Неприкосновенный

Лололошка сидел в кресле в огромной гостиной Джона. Это был особняк, поражающий своим масштабом и роскошью, но для Лололошки это было просто очередное незнакомое, холодное место. После мрачного бара и его убогой комнаты, этот дом казался сюрреалистичным, словно декорации из чужой жизни. Джон предложил ему одежду, еду, любую помощь, но Лололошка оставался отстраненным. Он лишь кивал, слушал, но ничего не чувствовал, кроме глубокой, давящей пустоты. Джон пытался говорить с ним о его прошлом, о студенческих годах, но это были пустые слова, не вызывающие ни малейшего отклика. Первые несколько дней прошли в этой странной тишине. Лололошка почти не говорил, разве что отвечал односложно, когда Джон спрашивал, что он хочет есть или пить. Днем он бродил по дому или сидел в саду, пытаясь осознать свою новую "свободу", которая казалась ему еще одной формой заключения. Ночью же, когда он ложился в мягкую, незнакомую кровать, его разум начинал играть с ним злые шутки. Ему снились обрывки. Нечеткие, размытые образы. Слишком яркий солнечный свет в каком-то холле, шепот голосов, запах старых книг. Иногда ему мерещились лица – размытые, тревожные. Он просыпался в холодном поту, сердце бешено колотилось. Эти сны были такими реальными, такими эмоциональными, но он не мог их связать ни с чем. Они были чужими. Потом сны стали ярче. Он видел себя, моложе, в простой толстовке, сидящим с книгой. Видел тени, скользящие по стенам, и слышал отголоски громкого смеха, который, как он чувствовал, был не его. Он просыпался с головной болью, чувствуя, что что-то пытается прорваться сквозь завесу забвения. Однажды ночью ему приснился кошмар. Ужасающе реальный. Он бежит. Узкие, грязные переулки. Страх. Чьи-то голоса, угрожающие. "Долг... голубок... товар..." И потом удар. Резкая боль в затылке, а затем — темнота. Он проснулся, задыхаясь, его тело дрожало. В комнату тут же вошел Джон, услышавший его стоны. — Ло? Что случилось? — Джон был рядом в секунду, его лицо полно беспокойства. Он сел на край кровати, пытаясь коснуться Лололошки, но тот инстинктивно отпрянул. — Кошмар, — прошептал Лололошка, его голос был слабым. — Кто-то... они… я бежал… Джон осторожно кивнул. — Это было пять лет назад, Ло. Тебя забрали коллекторы. Лололошка смотрел на него, и в его глазах наконец-то промелькнуло что-то живое, что-то похожее на осознание. — Коллекторы... — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Они… меня продали? Джон осторожно, медленно рассказал ему часть истории, избегая самых жестоких деталей, но объясняя, как Лололошка исчез и как он оказался в баре. Он говорил о долгах родителей, о поиске, о случайной встрече. Лололошка слушал, его глаза были широко раскрыты. Когда Джон закончил, Лололошка отвернулся. — Я не помню, — прошептал он. — Ничего. Пустота. На следующую ночь Лололошке приснился другой сон. Он был ярче и четче, чем все предыдущие. Он видел себя в огромном, залитом солнцем холле университета. Он читал книгу. А потом... потом он увидел взгляд. Взгляд, который был слишком пристальным, слишком долгим. И он увидел мужчину. Высокого, темноволосого Альфу в дорогом костюме, который смотрел на него так, словно видел его насквозь. Этот взгляд был одновременно властным и... заинтригованным. Он чувствовал его запах – легкий, древесный, сильный. Затем сцена изменилась. Тот же мужчина сидит рядом в библиотеке, предлагая чай. Говорит о деньгах, о том, что он спонсор университета. "Сколько тебе нужно? Назови сумму." Лололошка во сне слышит свой собственный голос, называющий цифру. "Пятьдесят тысяч долларов." И видит улыбку Альфы. Сон сменился. Разговор на скамейке в парке. "Неважная информация – сто долларов." "Личное, но не очень важное – триста долларов." "Интересы – восемьсот долларов." "Вечная жизнь – десять тысяч долларов." "Травмы – сто миллионов долларов." Он слышал свой голос, называющий эти безумные суммы. И он видел лицо Альфы, его меняющиеся выражения – удивление, азарт, а затем и странную мягкость, когда он назвал цену за свои шрамы. "Хорошо, Ло, я принимаю твои условия." Лололошка проснулся резко. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он тяжело дышал. Головная боль была нестерпимой. Он с трудом поднялся с кровати, чувствуя головокружение. Он подошел к зеркалу. Его лицо было бледным, но в его синих глазах теперь была не пустота, а что-то другое – шок, осознание. Он вышел из комнаты и направился к лестнице. Джон сидел в гостиной, поглощенный каким-то документом. Он поднял голову, услышав шаги. Их взгляды встретились. В этот момент, словно плотина рухнула. Все обрывки снов, все слова, все чувства, которые он так долго не мог связать, внезапно сложились в единую картину. В глазах Джона он увидел тот же властный взгляд, ту же настойчивость, ту же хищность, но теперь смешанную с нежностью и беспокойством. Он вспомнил его запах. Он вспомнил его голос. Он вспомнил все. И самое главное, он вспомнил этот вопрос, который задал Джон, когда они встретились в баре. "Ло?" Слезы, которых он не проронил за последние пять лет, хлынули из его глаз, обжигая щеки. Он почувствовал, как его колени подгибаются. — Джон... — прошептал Лололошка, и это было первое слово, которое он произнес по-настоящему, с эмоциями. — Это ты. Джон мгновенно подскочил. Он увидел слезы, увидел шок, а затем – узнавание в глазах Лололошки. За секунду он оказался рядом, обхватил Лололошку, когда тот начал падать. Он прижал его к себе, вдыхая его знакомый, но такой изменившийся запах. — Ло, — прошептал Джон, его голос дрожал. — Ты вспомнил. Лололошка рыдал, цепляясь за Джона, как за спасательный круг. Все эти годы боли, одиночества, забвения – все это рухнуло на него одним ударом. Но сквозь эту боль пробивалось одно, самое важное чувство: он вспомнил. И он был не один. Продолжение следует...