Лидерство и тоска

Было четыре утра, и Скотт никак не мог поверить, что проснулся. Пошатываясь, он выбрался из постели и направился в ванную. Меньше чем за пятнадцать минут он оделся, почистил зубы и собрал рюкзак для школы. Оставил маме записку с просьбой отпустить его пораньше — потренироваться в лакроссе. Выйдя из дома, Скотт заметил, что Питер уже ждал у обочины. Он поспешил к пассажирской двери, открыл её, сел в машину и захлопнул за собой. Как только дверь закрылась, Питер тут же нажал на газ и тронулся с места. — Почему мы делаем это так рано? — зевнув, спросил Скотт. Питер проигнорировал его вопрос. Вскоре он свернул на грунтовую дорогу, ведущую в заповедник. Проехав немного, остановился и припарковался так, чтобы машину почти не было видно. Затем Питер открыл дверь, вышел и начал снимать одежду и обувь. При этом он аккуратно складывал каждую вещь: одежду — на водительское сиденье, обувь — рядом, на пол. Скотт, хоть и покраснел, последовал его примеру. Правда, он просто скомкал одежду и бросил её на пассажирское сиденье. Зачем складывать, если потом всё равно просто наденет обратно? Затем он посмотрел на Питера поверх крыши машины. Тот закатил глаза: — Не отставай. С этими словами он, чуть пригнувшись, сорвался с места и побежал. Скотт встряхнулся, а потом бросился следом. Он знал, что этим утром они будут бегать по территории, но не ожидал, что это будет в таком духе. Неудивительно, что им пришлось выйти так рано! *** После школы… Скотт вытирался полотенцем после душа, стараясь избавиться от всех запахов, с которыми столкнулся во время пробежки с Питером и в течение школьного дня. Та утренняя пробежка, похоже, не пробудила в нём того самого «внутреннего волка», о котором говорил Питер. А этот волк очень плохо переносил резкие, неприятные запахи. Утро с Питером стало для него настоящим откровением. Скотт и представить себе не мог, насколько огромна территория. Питер предупреждал, что собирается провести его вдоль границы территории, заявленной Хейлами, но Скотт явно был к этому не готов. Во-первых, под «территорией» подразумевалось не только Бикон и заповедник. Во-вторых, в неё входил весь округ Бикон и большая часть заповедника. Хотя, по словам Питера, дальняя часть заповедника — это уже общая граница с другой стаей, стаей Илто. Одна мысль об этом причиняла боль. Они потеряли слишком многих из-за истории с Ногицунэ. Скотт даже не хотел вспоминать об этом. Даже просто думать о том, что кто-то из тех, кто был вовлечён, может пострадать, было невыносимо. Всё сводилось к Эллисон, погибшей ради него. Они потеряли Эйдена и других, но именно Эллисон — его первая любовь — сжигала изнутри. Даже если они уже не были вместе, её утрата всё ещё болела. А ещё — Кира. Скотт переживал за неё так сильно, что даже думать об Эллисон казалось предательством. Он не хотел причинять боли своей девушке. Он не хотел никого обидеть. Именно поэтому и держался за свой принцип — не убивать. Но в глубине души Скотт подозревал, что Питер всё равно собирается надавить на него, чтобы в какой-то момент поставить вопрос об убийстве. Ради стаи. Ради защиты. Несмотря на трудность утренней пробежки, Скотт понимал: Питер, скорее всего, лишь поверхностно прошёлся по необходимому. И хотя Скотт вовсе не был в восторге, он отдавал себе отчёт, что, попросив помощи у старшего оборотня, не мог рассчитывать на лёгкий путь. Оставался только один вопрос: справится ли он сам? Скотт хотел защитить свою стаю, но сомневался, что у него это получится. Он покачал головой, пытаясь выбросить лишние мысли, и вышел из ванной, бросив полотенце в корзину. Сегодня не тот день, чтобы сидеть без дела. Дел было много. Питер сосредоточился на пробежке, но Скотт знал — этого недостаточно. Он видел, как стая страдает. И даже без слов Питера он знал: нужно что-то делать. Но что? Айзек и Крис уехали во Францию. Казалось, все были по-своему разбиты. Скотт понимал: пора собирать всех, кто остался в Бикон-Хиллз, кто ещё чувствует связь с их стаей — или с соседними. Нужно было что-то исправить. Но Скотт не был стратегом. Пока Питер развивал в нём Альфу, он знал одного человека, по-настоящему гениального в плане идей. Стайлз. К тому же, он всё ещё был на самоизоляции. Может, это даст ему повод наконец выбраться? Судя по его отсутствию в школе — уже не в первый раз — учёба шла совсем плохо. Скотт быстро натянул одежду, даже не дождавшись, пока полностью высохнет, и понял: он должен идти к Стайлзу. Просто обязан. После всего, что он прошёл за день — бег с Питером, тренировка по лакроссу — Скотт был готов мчаться к нему, не раздумывая. В мокрой одежде, лёгкой куртке и с рюкзаком, в котором были только телефон и кошелёк, он выскочил из дома, запер дверь и побежал к дому Стайлза. Добравшись, Скотт на секунду задумался о том, чтобы залезть через окно. Но не хотел быть как Дерек. Вместо этого он постучал в дверь. Не дождавшись ответа, проверил телефон, подождал ещё пару минут и постучал сильнее — так, как это называл сам Стайлз: «по-полицейски». Из дома донеслось недовольное ворчание — Стайлз шёл к двери. Наконец он открыл, и в нос Скотту ударил резкий запах — застоявшегося пота, страха, отсутствия душа уже несколько дней. Скотту с трудом удалось удержаться от желания обнять его и перекрыть все эти запахи своим собственным. Он почувствовал, как его внутренний волк вырывается наружу. Паника нарастала. Скотт пытался подавить зверя, загнать его глубже. Он, наверное, перешёл какую-то границу, потому что в следующий миг Стайлз схватил его и втянул в дом, захлопнув дверь. — Что случилось? — резко спросил он, в голосе звенело напряжение. Глядя на расширенные зрачки и слыша дрожь в голосе Стайлза, Скотт не выдержал. Он рванулся вперёд, прижал его к стене и поцеловал. Вложил в этот поцелуй всю свою любовь — больше, чем ожидал. Больше, чем даже его волк требовал.