосходила Браавосийского Титана в высоту раза, как минимум, в два, была настолько фантастическим зрелищем, что по сей день браавосийцу не удаётся найти подходящие для её описания слова. И, к его огромному удивлению, их встречали! У самого подножия Стены, у морского побережья был замок, сложенный из чёрного камня и населенный весьма… специфическим контингентом. Именно тогда Фрего узнал о Ночном Дозоре, древнем ордене, что веками несёт свою службу на этой ледяной Стене, защищая Семь Королевств от угроз с севера... какими бы они ни были. Это были угрюмые и косматые мужчины, облачённые в чёрное, но мрачный облик и суровость окружающей их действительности не помешали им проявить радушие к лорду Баратеону и его свите. Невероятно поразил и тот факт, что история Ночного Дозора и Стены уходит в такую необычайную древность, что на её фоне история Браавоса и прочих вольных городов кажется чем-то несущественным. А неожиданная возможность прикоснуться к Стене, помнящей драконов, великанов и Боги знают что ещё, показалась Фрего даром самой судьбы.       Зачем они прибыли на Стену Фрего не знал, да и не особо интересовался, будучи в полной мере поглощённым окружающим великолепием. Как выяснилось, дозорными был построен особый механизм – лифт – что за раз мог поднять несколько человек на вершину Стены, оборудованную защитными сооружениями и дозорными башнями. Но, что куда важнее для художника, оттуда открывался просто невероятный вид на округу. Всю неделю, что они были там, Фрего в сопровождении Сиворта или Сванна, укутавшись в подаренные меха, замёрзшими пальцами рисовал эскизы его будущих шедевров. Далёкие горные вершины, Зачарованный лес, северное сияние, звёздное небо и, разумеется, сама Стена. Нередко Фрего мог наблюдать, как лорд Баратеон сам поднимался на Стену и молчаливой одинокой фигурой созерцал северные пейзажи. Было во всём этом что-то сакральное. Таинственное, словно мистерия... именно тогда молодой художник и определился с названием первой серии своих будущих шедевров – «Северная мистерия».       После Стены и тёплых проводов «Эбеновый Слон», наконец, взял курс на юг. Спустя две недели плавания они зашли в Белую Гавань, дабы в спокойном порту пополнить припасы и воду. Две недели плавания вдоль побережья, как выяснилось, всего лишь одного из семи королевств под властью Железного трона... это обстоятельство долго не могло уложиться во всё ещё браавосоцентричном сознании молодого художника. О Белой Гавани Фрего, разумеется, знал. Не мог не знать, учитывая, что она была одним из крупнейших торговых партнёров его родного города, но он и предположить не мог, что андалы в состоянии строить настолько красивые города. А Белая Гавань – действительно красивый город. Чистый, ухоженный и построенный как по линейке, с большим количеством статуй и фонтаном, а также населённый добрым и предприимчивым народом. Жаль, конечно, что они в нём не задержались и, проведя в этом прекрасном месте всего несколько дней, продолжили своё плавание к Королевской Гавани.       Дальше дни вновь потекли неторопливо, складываясь в недели и наглядно демонстрируя, насколько громаден и разнообразен Вестерос. Позади оставались туманные изрезанные берега, опасные скалы и невероятно высокие горы. Проплывали они и мимо знаменитого Драконьего Камня, цитадели и оплота почивших Таргариенов, что угрюмо нависала над окружающими водами. В конце концов, после короткой остановки в шумном и бойком Спайстауне, они достигли столицы Семи Королевств – Королевской Гавани.       Несмотря на внешний лоск и величественность Красного замка и септы Бейлора, столица Фрего пришлась не по нраву. Город стоял в устье загрязненной реки, от которой шёл удушающий смрад, способный, как казалось художнику, посрамить худшие районы Браавоса, а городской порт, растянувшийся вдоль всей южной стены, жался к высоким стенам вместе со всеми своими рыбными рынками, добавляя в воздух уже свои характерные «ароматы». И всё это под ярким и жарким солнцем. Внутри стен было лучше, несмотря на явную перенаселённость и запылённость. Красный замок, впрочем, смог затмить остальные впечатления браавосийца, который впервые так близко увидел столь грозную крепость, построенную на скальном утёсе и ощерившуюся многочисленными оборонительными сооружениями, башнями и внутренними замками. Драконий Камень он видел лишь издали и оценить не смог, Стена была настолько древней и расположена в таком таинственном и далёком краю, что воспринималась скорее как чудо природы – Красный замок же воспринимался как творение рук человеческих, из-за чего впечатлял ещё больше.        Как оказалось, лорд Ренли с семьей и свитой проживает в одном из тех самых отдельных замков внутри крепости. Кухонный замок был хоть и небольшим, но его внутреннее убранство могло похвастаться роскошным декором, особенно гостевые палаты для знати. Фрего, разумеется, поселили в комнату попроще, но даже это «попроще» вызывало восторг после тесной и осточертевшей за время долгого плаванья каюты. Комната была большой и просторной, ещё и с широкими окнами, выходящими на север, отчего большую часть дня здесь светло! Благодаря этим обстоятельствам, которые, как небезосновательно подозревал художник, не сами собой удачно сложились, а были целенаправленно сложены его нанимателем, он смог совместить спальню с мастерской.       В первые дни Фрего никак не мог посвятить изучению Красного замка, ибо был занят своими непосредственными задачами. Лорд Баратеон желал представить его своей супруге, а также презентовать подарки из Браавоса, которые, разумеется, должны быть в надлежащем виде. Пока присланные плотники собирали рамы, молодой мастер проверял целостность и состояние привезённых картин, переживших столь долгое и богатое на перепады влажности и температур путешествие. Он выискивал и удалял плесень, иногда подкрашивал и смазывал маслом, а после аккуратно вставлял их в рамы. На следующий же день после сообщения о готовности, он демонстрировал привезённые картины в большом зале рядом с господскими покоями, где помимо них присутствовали и свитские. Именно в тот день Фрего впервые увидел леди Баратеон и её фрейлин.       Леди Аша произвела на браавосийца странное впечатление. Леди сложно назвать неописуемой красавицей, но сама её хищная властная грация будоражила ум и воображение. Однако, откровенно говоря, эта женщина больше пугала молодого брави, нежели привлекала. Взгляд её серых глаз таил в себе спокойствие холодных вод Студёного моря, в которых, нет-нет, но мелькали зловещие тени. При лорде Ренли она смеялась, улыбалась и даже сама отпускала шутки, более подходящие суровым мореходам, а не утончённой леди, но «тени под водой» не исчезали ни на миг. Уже после Фрего узнал, что леди Аша являлась принцессой Дома Грейджоев с Железных островов, которые находятся у западного побережья Вестероса. Суровый край, славящийся грозными налётчиками и пиратами, почитающими Утонувшего – жуткого Бога морских глубин, которому так и не нашлось места на острове Богов в Браавосе. Но и это не всё… ходят упорные слухи, что леди Аша не просто принцесса, но ещё и бывшая пиратка, что не единожды ходила в рейды, грабила и убивала. Ещё более невероятные слухи ходят о знакомстве лорда и леди и об их взаимоотношениях. Невероятно тёплых, стоит отметить. Удивительно было наблюдать, как властная, строгая и холодная леди Аша превращается в ласковую кошку, стоит только рядом появиться лорду Ренли. Удивительное перевоплощение.       Совсем другое дело фрейлины леди Баратеон, которые разожгли пожар в пылком сердце молодого брави. Все без исключения девушки были просто чудо как хороши и происходили из благородных семейств. Леди Эррол – богатая дама, владеющая собственным замком и обширными землями, и еще пока не замужем. Сёстры Гудбразер – дочери богатого лорда с Железных островов. Выбивались тут разве что сёстры Дарк, которые, как понял Фрего, были не из столь богатого семейства, но явно пользовались личным покровительством самого лорда Ренли. Конечно, Ганарро заблаговременно успели намекнуть, что девушки уже заняты, но когда такие мелочи останавливали смелых брави?       Удалось браавосийцу посетить и королевский турнир вместе с прочими свитскими лорда. Зрелище оказалось настолько впечатляющим, что всё ещё крепкое чувство превосходства над выходцами с западного континента стало, наконец, давать ощутимую трещину. После первой же конной сшибки Фрего чётко осознал, что ни один брави не сможет похвастаться столь умелой верховой ездой и виртуозным владением кавалерийским копьём. Более того, они вряд ли потянут даже на уровень худших всадников на этом турнире. Это суждение в полной мере касалось и самого Ганарро, который был откровенно никудышным всадником. Стыдил ли его этот факт? Нет. В конце концов, ни у него самого, ни у подавляющего большинства браавосийцев никогда не было и не будет повода осваивать этот навык, как минимум, в силу того, что в их городе особо-то никуда и не поскачешь. Вот если бы обстоятельства позволяли и был повод – нет сомнений, что брави смогли бы прекрасно себя показать. Так, по крайней мере, считал сам Фрего, ничуть при этом не умаляя мастерство вестеросских рыцарей и отдавая должное их смелости. Одновременно с этим, оказавшись в гуще вестеросской знати, брави не мог не задуматься о том, насколько же она богата, коли даже бедные рыцари владеют одной или двумя лошадями, какими-никакими доспехами, мечом, копьём и ещё кое-каким арсеналом. А призовые на турнире настолько чудовищно огромны, что выиграв хотя бы соревнование лучников, Фрего мог бы позволить себе усадьбу в Браавосе (не такую, конечно, как у лорда Ренли) и ещё осталось бы на безбедную старость.       Также браавосиец пришёл к однозначному выводу, что участие его соотечественников в подобных турнирах было бы крайне сомнительным решением. В основном по причине того, что мало у какого брави вообще есть деньги на соответствующее снаряжение и вооружение, без которых выживание таких «легковесных» участников кажется маловероятным. А «водные пляски» в Семи Королевствах не в чести и, в некотором смысле, даже бессмысленны или вовсе опасны для того, кто решит их практиковать. Очевидно, что искусство фехтования вестеросцев не столь развито, но оно есть, и оно в полной мере учитывает особенности края, где оно применяется. Основа всегда одна и та же, и бывалый дуэлянт её видел – стойки, контроль пространства, экономные и отточенные движения. Но здесь бойцы полагаются на сталь, то есть на доспех, что открывает возможности (или создаёт трудности, это уж с какой стороны взглянуть), которые для брави будут совершенно незнакомой территорией. Помимо этой фундаментальной разницы в стиле, есть и кардинально отличающийся образ дуэли – схватка во имя чести или дамского сердца здесь преимущественно проходит в формате конной сшибки. И тут андалы наголову превосходят не только браавосийцев, но и эссосцев в целом. Разве что дотракийцы могли бы с ними посоперничать и составить какую-то конкуренцию.       И тут надо ещё раз подчеркнуть так сильно бросившийся в глаза Фрего факт, а именно обилие стальных лат. Не просто так дотракийцы называют андалов «железными людьми», ибо вестеросцы – известные любители полных латных доспехов. Родившийся и выросший в Браавосе художник естественным образом перенял довольно пренебрежительное мнение старших товарищей и прочих брави относительно одоспешенных воинов (в данном случае между терминами «одоспешенный» и «весторосец», естественно, стоит ставить знак равенства). Фрего начинает подозревать, что эти мнения по сей день живы и здравствуют лишь из-за того, что его земляки (как и он сам до этого знаменательного турнирного дня) не видели полноценные доспехи в деле. А ведь рыцари в них… вытворяли поистине фантастические вещи. Безусловно, брави будет быстрее и ловчее любого тяжело снаряжённого рыцаря, но это само по себе абсолютно не гарантирует победу над ним. А уж если рассуждать о вероятном сражении, скажем, «сотня на сотню», то здесь у браавосийцев не будет и шанса. И если говорить предельно откровенно, то здесь была и зависть – мало кто в Эссосе может себе позволить полный латный доспех, даже очень богатые люди! Что уж говорить о преимущественно нищих брави... – Фрего! Ты готов?       В дверях комнаты возник нарядно одетый Марик. Серый камзол без всяких ярких излишеств был подпоясан чёрно-желтой лентой и ремнем, на поясе покоился длинный нож, рукава пышные, а на голове войлочная шапка с клювом, увенчанная одиноким пером черного петуха. Единственное украшение на Сиворте это луковая застежка, только на этот раз она сделана из белого золота и инкрустирована бриллиантами. – Уже заждался Вас, сударь, – Фрего быстро подскочил с кресла, в котором он решил скоротать время и невольно погрузился в вспоминания прошедших месяцев, а следом и в полудрёму.       Гардероб художника не изобиловал дорогими нарядами или роскошными тканями, но тут ему пришёл на помощь сам Сиворт, предложив свои услуги и услуги знакомых, готовых изготовить Фрего праздничный костюм. На что брави радостно согласился, разумеется, с оговоркой, что вскоре он отплатит Сиворту сполна. Сам Ганарро вырядился в классический браавосийский костюм без излишеств, как и подобает культурному человеку. – В таком случае, прошу, – коротко ответил Марик, приглашая браавосийца следовать за ним.       После турнира король объявил о проведении праздничного пира, дабы отметить победу Лораса Тирелла – молодого рыцаря, который был когда-то оруженосцем лорда Ренли. Ещё говорят, что этот Лорас из очень богатой и знатной семьи. «Видимо, не такие уж они и богатые» – подумал Фрего, который впервые услышал фамилию… и тут же отвесил себе смачный мысленный подзатыльник, напомнив самому себе, что с такими выводами спешить не стоит. В конце концов, на фоне того же лорда Ренли, что заказывал в Браавосе корабли десятками, все браавосийские богачи теперь кажутся мелкими лавочниками. А что касается пира – он явно планируется грандиозным и лорд Ренли предложил Фрего войти в его свиту, на что брави с радостью согласился. Следом браавосиец выслушал от Сиворта целую лекцию о том, кто есть кто, к кому можно первым обращаться, а к кому нельзя и так далее. В былые времена Фрего от подобного бы лишь отмахнулся, но не сейчас. Точно не сейчас, когда он узнал характер некоторых из гостей. Лишиться языка или вовсе головы он не хотел…       Пир проходил в Великом чертоге Красного замка. Крупнейший зал, который только видел Фрего за свою жизнь, с невероятно высокими сводами, помпезными украшениями и явно способный вместить более тысячи человек. Длинный зал был весь заставлен четырьмя рядами столов, три из которых тянулись вдоль всего чертога к четвёртому, что стоял перпендикулярно к ним. Сиворт, не обращая внимания на празднующих, аккуратно направился прямиком к «голове» зала, то есть к четвёртому, королевскому столу, по центру которого восседал Роберт I Баратеон – король андалов, ройнаров и Первых людей, а также старший брат лорда Ренли. Крупный, высокий и громкоголосый мужчина, с густой чёрной шевелюрой, обрамлённой королевским венцом, и такой же бородой, словно выкованной из чугуна. Ещё одним великим достоинством короля было его… пузо.       Рядом с королем разместились его родственники и приближенные. По левую руку были златовласые Ланнистеры – богатый и могущественный благородный Дом, хорошо известный даже за пределами Вестероса, в том числе и в Браавосе… стоит отметить, что известен он не с самой хорошей стороны. Первой гордо восседала королева Серсея – женщина божественной красоты. Самые дорогие и искусные куртизанки Браавоса не могли сравниться с ней ни в красоте, ни в богатстве платья. Рядом с королевой восседал крепкий лысый мужчина с золотыми бакенбардами – Тайвин Ланнистер, отец королевы и один из самых могущественных людей известного мира. После него шли и другие Ланнистеры, имён которых Фрего не знал. Он бы отвёл уже своё внимание, если бы не увидел, что в самом конце стола сидел самый настоящий карлик! И что шут забыл за королевским столом?       По правую руку от короля сидел старый мужчина в небесно-голубой мантии, поверх которой была надета странная цепь, представляющая из себя множество сложенных друг на друга десниц. Сразу после старика было пустое место, а на следующем, безучастно наблюдая за залом, находился лысеющий, но высокий, широкоплечий и жилистый мужчина, с короткой бородой и мощной челюстью – Станнис Баратеон, лорд-адмирал королевского флота и средний из братьев Баратеонов. После него были уже лорд Ренли и леди Аша, что негромко переговаривались с сидящим рядом победителем турнира. Заметив Сиворта и Фрего, лорд Баратеон улыбнулся и слегка приподнял свой кубок, указав глазами Марику на места за общим столом.       Прибывший дуэт быстро разместили за крайним столом со стороны лорда Ренли, где тот оказался в окружении прочих свитских четы Баратеонов. Здесь находились как фрейлины, так и рыцари. Фрего сел напротив сира Бенедикта Роджерса, капитана домашней гвардии милорда, высокого и широкоплечего мужчины с чёрными прямыми волосами до плеч, зелёными глазами и гладковыбритым… прямо породистым лицом. Его чёрно-серебряный камзол был украшен девятью восставшими единорогами, а на шее имелся медальон в виде… лабиринта? Вообще Роджерс… откровенно пугал браавосийца. Он был скуп на эмоции и двигался абсолютно бесшумно даже будучи облачённым в латы, а его глаза прожигали насквозь и… как будто мерцали изумрудным огнём. Возможно, Фрего просто не нравился сиру Бенедикту...       Браавосиец быстро переключил своё внимание на остальных приближённых лорда Ренли. Леди-воительница Бриенна Тарт… на вкус Фрего, она больше воительница, чем леди, но зато наследница очень приличного капитала. Ещё один оруженосец – Вигмар Дарк. Фрейлины леди Аши, а также ещё несколько рыцарей, имена которых он пока не запомнил. Ещё раз оглядев своим намётанным глазом Баратеоновских свитских, Фрего отметил для себя единый фасон их нарядов… не столько по цвету, сколько по манере. Сиры и леди явно подражали лорду Ренли, одевая как и он, неброские, выдержанные вещи, с лаконичными, но дорогими украшениями, что выделяло их среди яркого и тяготеющего к излишествам королевского двора. На этой мысли Фрего вновь бросил взгляд на королевский стол. Ланнистеры были одеты в багровые камзолы, расшитые золотом и драгоценными камнями, тогда как на лорде Ренли из украшений были лишь одинокая фибула восставшего оленя из неизвестного Фрего материала, похожего на покрытую тёмным лаком кость, и ярко-красного рубина на бархатном берете. Леди Аша была одета гораздо богаче – тёмное платье из, как позже подсказали, полулегендарного наатийского шёлка, переливающееся от игры света, было расшито серебром и жемчугом, но на груди, как и у мужа, также была фибула, только уже с распростёршим свои «объятия» кракеном. – Джейме! – Фрего вздрогнул от голоса короля как от раската грома среди ясного неба, чуть было не вскочив на ноги со своего места, но был придержан Сивортом за рукав.       Король явно перебрал. Его лицо покраснело и налилось, а глаза заволокла насмешливая поволока. В пиршественном зале продолжалось празднование, но находящиеся поблизости гости притихли, вслушиваясь в слова монарха, а из массы гостей вышел «призванный» статный рыцарь в белоснежных доспехах и гривой золотистых волос. – Джейме Ланнистер, – тихо прошептал Сиворт на ухо Фрего.       Стоило рыцарю появиться перед очами короля, как тот разразился громким и самозабвенным смехом, блеснув в конце чудесным кинжалом из дымчатой переливающейся стали. «Валирийская!» – блеснула у брави восторженная мысль. – Кха-ха-ха! Знатно тебя сегодня изваляли в грязи, а?! – король открыто насмехался над одним из своих гвардейцев, что поразило и смутило браавосийца. Бросив быстрый взгляд на лорда Ренли, он смог разглядеть лишь печать разочарования на его лице. – Нельзя всегда одерживать победы, Ваше Величество, – Ганарро не мог видеть лица рыцаря, но король отчего-то ещё больше раззадорился. – Смотри, какую чудную вещичку я выиграл! Валирийский кинжал! – вновь в руках короля блеснуло сказочное оружие. – Погляжу, Ланнистерам всё так же не везёт с валирийским металлом! Пха-ха-ха-ха...       Король залился смехом от собственной несмешной шутки, в то время как сидящим по его левую руку Ланнистерам явно было не до смеха. Король явно намеревался сказать что-то ещё, но был резко прерван королевой. – Хватит! – её тон был холоден и крепок, словно ледяные глыбы в северных морях. – Не ты сбросил моего брата с седла, тебе нечем гордиться. – Что ты сказала?!       Роберт стиснул кулаки и обернулся к Серсее так же медленно, как процедил свой вопрос. Облик короля и его взгляд стали пугающими, грозными, как затянутое тучами небо, которое должно вот-вот разразиться громом и молниями. Сильнее леденил кровь только его голос, всё ещё достаточно громкий, чтобы достигнуть ближних гостей, но всё же заметно стихший. Это уже не игра, не хмельное злорадство или забава, а что-то куда более личное и… тяжёлое. Королева, впрочем, осталась невозмутима и смотрела на своего мужа с нескрываемой насмешкой и презрением.       В этот момент Фрего непроизвольно стиснул столовый нож крепче, ожидая самого страшного, как все находившиеся рядом гости. Однако атмосфера стремительно изменилась, стоило лишь лорду Тайвину слегка довернуть корпус и заинтересованно наклонить голову в сторону королевской четы. Невероятно, но король буквально подавился своим собственным гневом и словесным ядом и в величайшем раздражении воткнул бесценный валирийский клинок глубоко в стол. – ВИНА!       Пропитанное желчью громогласное требование короля спустя считанные мгновения сменила танцевальная музыка – кто-то из придворных явно хорошо знает своё дело и подсуетился, дабы скрыть королевский конфуз. Очень быстро на свободное пространство перед королевским столом стали выходить гости обоих полов и начались танцы. Мелодии сменяли друг друга, вовлекая в себя всё больше людей, в том числе и самых знатных гостей, которые, впрочем, чаще не танцевали, а манерно слонялись и вели свои беседы. Стараниями Гвин (одной из фрейлин Аши) Фрего был вытянут на танцпол. Конечно же, стараний этой стройной, изящной и ловкой особе пришлось приложить абсолютный минимум.       Фрего, что естественно, вестеросских танцев никогда не танцевал и вполне возможно, что местами у него всё получалось невообразимо нелепо, но… окружающим было всё равно. Вино, вкусная пища и веселье сделали своё дело, размазав границы и принеся строгие стандарты в жертву магии момента. Каждый танцевал так, как может и умеет! Атмосфера праздника быстро затянула Ганарро, а танцы, кубки вина и партнерши быстро сменяли друг дружку. После Гвин была её сестрица, Гизелла, а следом… Беатрис. Девушка, что понравилась брави больше всего. Медноволосая, чистая кожа, пухлые губки и невероятно милые веснушки! Её фигура была эталоном женственности и… и-и-и вскоре рядом возник Роджерс, приковавший всё её внимание. Фрего был вынужден уступить партнёршу, не собираясь в чужой стране (да ещё и на королевском пиру!) устраивать скандал.       Вывалившись из танца, молодой мастер-художник решил перевести дух, прислонившись к одной из широких колон так, чтобы его не было видно из зала. Выдохнув, Фрего достал платок и принялся вытирать проступивший пот со лба и шеи. И тут-то брави и замер завязшей в смоле мушкой, поскольку с другой стороны колонны послышался знакомый голос, обладателем которого совершенно точно был младший Баратеон. Пропустив первые фразы, невольный шпион смог расслышать остаток разговора. – Лорд Ренли, – голос мужчины был глубоким, сильным и… отстранённым? – когда мы встречались в последний раз, Вы были не старше моих младших племянников. Вы сильно выросли с тех пор... и окрепли. Приятно осознавать, что судьба Дома Баратеонов в крепких и надёжных руках. – Для меня большая честь услышать столь тёплые слова от вас, лорд Тайвин, – голос Баратеона, напротив, звучал легко и раскованно, не будучи замаранным утаиваемой насмешкой или подчёркнутой несерьёзностью. – Мне много нахваливали Ваши кулинарные изыски, – а вот в голосе Ланнистера насмешка прорезалась. – Говорят, Вы даже лично стоите у печей и правите всем на кухне.       Вокруг раздались смешки невольных свидетелей и свитских Ланнистера, а Фрего невольно поймал себя за мысль, что лорд Ренли действительно имеет слабость к вкусной пище, рецепты которой порой больше походят на алхимические формулы, чем на традиционную кухню. И всё же… столоваться в свите его светлости – одно удовольствие. Этого никак не отнять. – Иногда, – ответ Баратеона был лёгок и прост. – Отдельные рецепты требуют от меня личного внимания. – Занимательно. И совсем не боитесь насмешек? – по всей видимости Старый Лев был искренне заинтересован. – Я знавал лордов и богачей, над которыми насмехались и за меньшее. – Я никогда не боялся казаться смешным, – Фрего показалось, что в этот миг лорд Ренли испытал необычайное присутствие духа, ибо его слова полнились великим, чистейшим довольством, которое, казалось, никто и ничто не может сейчас запятнать. – Эту роскошь не каждый может себе позволить, лорд Тайвин.       Повисла тишина. Как представлял себе молодой художник, напряжённая, в которой, наверняка, мерцали многозначительные и выверенные взгляды по-настоящему могущественных людей. – До меня доходили и прочие слухи о Вас. О Ваших связях, забавах и смелых высказываниях.       После слов лорда послышались новые быстро расползающиеся и заинтересованные шёпотки, но стоило Баратеону ответить, как те снова стихли и уже не спешили вспыхнуть вновь. – Неужели? – наигранно удивился Ренли, – получается, только мои письма не доходят до Утёса Кастерли?       И вновь напряжённая пауза, в процессе которой лорд Тайвин явно переваривал прямой упрёк. – Вы, как я могу наблюдать, предпочитаете налаживать связи с семьями, явно враждебными к моему Дому, – Тон старого лорда подрастерял налёт дипломатичности, став высокомерным и пренебрежительным. – Ещё и столь низкого пошиба... лорд-повар из Кухонного замка, краболовы, шлюхи и пираты... могла бы получиться занятная песенка. Возможно, вам стоит попробовать себя и в музыке?       Раздался смех явно свитских лорда Ланнистера. Реакцию Баратеона Фрего видеть не мог, но слышал, как со стороны его свиты полыхнуло раздражением и недовольным ропотом. – У Вас искромётное чувство юмора, Ваша светлость! – Фрего ждал любой реакции лорда Братеона на столь неприкрытое оскорбление себя и своей семьи, но только не взрыв смеха. – Теперь мне понятно, в кого Тирион уродился таким шутником...       Брави не понимал всего веса сказанного, но это было и не нужно – он и так вмёрз в колону, вжавшись в неё, словно замок Ночного Дозора в Стену… настолько густо оказались пропитаны слова Ренли ядом. Голос его, между тем, становился всё ниже и ниже, а окружающее пространство всё тише и тише. – Но новая песня и правда не помешает Королевству. И не только нам! Признаться, я давненько не слышал новых песен о доблести и новых свершениях Великого Льва Утёса. А то «Дожди в Кастамере» уже наскучила... правда, сколько можно петь о храбрых рыцарях Запада, что топят в казематах беззащитных и безоружных или о Ваших развивающихся на ветру золотых локонах... нет! Я просто требую новую балладу! О храбром лорде, что бьёт в спину Безумному королю, спасая благородное восстание от неминуемой гибели! О том, как смелые западные рыцари в неравном бою сошлись со своим извечным врагом – женщинами и детьми. Ох и славная же будет баллада! Думаю, она многим понравится. Как считаете, Ваша светлость?       Сгустившаяся тишина стала абсолютной, мёртвой. Фрего же, почувствовав возможность и значимость момента, выглянул из-за колоны, силясь запомнить картину во всех её деталях. Группа красных камзолов застыла напротив чёрных. С одной стороны вместе со своей свитой стояли кажущийся возмутительно расслабленным лорд Ренли, истинные чувства которого выдавал лишь холодный и пронзающий как калёная сталь взгляд, и леди Аша, что крепко вцепилась в правую руку супруга, то ли желая поддержать, то ли ища в нём опору, то ли всё сразу. Она была бледна и напряжена, но страха… страха на её лице не было. Напротив них стоял, высокомерно задрав подбородок и впившись прищуренным гневным взором в глаза обидчика, грозный лорд Тайвин, желваки на челюсти которого плясали не хуже окружающей их весёлой публики. Старый Лев также был не один – как и подобает, его сопровождала уже его свита, что следуя примеру лорда, грозно хмурилась и злобно пучила глаза, но… в дела господ не лезла. Наконец, «общение» лордов стало притягивать всё больше и больше внимания от настороженных, а также откровенно испуганных свидетелей, уже успевших донести «кому надо» о конфликте. Стоило тишине устояться, как чёрно-красно-золотую палитру разбавил небесно-синий. – Лорд Тайвин! – легко и непринуждённо меж сторонами вклинился десница короля, чья свита со всей возможной обходительностью и дружелюбием развела конфликтующие стороны, увязав их в разговоры, шутки и предложения выпить. – Соизволите составить мне компанию...       При появлении Аррена напряжение стало спадать, а гости стали вновь расходиться по залу, словно ничего и не происходило. Но сплетни и пересказы «беседы» лордов в двух разных интерпретациях уже начали своё долгое и удивительное путешествие. Фрего же, облегчённо выдохнув, поспешил покинуть своё прибежище и раствориться среди гостей. В этот момент он признался себе, что глубоко ошибался… всё-таки вестеросцам, как и браавосийцам, не нужно долго искать повода для поножовщины.