Ave atque vale

20 февраля 2015 года

      Самолёт тряхнуло при столкновении с землёй с такой силой, что зазвенели толстые металлические стены. Раненые попадали кто куда, не сумев удержаться ослабевшими руками за спинки сидений и края железных столов. Стоны и глухие вскрики донеслись до ушей Стайлза за секунду до того, как его самого мотнуло в сторону, впечатав плечом в раму иллюминатора. Послышался хруст вывихнутого сустава; Стайлз сумел стиснуть зубы с такой силой, что заныли дёсна, но не издал ни звука. Сумасшедшая тряска продолжалась ещё с минуту: борт мотало из стороны в сторону, а потом и вовсе ощутимо наклонило вправо: отлетело одно из шасси. Крыло самолёта вонзилось в землю с оглушительным лязгом, отдалённо послышался вигз трения метала и грохот вспахиваемого асфальта. Через какое-то время самолёт завернуло направо и всё стихло. Стайлз, завалившийся между сидений, осторожно приподнялся, оценивая своё состояние и мельком оглядывая боевых товарищей: со стонами и кряхтением раненым помогали подниматься на ноги.       В кабину управления экипажем он ворвался, придерживая простреливающее болью плечо, и столкнулся взглядом с тяжёло дышащими от напряжения пилотами. Всё закончилось. Они сумели приземлиться. Пусть далеко не мягко, пусть состояние пострадавших ухудшилось от резких трясок и падения, но все были живы — в их положении это было абсолютным успехом.       Губы Джул растянулись в широкой, несколько истеричной улыбке:       — Сказали же, что справимся, — заявил он так, словно сам удивился тому, что его слова всё же оказались правдой. Кивнул на иллюминатор. — Смотри: совсем рядом с базой сели.       Из груди Стайлза вырвался длинный облегчённый вздох, под которым он согнулся пополам. Слава Господи, пронесло. Вперёд тянулась широкая, изувеченная ими перекрытая на несколько километров трасса, ведущая на одну из баз BSAA. Она не являлась полноценным филиалом: это была, скорее, научная база с полигоном для испытаний и лабораториями для изучения вирусов непосредственно на заражённых. Сюда привозили объекты со всей страны, когда биологи в штабах разводили руками не в состоянии дать точного ответа: иногда им не хватало полноценных исследований, иногда оборудование оказывалось слишком слабым и давало неточные результаты, а иногда объекты были попросту слишком опасны, чтобы держать их на базе с полным штатом солдат и учёных. Тогда руководство отдавало распоряжение на перевоз объекта в филиал в Атланте, и больше о нём никто ничего не слышал. Уровень секретности там был повышен, все отчёты по результатам исследований или их отсутствии доходили прямиком в руки управления организацией. Куда потом пропадали доставленные туда объекты, Стайлз не знал: наверное, их ликвидировали по протоколам. Пускай уровень безопасности на базе был повышен и камеры для удержания априори создавались для объектов повышенного уровня опасности, держать на одной базе десятки заражённых разом было сомнительной и опасной затеей. Слишком большие риски. Впрочем, лишних вопросов не задавал даже Стайлз — это было далеко вне его полномочий. Ни одного из солдатов не посвящали в систему работы этого филиала: даже Крис знал о проходящих там исследованиях лишь размытые детали, не дающие полноценной картины, хотя и являлся одним из основателей BSAA.       С тех пор как BSAA потеряла статус частного военизированного агентства и приняла полномочия международной организации, многое изменилось внутри её структуры. Сперва под санкциями ООН сменилось управление: те, кто положил начало агентству, оказались на второстепенных должностях. С две тысячи девятого года было урезано финансирование пострадавшим от терроризма странам; новое начальство аргументировало своё решение контрпродуктивностью такой помощи. Филиалы плодились, словно тараканы, обосновываясь едва ли не в каждом крупном городе, штат солдат рос. Сперва Стайлз с уважением принял подобное стремление обеспечить безопасность по всему миру: ООН действительно нехило вкладывалась в развитие организации, противодействующей биотерроризму. Работа в ней была отчаянным для него шагом, но иначе сюда не попадают, зная все риски. Стайлза всё устраивало: пусть работа и была сложной, исключительной в своей опасности, но это было лучше, чем отлавливать поехавших психов в ФБР. Прижиться в BSAA мог не каждый, но если находил здесь свою отдушину, то уже никуда не стремился сбежать.       Так и текла жизнь Стайлза, пока он не стал свидетелем странной сцены, сунув свой нос глубже, чем удавалось кому-либо.       Учёные, работавшие над созданием вирусов для их дальнейшей продажи военным организациям или частным лицам, предавались суду по всей строгости. Роберт Торрес-Уотсон не должен был стать исключением. Пожилой энтузиаст, половину жизни проработавший в одном из вторичных штатов «Амбреллы» над изучением различных болезней и их влияния на организм, неплохо разбирался в процессах мутаций, и в какой-то момент своей жизни, почти уйдя на пенсию, был перехвачен молодой террористической организацией, продающей инъекции армии Южного Судана, что собиралась начать полномасштабную войну с Угандой. Возраст доктора мало волновал кого-либо, пока вирус работал: первые же испытания показали превосходный результат.       Организацию накрыли спустя несколько недель, предотвратив начало войны. Заказчики вместе с терорристами были переданы суду: казалось бы, хэппи-энд. До последнего Стайлз так и считал.       В день суда Лидия, собиравшая дополнительные доказательства для обвинения от лица ЦРУ, внезапно попросила Стайлза приехать и помочь сопроводить доктора Торрес-Уотсона до здания Центрального суда. Ещё тогда это показалось ему странным: неужели в ЦРУ не было ни одного агента, чтобы устроить перевозку пожилого доктора? По телефону Лидия решила ничего не объяснять — лишь бросила, что его встретят в месте заключения доктора её люди и всё объяснят. Стайлзу ничего не объяснили. Сдержанно продиктовали инструкции, которые он и так прекрасно знал, и сообщили время готовности. Пятнадцать минут на все приготовления. Стайлзу предложили бронежилет и автомат, но он с усмешкой отказался: его табельного ему вполне хватило бы на учёного, лишённого какой-либо военной подготовки. Тогда ему велели ждать в комнате для персонала и оставили на какое-то время.       Спустя несколько дней после того, что произошло за эти минуты, Стайлз терялся в собственных ощущениях: благодарить или проклинать собственную задницу, неспособную усидеть на месте?       Он размеренным шагом мерил сырые коридоры следственного изолятора, раздумывая о том, что этому месту определённо не хватает свежих, чистых красок и какого-нибудь автомата со снеками. Тихий разговор из комнаты для допроса заставил его остановиться. Стайлз не хотел подслушивать, но сделал это раньше, чем смог отдать себе отчёт в собственных действиях: и каково было его удивление, когда он узнал лицо одного из секретарей ООН, мелькавшее в мутном маленьком окошке на железной двери. Секретарь вела сдержанный монолог, а Роберт внимательно ловил каждое её слово.       Как и Стайлз, у которого в моменте кровь в венах свернулась от ужаса и недоверия.       Она предлагала ему алиби. Полное снятие всех обвинений взамен на работу лично на их человека. Работа ничем не отличалась от того, чем он занимался в Южном Судане: разработка вируса и изучение новых мутаций, способных изменить тело и физическую силу человека, не меняя его рассудка.       Цель заключалась ровно в том, чего добивалась «Амбрелла» в свои годы, — создать сверхчеловека, новую расу, чёрт возьми. И ООН собиралась спонсировать это.       Стайлз ничего не рассказал Дереку, когда вернулся домой: во-первых, не был уверен, что ситуация обстоит именно так, как он её понял, а во-вторых, он не знал, замешана ли в этом BSAA. Ему хотелось убедиться, как именно ООН проворачивает двойную игру и сколь многие замешаны в этом заговоре. Стайлз начал копать. Делать это вне штаб-квартиры в Великобритании было тяжело, но вскоре, найдя несколько косвенных улик причастности глав BSAA к спонсированию разработки вируса, он нашёл человека в Лондоне, способного ему помочь. Дело шло так же туго, но у него появилась надежда.       А этой ночью его выдернули из тёплой постели и объятий Дерека и кинули на очередную миссию.       Военные автомобили уже вереницей приближались к ним, не то заслышав грохот, не то уловив самолёт на радарах. На лицах его коллег отразилось счастье и облегчение, однако Стайлз их эмоций не разделял: нехорошее предчувствие плотным жгутом стянуло его сердце. Он кое-как вернулся в накренённый салон и, подняв с пола ноутбук, успел лишь заблокировать рабочий стол, когда двери самолёта сняли с петель.

***

      Всё, наконец, было прекрасно: раненых отвезли в медицинское крыло, группа солдат сумела обезвредить G185, которую нехило помотало и оглушило во время не самого мягкого приземления самолёта. Лица товарищей вновь разгладились в умиротворении.       Стайлз же был на взводе. Его лицо ожесточилось в напряжении, от которого он не мог отделаться, жёсткий взгляд сверлил асфальт, о который разбивались сердитые капли срывающегося с неба ливня. Что-то было не так. Стайлз привык доверять своему чутью, привык, что оно никогда не подводит его, обострённое до предела. В груди не хватало воздуха от необъяснимого волнения. Это заметил даже Джул, никогда не отличавшийся особой проницательностью. Они стояли в полуметре друг от друга под широким карнизом у центрального входа и раскуривали помятые сигареты. Стайлз бросил курить с тех пор, как встретил Дерека: муж, обладающий слишком чувствительным обонянием, вынудил его отказаться от этой дряни раз и навсегда. Но сейчас Стайлз, не до конца отдавая себе отчёт, сам потянулся к пачке Джул. Пилот не стал ему отказывать.       — Перенервничал? — тихо предположил он, делая глубокую затяжку.       Возможно, и так, подумал Стайлз несколько отрешённо. Но было в его напряжении что-то ещё, точно какое-то мрачное понимание, взявшееся невесть откуда, что буря над их головами скоро настигнет их жизни и в переносном смысле. И ему это не нравилось совершенно. Он крепче сжал свой ноутбук между телом и рукой: оставлять его в самолёте он не рискнул. Если что-то пойдёт не так, Стайлз знал, что сможет связаться с него с Дереком. Телефонам он предпочитал не доверять.       — Мы все перенервничали, — флегматично ответил Стайлз и сделал паузу; горло неприятно обожгло никотином, и он с отвращением и неким раздражением кинул сигарету под льющуюся с неба воду.       Джул шумно выдохнул в охладевший воздух густой дым.       — Ничего, — вздохнул он, успокаивая больше себя, чем Стайлза. — Издержки работы. Выжили и ладно. Уже успех.       Стайлз не испытывал желания заглянуть в лицо товарищу, но всё же сделал это. Джул выглядел истощённо: под потухшими глазами залегли тени, на бледном от усталости лице будто появилось больше морщин. Сердце Стайлза сжалось: не от жалости, нет, но от чего-то более пугающего. Нехорошее предчувствие набатом било по вискам.       Что-то должно произойти.       Вернувшись в здание, они первым делом подошли к управляющему филиалом: генерал Гэрроувэй был по истине пугающим человеком. Ему было слегка за пятьдесят, но весь его внушительный боевой опыт был буквально на лицо: хмурую, выжженную афганским солнцем морщинистую физиономию исполосовал длинный уродливый шрам от подбородка до уха, слишком белый для красной рожи, кривой, с ободранными затянувшимися краями, словно кожу на ране обгрызли крысы. За густыми, уже поседевшими бровями прятались маленькие голубые глазки, такие светлые, что при определённом ракурсе и освещении он казался слепым. Этот человек никогда не улыбался. Из его уст никто и никогда из ныне живущих не слышал даже подобия шутки и уж тем более смеха: даже злой невесёлый сарказм был чужд ему. Хриплый натужный бас говорил чётко по делу.       Стайлзу доводилось встречаться с ним однажды: это было их третье с Дереком задание в качестве напарников, практически самое начало знакомства. С первого взгляда Стайлз со своим будущим супругом не поладил: они спорили, грызлись, искали причины уколоть друг друга по поводу и без и всегда находили их. Иногда Стайлз до сих пор задавался вопросом, почему руководство тогда приказало работать им вместе, но Дерека в те времена он просто не выносил. С генералом они познакомились, находясь в ссоре. На самом деле, в те времена они постоянно были в ссоре, постоянно что-то делили, но именно тогда Стайлз конкретно переборщил: в порыве эмоций ляпнул кое-что неприятное про погибшую старшую сестру Дерека, о которой узнал из досье напарника. Пошутил так, что до сих пор грызла совесть, до сих пор хотелось отрезать себе язык за те слова, но тогда он об этом не думал, считая себя абсолютно правым.       И в такой накалённой атмосфере между друг другом они познакомились с Гэрроувэем, не приямлющим личные конфликты между солдатами. Их двоих едва не отдали под трибунал: взбешённый генерал был на удивление серьёзно настроен выпереть их за подобное поведение из организации. Крису тогда пришлось выслушать с три короба претензий, прежде чем дело замяли, но он не отказал себе в удовольствии отчитать их за всё, чего ему пришлось наслушаться от начальства. С тех пор между ним и Дереком началась тихая холодная война, полная косых презрительных взглядов, но открыто показывать неприязнь друг к другу они перестали. Впрочем, это не умаляло мерзкого осадка воспоминаний при виде этого человека.       — Почему я не удивлён, Стилински, — недовольным голосом, в котором отчётливо слышалось нескрытое презрение, произнёс Гэрроувэй, не обременяя себя приветствиями, — что подобное произошло именно с твоим отрядом.       Стайлз позволил себе короткую, несколько надменную полуулыбку.       — Наверное, потому что этим отрядом руководил не я?       — Ага, — мрачно согласился генерал. — Если бы им руководил ты, никто бы точно не выжил. За мной.       Отдав приказ, генерал развернулся и пошёл прочь по коридору, не переживая о том, что его ослушаются. В ответ на неуверенный взгляд Джул, встретившего Гэрроувэя впервые, Стайлз лишь пожал плечами и улыбнулся. Не все руководящие должности занимают такие милашки, как Крис.                    Кабинет генерала был таким же унылым и сдержанным, как и его хозяин. Ничего лишнего: полупустой широкий стол с одной лампой, закрытым ноутбуком и идеально ровной стопкой бумажек по левую руку. Кресло у стола, тонкий шкаф с чёрными одинаковыми папками, плотно закрытые жалюзи на окне. И никаких дополнительных стульев или кресел для посетителей: подчинённых он предпочитал оставлять на ногах перед собой, пока сам удобно устраивался в кресле.       Джул заметно нервничал: Стайлз видел это по напряжённым пальцам, сцепленным между собой за спиной, по ровному лицу и грудной клетке, которая почти не подымалась от сдерживаемого дыхания. Стайлз устало вздохнул и решил принять удар на себя:       — Отчёт по операции, — заученным ровным тоном произнёс он, приготовившись изложить всё, что произошло за время транспортировки объекта, но генерал надменным жестом вскинутой руки прервал его.       — Стилински, ты кто? — пробасил Гэрроувэй. — Кто ты такой, чтобы предоставлять мне отчёты, а? Капитан отряда, может быть?       Джул позволил себе украдкой бросить быстрый взгляд на Стайлза, но лицо коллеги оставалось невозмутимым. Лишь брови чуть вздёрнулись, показывая его утомлённость ситуацией.       — Тогда могу я поинтересоваться, для чего мы здесь?       Гэрроувэй помолчал, но бросил такой взгляд на Джул, что пилота прошило неконтролируемым жаром.       — Вышел, — отчеканил генерал. Джул помедлил лишь мгновенние, словно не сразу понял, чего от него хотят, но всё же не стал оспаривать возможность удалиться подальше от начальства. Он посмотрел на Стайлза и забрал ноутбук, что он протягивал ему.       Стоило двери закрыться за ним, генерал сцепил массивные руки в замок и положил на них прямой подбородок. Он молча разглядывал Стайлза так долго, что даже его невозмутимость начала медленно иссякать.       — Сейчас у тебя два варианта, — наконец, сказал генерал. — Первый: я убиваю тебя за дезертирство прямо сейчас.       Сердце Стайлза на мгновение сбилось с ровного ритма, желудок обдало жаром: с первых секунд он начал догадываться, во что вляпался.       — Второй: ты называешь мне имя того, с кем копаешь под нас.       Стайлз почувствовал, как уходит из-под ног почва. Лишь силой воли ему удалось удержать ровное лицо, но внутри всё оборвалось. Впервые за весь день ему стало по-настоящему страшно. Даже крушение самолёта и столкновение с G185 не повергло его в настолько неконтролируемый ужас. Лишь сейчас он в полной мере осознал, как это, когда трясутся поджилки. Он не знал, где именно прокололся, в какой момент попался, будучи максимально осторожным в своих поисках доказательств. Но знал, чем чревато то, что его раскрыли.       Его мозг работал, хаотично обрабатывал возможные сценарии и свои стратегии, но понимал — что бы он ни предпринял, это был финиш. Вместе с этим у него удивительно ясно сложилась картинка произошеднего.       — Это вы устроили крушение, — уверенно произнёс он осипшим голосом, не в состоянии заставить своё тело шевелиться. — G185 вырвалась не сама. Ваши люди не закрепили контейнер для перевозки достаточно прочно. Это вы устроили сбой навигационной системы, вы сбили самолёт.       Его не удивило ровное выражение лица генерала, но удивил горделивый блеск в глазах.       — Рад, что ты избавил меня от нужды разжёвывать тебе это, — произнёс генерал без тени усмешки. — Впрочем, я бы и не стал этого делать.       — Зачем? — вставил Стайлз резче, чем собирался. — На борту были непричастные люди. Это раз. Два: вы сказали, что хотите знать имя. К чему эта нелепая попытка убить меня?       — Убить тебя? — задумчиво переспросил Гэрроувэй, словно пробуя фразу на вкус. — Нет, Стилински, нет. Ты хоть и тварь редкосная, но живучая — это все знают.       — Вы не могли знать, что я выживу. Не могли быть уверены, что пилоты посадят самолёт, — Стайлз почувствовал, как слабеет его голос: в глубине души он понимал, к чему ведёт генерал, но Стайлз внутри него едва не бросался в слёзы от отрицания насколько ужасного сценария.       — На борт выбрали лучших пилотов в организации. Они не могли не предотвратить падение.       — Тогда к чему этот спектакль? — почти прорычал Стайлз дрожащим от нетерпения голосом.       — Чтобы ты понимал, что могут пережить твои близкие, если ты откажешься говорить, — ровным тоном пояснил генерал. — И я уверяю тебя, в следующий раз на борту не окажется таких профессионалов.       Внутри Стайлза словно оборвалось что-то. По ногам прокатилось ледяное онемение с такой силой, что он едва удержал равновесие. В желудке похолодело, и в отвратительном контрасте по его венам прокатился невыносимый жар. Он был прав. Он знал, что именно это Гэрроувэй и скажет.       Всё его нутро сжалось от невыносимого желания убраться отсюда, ворваться домой, забаррикадироваться и спрятаться под толщей одеял, чувствуя только мягкие руки Дерека, поглаживающие его по волосам и спине, и тихий хрипловатый шёпот, греющий его макушку глупыми убаюкивающими словами. И так ясно, словно отрезвлённый ушатом ледяной воды, Стайлз осознал: отныне пути домой у него не было.       Его пальцы крепко стиснули аккуратный ободок обручального кольца. Дерек. Дерек не узнает, что с ним произошло. Дереку не позволят узнать, не позволят нащупать даже крошечную ниточку, ведущую к нему, Стайлзу, через огромный гнилой клубок интриг и вранья, опутывающий организацию. Стайлзу оставалось лишь молиться, чтобы Дерек успел выйти из игры раньше, чем эта болотная грязь заставит его захлебнуться.       Тело Стайлза двинулось само. Он метнулся к двери так резво, как не двигался никогда, распахнул её и едва не кубарем выкатился из кабинета. В глубине души он и не надеялся сбежать: сделать это с вооружённой до зубов военной базы было практически невозможно. Но Стайлз не был тем, кого можно загнать в угол и остаться без шрамов. Хотят его убить? Пусть будут готовы понести потери.       Очевидно, солдат предупредили о дезертире. Стоило мчащейся фигуре Стайлза появиться в коридоре, как послышался звон передёргиваемых автоматных затворов, и на него посыпались выстрелы. Скрывшись за соседним углом, Стайлз хаотично огляделся и заметил хрупкую дверь с мутным стеклом, на котором висела лаконичная табличка: «Кухня».       Стайлз вышиб дверь с ноги, не собираясь осторожничать.       Хрупкий замок вылетел из деревянного косяка, и трое обедающих соладат не успели схватиться за автоматы — Стайлз был быстрее. Ногой толкнув стол вперёд, он опрокинул его и всё содержимое на сидящего посередине, повалив его навзничь. Другой солдат, что был справа, оказался ближе: схватил автомат и навёл на Стайлза, но выстрелить не успел. Перехватив дуло обеими руками, Стайлз с силой дёрнул им вперёд, пробивая грудную клетку солдата, и с лёгкостью вырвал автомат из его ослабевших рук. Третий не сумел даже дотянуться до своего оружия — Стайлз продырявил ему голову раньше, чем он дёрнулся.       С коридора послышались тяжёлые удары ботинок о бетонный пол. Один из солдат пошевелился под поваленным столом, но Стайлз здраво рассудил, что времени на него нет. Он вылетел из столовой и встретил приближающихся автоматной очередью, торопливо отступая спиной назад. Послышалось несколько глухих ударов поваленных на пол тел. Но этого было недостаточно: огонь не прекращался.       — Сука! — воскликнул Стайлз, когда пара шальных пуль попала в бедро и зацепила плечо.       Он вновь скрылся за коридором, одновременно радуясь и ненавидя лабиринты этих узких тёмных коридоров. Рана убавила его скорость незначительно: адреналин нёс его вперёд, но очень скоро Стайлз осознал — он не знает, куда бежать. Со всех сторон эхом отражались шаги бегущих солдат, которых с каждой десятой секундой становилось всё больше.       Как назло, в этом крыле было немного комнат, в которых он мог укрыться, но совсем скоро Стайлз осознал, что это было меньшей из его проблем и почему филиал в Атланте считался самым безопасным из всех. В какой-то момент в голове Стайлза взорвалась завывшая система тревоги, тёмные коридоры осветило красными мигающими лампами. Огибая коридоры, из которых громче звучали приближающиеся шаги, Стайлз свернул в один из таких же, но замер как вкопанный: впереди с размеренным треском опускалась стена. Остановился буквально на мгновение, но этого хватило, чтобы солдаты настигли его: несколько человек наставили на него оружие, но огонь не открыли.       Стайлз осознал, что теперь всё точно кончено. Автомат медленно опустился в его руках, а после и вовсе со звоном упал на пол. Он поднял руки за голову, капитулировал.       И это единственное, что он мог сделать в этой ситуации.

***

      Боль.       Боль смазала рамки времени, превратив секунды, минуты и часы одно целое, в сплошлое мучительно-мутное полотно, тенью наложившееся на пространство и переставшее иметь какое-либо значение. При всём желнии Стайлз не смог бы предположить, сколько уже находился здесь: возможно, прошло всего пара недель, а возможно, минул уже месяц. Всё тело изнывало от боли, холода и онемения, удивляя его самого: разве в какой-то момент он не должен был перестать чувствовать что-либо? Однако Стайлз всё ещё прекрасно чувствовал. Чувствовал, как кожу стягивает старой засохшей кровью, чувствовал, как по этим коркам тонкими ручейками и каплями стекала новая, пропитывая и без того окаменевшую от спёкшейся крови одежду. Раны уже не беспокоили так, как раньше: теперь они просто ныли. До тех пор, пока их, едва затянувшиеся тонкой плёнкой, не надрывали снова, выпуская новую кровь. Стало относительно легче, когда Стайлз истратил последние силы и совсем перестал шевелиться, меньше тревожа старые и новые раны, но ситуацию это не меняло. Своё тело он больше не чувствовал: руки, ноги, всё казалось чужим, всё было ему неподконтрольно. Лишь глухая и одновременно яркая боль обратилась одним сплошным сгустком, паразитировавшим в каждой клетке.       Его слух потерял чувствительность, но всё же на переферии сознания, сам не понимая, бодрствует он или вновь отключился, Стайлз услышал тяжёлый скрип железных петель. На мгновение на его лицо упал яркий свет, развеяв полную темноту. И снова глухой треск закрытой двери, снова кромешный мрак.       Пока не щёлкнули две настольные лампы подле его лица.       Мутным, замыленным взглядом Стайлз выцепил из тумана сознания грязный бетонный пол с лужей крови, разтекшейся на пару метров вокруг. На мгновение его даже удивила мысль, что вся эта кровь его. Увидел собственные руки, намертво прикованные к прямым широким подлокотникам креста, увидел чужие ботинки, шагнувшие прямо по крови.       — Мне кажется, с него хватит, — в его голове тонкий голос прозвучал пронзительным эхом, резонируя по стенкам черепной коробки.       Таким же эхом прозвучал басистый смешок.       «Так ты всё же умеешь смеяться, сука», подумалось Стайлзу.       — Он знает, что для него ничего не закончится, пока он не назовёт имя.       — Сомневаюсь, что сейчас он вообще способен что-либо сказать.       Стайлз почувствовал, как его голову резко вздёрнули вверх, как стиснули его отросшие грязные волосы, но боли не ощутил. Это было незначительно по сравнению с тем, что он уже пережил на этом чёртовом стуле.       — Ну-ка, Стилински, прощебечи что-нибудь, — пробасил голос генерала.       Последние крохи сил и каких-либо эмоций, залёгших так глубоко внутри, что Стайлз уже и не надеялся их нащупать, вспыхнули в нём крошечным, но испепеляющим огнём.       — Нахер иди, — выплюнул Стайлз, едва шевеля губами. Из пересохшей глотки вырвался сиплый рык, потухшие глаза вспыхнули последними искорками лютой ненависти и духа, что был изрядно потрёпан, но ещё не стёрт в пыль.       Потрескавшиеся губы растянулись, засохшие ранки разодрались, выпуская наружу крохотные бусинки крови. Лицо исказлось в зверином оскале, давая мучителям понять: не будь Стайлз намертво скован ремнями, он бы бросился на них, все всяких сомнений бросился бы и перегрыз им горло прямо зубами.       — Гляди, Марго, ещё говорит, — довольно сказал генерал.       Стайлз замер и перевёл взгляд на стоящую рядом с генералом девушку, тратя последние силы, чтобы разглядеть её лицо.       — Марго, — прошипел он едва слышно, но оглушительно в своей ненависти. Ноздри раздувались от гнева, губы задрожали.       Лицо биолога исказилось от сожаления и горечи, которые она не скрывала даже от генерала. Её губы разомкнулись, но вымолвить и слова ей не дал кипящий горечью и презрением слабый шёпот Стайлза:       — Лживая мразь.       — Довольно, — лениво протянул Гэрроувэй и небрежно бросил на небольшой металлический стол возле Стайлза что-то небольшое, но тяжёлое.       Стайлзу было отлично известно, что это. Одной рукой генерал лениво расстегнул небольшую кожанную сумку для хранения инструментов. Каждый из них успел так или иначе изувечить тело Стайлза, и он прекрасно знал, что это не прекратится. Невольно Стайлз вжался в спинку стола, словно это могло помочь избежать новой крови: но ни крики, ни угрозы, ни тем более попытки закрыться не могли остановить генерала.       Тускло блеснул мутный от плохо смытой крови широкий скальпель. Генерал с усталым вздохом опустился на корточки перед Стайлзом и повертел инструмент между пальцев, посмотрев в его измученное, белое, как свежий снег, лицо.       — Ну, в чём твоя проблема? — почти примирительно спросил он, словно говорил с непослушным ребёнком. — Одно имя, Стилински, и всё закончится. Сразу же.       Стайлз прекрасно это знал. Знал, что стоит озвучит имя того, кто помогал ему всё это время с поиском доказательств, как для него всё закончится пулей в лоб и сожжёнными останками в каком-нибудь крематории. В какой-то момент, когда его тело достигло предела, а сознание вопило сдаться, Стайлз почти проникся соблазнительной мыслью сдать товарища, но вовремя одумался и лишь крепче стиснул зубы. Он не мог сдать его. Во-первых, это означало бы окончание их борьбы и полный проигрыш. Они оба погибли бы, так и не сумев докопаться до истины, так и не сумев помешать распространению этой дряни среди правящей верхушки. А во-вторых, Стайлз не мог позволить себе обречь на подобное лучшего друга, не мог вынести даже мысли о том, что его жизнь оборвётся так же, как и его. У него ведь невеста, ребёнок в планах. Нет, Стайлз не мог.       — Имя, Стилински! — взревел басистый голос, тупой болью стиснув виски Стайлза. Мозг будто сжало, и словно со стороны он услышал ещё один истошный крик.       Это был его голос. Рана на его бедре не успела затянуться с прошлого раза, продолжая мелко кровоточить, и вот скальпель у руках разгневанного генерала врезался в голую воспалённую плоть по самое начало лезвия, переходящего в гладкую рукоять. Сухое горло Стайлза надорвалось острой резью, из глаз выступили слёзы, размывая кровь на лице.       — Генерал! — послышался испуганный вскрик Марго. — Генерал, пожалуйста, хватит! Он же ничего не скажет!       — Скажет! — разъярённо взревел генерал, потерявший всякое терпение, подскочил на ноги и замахнулся. Массивный кулак встретился с влажным от слёз лицом Стайлза, послышался отвратительный хруст: густая кровь хлынула из носа, попадая в рот, на ноющие от удара зубы. — Он всё мне скажет.       Генерал тяжёло, со свистом втягивал воздух ртом, но тут его плечи вдруг расслабились. Он помолчал с минуту, а после безмятежно вымолвил:       — Что же, ладно, — согласился Гэрроувэй. — Марго права: ты ничего не скажешь. Боль тебя не особенно пугает, да?       Он наклонился над Стайлзом, приблизился так близко, что ещё пара миллиметров — и он не смог бы сфокусировать на нём взгляд.       — Твоя боль. Но испугает ли тебя боль твоих близких, а? — тяжело дыша, выплюнул генерал. — Может, мне с твоим супругом лучше пообщаться, как считаешь?       Генерал успел отступить на несколько шагов, когда до Стайлза запоздало дошёл смысл его слов.       — Нет, стой! — хотел крикнуть Стайлз, но из глотки вырвался лишь сиплый полустон. Страх оборвал его сердце, лишь мысль о том, что эти твари доберутся до Дерека, наполняла его желудок кислой желчью. — Я скажу. Я всё скажу.       Гэрроувэй бросил на него заинтересованный взгляд и поджал губы в подобии усмешки. Вернулся, опираясь о подлокотники стула, и вновь навис над Стайлзом угрожающей глыбой.       — Имя, — жёстко потребовал он.       Мозг Стайлза хаотично соображал, словно из этой ситуации мог быть безболезненный и правильный выход. Он знал совсем немного агентов из филиала в Лондоне: лишь своего напарника по расследованию, Малию и…       — Джексон, — тихо выдохнул он. — Джексон Уиттмор.