4.2. Алчный падальщик, паразитирующий святоша
1 февраля 2026 г., 20:05
16 апреля 2019 года
В жизни Стайлза было предостаточно выборов, о которых он пожалел. Такой уж была его работа: долг требовал полной отдачи, чёткого следования приказам и конечной цели, часто идущих вразрез со всяким пониманием морали. Солдат сложно назвать правильными людьми. Им бы больше подошло определение из разряда: «цель оправдывает средства». Стайлз понимал на инстинктивном уровне, что всё это — чушь собачья, что глобальная цель, даже такая, как спасение всего человечества, принесёт людям достаточно боли при любом исходе. Но спасение человечества — это не чья-то конкретная задумка, не личный интерес. Стайлз бы назвал это жизненной нуждой, отсутствием какого-либо выбора и всеобщей борьбой каждого. Это не та вещь, которой можно искать альтернативы или более мягкие пути достижения. Это борьба без позволения на поражения. Что гораздо хуже — так это субъективные, личные цели. Не в его положении было осуждать важных дядь и тёть за их желания достигнуть чего-то даже посредством сотен снесённых с плеч голов. Он солдат. Единственное, что он может и должен — это бороться с этими людьми или потакать им. В зависимости от того, кто платит. Они — пушечное мясо, бездушные шестерёнки в этой огромной машине денег и безумства. Молодые агенты зачастую приходят в BSAA с плотно сидящими на переносице розовыми очками, считая, что в организации такого масштаба смогут что-то изменить. Стайлз был таким же. Молодой, амбизиозный, наполненный идеями и вдохновениями. К счастью, Дерек сломал этого Стайлза раньше, чем это сделала жизнь. В отличие от Дерека, жизнь редко оставляет тебя в живых после таких уроков. Или они оба считали, что того Стайлза больше нет. Стайлз знал, что примерный солдат не станет копать под ООН. Стайлз понимал, что примерный солдат не станет вылавливать крота из верхушки собственной организации, не станет кусать кормящую его руку. Солдаты ничего не решают. Есть только приказ и собственное тело, исполяющее его какими угодно средствами. Без сожалений, без морали. Есть те, с кем они воюют и ради кого они воюют. Точка. Стайлз упустил тот момент, когда переступил грань между инструментом для достижения чьих-то целей и тем, кто сам преступает мораль ради своих стремлений. Он мог бы долго рассуждать о том, что поступает правильно, пытаясь распутать эту паутину правительственных интриг, мог бы поставить во главе этой цели бравое «они делают плохие вещи», но факт остается фактом: теперь он шёл по головам ради своей цели. Первой такой головой стал Джексон Уиттмор. Стайлз никогда не встречал его лично, но в BSAA он был далеко не безызвестной личностью. Джексон Уиттмор — капитан отряда-альфа главного управления организации, идеальная картинка для обложки книги «Как быть идеальным солдатом». Сказать про него что-то плохое было сложно. Прекрасно справлялся со своей работой, безукоризненно руководил отрядом, десятки успешно завершённых миссий. Стайлз знал о нём не больше, чем другие. Джесон был… он просто был. Его уважали, ставили в пример подобно этакому скауту, главному пай-мальчику и отличнику школы. Но он был единственным, кого Стайлз знал из Лондонского филиала из тех, кого он мог сдать. Малию он слишком ценил как своего боевого товарища. Да и она была сестрой его мужа, пусть и двоюродной. Ни он сам, ни Дерек такой подставы бы не простили. Сдать своего напарника он тоже не мог — во-первых, Скотт Маккол был его лучшим другом с таких давних времён, которые теперь без всяких метафор можно было считать прошлой жизнью. Ещё до BSAA они прошли Ад и вернулись назад. Стайлз бы охотнее отдал на отсечение свою голову, чем сдал его. Во-вторых, в случае его смерти Скотт оставался бы единственным, кто знал о кротах в ООН и организации. Стайлз знал, что даже сейчас, спустя годы, он продолжал их тайную борьбу. Своё поражение Стайлз принял спустя четыре года заключения: крошечная бетонная камера, сырая и практически не осещённая, достаточно красноречиво объяснила ему его положение в этой битве. Он сдал Джексона Уиттмора, совершенно точно невиновного в их со Скоттом саботаже, но дал Макколу шанс продолжать борьбу. Игнорировать чувство вины оказалость довольно просто: «цель оправдывает средства». Это то, что движет солдатами изо дня в день, заставляет их поднимать оружие и отнимать жизни. Однако одно дело следовать чьим-то приказам, а совершенно иное — действовать из своих интересов. Неважно, сколько жизней они спасут в случае успеха. Если ничего не понимающего Джексона запытали в попытках выбить информацию — это кровь на руках Стайлза. Кровь, которую он пустил сам из своих интересов. Уже не оправдаться собственной ролью марионетки в чьих-то руках. И всё же чувство вины в нём сосуществовало с бездушной флегматичностью наровне: не то они нашли в нём странный баланс, не то так и не смогли решить, кто их них главный. Быть может, Стайлз ещё не до конца прогнил. А может, он планомерно гнил изо дня в день всё больше, становясь похожим на тех, кто руководит ими и отнимает руками солдат жизни. Система, работающая ужасающе чётко, словно часовой механизм на бомбе, не щадила никого. Джексон был не единственным, кто пострадал от его необузданного желания сунуть свой нос в дела начальства. Дерек. О Дереке он старался не думать. Одно лишь его имя заставляло Стайлза сходить с ума, теряться в бесконечном «а если бы я поступил иначе», задыхаться от тоски, сожаления и такой всепоглощающей вины, что хватило бы на весь штаб со всеми грехами, висящими на каждом солдате. Дерек не был виноват в том, что сделал Стайлз. Не был виноват в том, что Стайлз поставил свою цель и собственный героизм выше их, его жизни. Стайлз отнял у Дерека себя, уничтожил их жизнь и то, что они так долго и кропотливо строили. Он стёр жизнь Дерека ради собственной прихоти, пошёл на эту авантюру, зная, что шансов выйти сухим из воды у него немного. Не посчитал в своё время нужным поставить Дерека в известность, предупредить или оставить зацепку на случай своего исчезновения. Думал, что защищает. Теперь Стайлз понимал: единственным, кого он защищал, был он сам. Не хотел, чтобы Дерек переживал, не хотел нравоучений и встревоженных вглядов, не хотел рушить их жизнь. Но осознавал, что рискует разрушить её своими действиями. Теперь ему оставалось немногое: понимать, что морально уничтожил своего мужа, и метаться по своей клетке от бессилия. Что происходило за её пределами, Стайлз не знал. Быть может, его объявили предателем. Или в документах он числился как «пропавший без вести». Или вовсе скучное и лаконичное «погиб при исполнении». Стайлз не знал, какую версию развешали по ушам Дереку, но знал, что любая из них убьёт его морально. Первые пару лет Стайлз думал о нём не переставая. А после его набатом ушатала мысль, что больше так продолжаться не может. Он натурально сходил с ума. Сперва Стайлзу было неясно, почему Гэрроувэй оставил пытки, а потом осознал: его мысли были худшей пыткой, чем металл, рассекающий кожу, хуже, чем треск собственных костей и разрыв сухожилий. Хуже любой физической боли, потому что она для Стайлза привычна. Разлука с Дереком и осознание его боли — то, чего Стайлзу испытывать до этого не доводилось. И даже со своим опытом в физическом и моральном насилии он оказался не готов. Но всё это имеет смысл только в том случае, если Дерек вообще жив. Стайлза в худшие моменты посещали и такие мысли. Предчувствие твердило ему, что Дерека и пальцем не тронули, и предчувствию своему он привык доверять, однако Стайлз всё ещё ярко помнил угрозы Гэрроувэя, словно не было этой пропасти из четырёх лет. Стайлз знал, что Дерек не из робкого десятка. Чёрт возьми, кто угодно, но только не он. Однажды боевики устроили засаду на его отряд. Перестреляли всех раньше, чем ребята успели оружие похватать. Раненого Дерека загнали в полуразрушенную церковь в нескольких десятках метров от его мёртвого отряда. Из оружия — пистолет с полупустым магазином. Из боевиков не выжил никто. Дерек мог позаботиться о своей безопасности в любой экстимальной ситуации. Кроме тех, где на кону стоит жизнь Стайлза. Такие, как Гэрроувэй, играют подло, грязно, манипулируя, надавливая на слабые стороны до тех пор, пока жертва сама не сотрёт свою личность от горя. Стайлз полагал, что сейчас с ним именно это и делают — держат наедине с собой и ждут, пока он либо вскроет вены об острые засечки на ржавом кране, либо рехнётся окончательно. Позорная смерть или сумасшествие. Умереть от рук врага было бы намного предпочтительнее. Почему ему до сих пор не устроили рандеву со старухой с косой — Стайлз понять не мог до сих пор. Издевательство, месть — это ему было понятно, но пользы для них он больше не представлял. Он не знал, к чему привёл его поступок тогда, на допросе, но с тех пор его ни разу не тронули. Что его интересовало намного больше: тронули ли Дерека. Посмели ли связать его с действиями Стайлза, решили ли, что его муж мог если не учавствовать, то как минимум знать о его планах. Проверили его досконально или загнали в угол без разбору и пустили пулю в лоб, не дав даже шанса оправдаться. Стайлз не знал, но мог предполагать. Каждая из версий отличалась от другой по сути, но одинаково пробирала кожу холодком и скручивала внутренности. Дерек был умён, бдителен и умел мыслить стратегически. Но он был верен организации, словно домашний дрессированный пёс: если бы его действительно захотели прижать, Дерек не успел бы даже осознать угрозу. Из посетителей у Стайлза была лишь Марго, приносящая ему еду и изредка какие вещи по нужде вроде бритвы или успокоительных. Не вскрыть ей глотку было невероятно сложной задачей. Прежде Стайлз даже прежположить не мог, что способен на такую жажду крови. Он доверял Марго. Она была членом его отряда, человеком, которому они доверяли свои раны. Никто, и уж тем более Стайлз, не ожидал от неё ножа в спину после бесчисленного количества раз, когда она спасала им жизни. Сейчас Марго была единственной возможностью Стайлза узнать хотя бы о чём-то, что происходило за пределами камеры. К несчастью, эта сука молчала. Всегда. Любой вопрос, связанный с новостями в мире или касающийся конкретных людей, в частности о самом Дереке, словно застёгивал её болтливый рот на несколько замков, к которым, по ощущениям, не предполагалось ключей. Стайлз решил, что рано или поздно задушит её. Или сломает ей шею. Зависит от того, насколько он увлечётся. Марго приходила ежедневно. Солнце только-только поднималось в небо и освещало камеру через небольшое зарешеченное окошко под потолком, как биолог появлялась с подносом в руках. Однако сегодня она задерживалась. За неимением часов, Стайлзу приходилось ориентироваться по солнцу, скользящему по стене камеры, но сегодня тонкая полоска света успела доползти до потолка, а после и вовсе скрыться. Небо успело сменить цвет с насыщенно голубого на серенево-рыжий. Марго всё не было. С губ Стайлза почти не слезала озлобленная, саркастичная улыбка, граничащая с оскалом. Неужели решили всё же добить его, оставив умирать с голоду? Или Марго всё же стала неугодной начальству и её прикопали где-нибудь, где даже собаки искать не станут, а других служанок не нашлось? Щелчок замка отвлёк Стайлза от приятных размышлений. Он лениво приподнял голову; металлические петли скрипнули, застонали под весом массивной двери, и Стайлз удивлённо приподнял брови. Марго выглядела… не как обычно. Мягко говоря, иначе. Светлые прямые волосы были въерошенны, словно она лишь недавно выскочила из кровати и не успела сделать укладку. Кожа бледная, почти прозрачная: даже в полумраке Стайлз видел ниточки синих вен, тянущихся по вискам. Щёки и глаза впали, веки почернели, глаза — покраснели. Стайлз вскочил с койки раньше, чем отдал себе в этом отчёт: инстинкты, в отличие от него самого, никто не прятал в заключении. Его мозг обработал информацию раньше, чем сам Стайлз осознал происходящее. О, он видел подобное слишком часто, чтобы притворяться растерянным. Вирус. Она заражена. Стайлз интуитивно отступил к столу, хватая с него вчерашний поднос: неплохое оружие, ему доводилось убивать и меньшим. Марго горько усмехнулась. — Расслабься, Стайлз, я не наброшусь, — с холодной злостью выплюнула она. — Пока что. Стайлз дотошно оглядел её с головы до ног, оценивая степень заражения. Тихо хмыкнул, но поднос не убрал. — Полагаю, карма? — усмехнулся он, довольно щурясь. Марго шагнула в камеру, блеснув ножом в руке. Грязным, перепачканным густой кровью ножом. — Ты больше хочешь поглумиться или выбраться отсюда? — недовольно и резко меланхолично уточнила она. — Если первое, то не торопись, конечно. Времени же предостаточно. Глаза Стайлза заблестели: не то от желания съязвить, не то от соблазнительного на вкус «выбраться отсюда». — Что произошло? — спросил он, стараясь собрать мысли в кучу и включить свой мозг в работу. Профессионализм профессионализмом, но Стайлз провёл четыре года в шкуре забытого и засыхающего фикуса: ни тренировок, ни привычной боевой готовности, ни нужды мыслить стратегически. Сейчас, в условиях, обозначающих лишь две позиции — думай или умри, — Стайлз почувствовал, словно его мозг атрофировался за эти годы. Неправильное и незнакомое ему чувство. Словно коматозник впервые за много лет пытается встать на ноги. — Ты же сам сказал: карма. Марго сделала шаг к двери и бросила на пол нож: с тихим лязгом он проехался по бетонному полу до ног Стайлза, остановившего его мыском ботинка. — Сейчас в здании объявлен красный уровень опасности, солдаты патрулируют каждую щель в восточном крыле, но очень скоро они расползутся по всему штабу, — тихо, но чётко, словно рапортуя, произнесла она. — У тебя будет минут десять. Я попробую их отвлечь от жилых корпусов. — Зачем? — жёстко оборвал её Стайлз. Марго смерила его усталым и раздражённым взглядом. — Ты задаёшься этим вопросом, глядя на меня сейчас? Ты не глупый парень, Стайлз. Наверняка уже понял, что к чему. В целом, она была права. Марго, биолог и специальный агент BSAA, была заражена, и вариантов того, как это могло произойти, было немного: либо она допустила ошибку и, работая с вирусом или заражённым, не проявила достаточной осторожности, либо сама стала объектом для опытов. Стайлз вступал в организацию, которая никогда не подвергла своих сотрудников подобному, однако теперь, когда все карты были раскрыты, Стайлз не удивился бы ничему. К тому же, допусти Марго ошибку, она вряд ли бы побежала освобождать пленника, мечтающего поквитаться с ними. — До оружейного склада ты сейчас не доберёшься, но в моей спальне есть несколько винтовок. Седьмая комната справа. Там же лежат ключи от моего фургона. Там тоже достаточно оружия, но на парковке будут солдаты. Марго перевела дыхание, болезненно морщась. Из её горла вместе со словами вылетали булькающие, хлиплые звуки. При такой степени заражения её тело наверняка начинало гореть от температуры и интоксикации, но это только начало. Вирус ещё не дошёл до мозга. Боль до этого можно было ещё назвать терпимой. Стайлз это знал, Марго это знала. Стайлз видел солдат, медленно сгорающих от вируса, знал с их слов, что с ними происходило в этот момент, всю боль и весь страх, что они чувствовали. Но Марго, конечно, знала больше: она — биолог, работающий непосредственно с самим вирусом. Она знала, как он работает, знала все нюансы разложения тела и разума под его напором и отныне ощущала всё это на своей шкуре. Марго не выглядела напуганной. Само собой, нет: она работала на BSAA далеко не первый год и побывала в таких условиях, которые любому, даже самому недалёкому человеку дали бы понять: рано или поздно на его месте будешь ты. К смерти в BSAA должен был готов каждый. Девушка сделала несколько шагов на выход, но вдруг замерла посреди дверного проёма. Стайлз наклонился и бесшумно поднял нож с пола. Неужели уже? — Ты был прав, — вдруг произнесла Марго. Стайлз нахмурился, бросая в её спину горящий гневом взгляд. — В качестве извинений можешь перегрызть Гэрроувэю глотку, когда обратишься, — огрызнулся он. — Я не собираюсь просить прощения, — возразила Марго. — Не за идею, которой была верна. Ошибку признаю, да. Но мне не о чем сожалеть. Стайлз едва сдержал порыв истерично рассмеяться ей в спину. — Не о чем сожалеть? — ядовито выплюнул он, улыбаясь. — Ты умираешь, дорогая. Превращаешься в того, кому твои же люди пустят пулю в лоб. И что-то я сомневаюсь, что к этому не приложил руку Гэрроувэй. — Гэрроувэй не стоит за этим, — выкрикнула Марго. — Никогда не стоял. — А кто стоит? — надавил Стайлз, повышая голос. Однако Марго вновь притихла. Её плечи подымались и опускали, грудь ходила ходуном в безуспешной попытке насытить лёгкие кислородом. — Имя, Марго! — Нет. Стайлз удивлённо моргнул. Рычащее, почти животное «нет» сбило его с толку. — Ради чего эта слепая верность? — недовольно отчеканил он. — Тебя убили. Марго повернула к нему лицо и окинула острым взглядом. — Сам разберёшься, — произнесла она и судорожно вздохнула. Она проработала со Стайлзом достаточно, чтобы быть уверенной: дай ему железный прут — и он выгрызет из него отмычку для любой двери. — Но имей в виду: эта кроличья нора намного глубже, чем ты думаешь. Я бы посоветовала тебе поступить, как твой супруг: бежать без оглядки подальше от организации. Но ты же всё равно поступишь по-своему. Нож едва не выпал из ослабевших рук Стайлза. — Дерек жив? — едва шевеля губами, выдавил он. Марго покачала головой, сдерживая снисходительную улыбку. Стайлза не изменили ни пытки, ни плен. — Не знаю, — устало вздохнула она. — Он покинул BSAA несколько лет назад. Сотни версий, прошедших его голову за эти четыре года, но ни одна из них даже приблизительно не соответствовала словам Марго. При всей своей преданности BSAA и Крису, основавшиму организацию, Дерек покинул её. Это не укладывалось в голове Стайлза, не уживалось с привычным образом Дерека в голове. Стайлз не мог утверждать, что слова Марго абсолютно правдивы, однако мозг всё равно на несколько мгновений закоротило. Ему вспомнилась первая встреча с Дереком. Одного взгляда на него хватило, чтобы Стайлз решил: жуткий тип. Криповый. Смотрел холодно, волком, словно Стайлз был тем, кто лично вырезал всю его семью много лет назад, и все эти годы Дерек вынашивал план мести. Криса скептический взгляд Стайлза лишь позабавил. Тогда он добродушно рассмеялся, похлопал его по плечу и заявил, что первое впечатление обманчиво. Что они ещё побратаются. Побрататься не побратались, зато обвенчались. Но тогда, в первую встречу, единственное, что интересовало Дерека, — это организация и свой долг, возложенный на её алтарь. Брак со Стайлзом ничего не изменил. Или ему так казалось? — Время, Стайлз, — настойчиво напомнила она и шагнула в темноту коридора. Стайлз отмер, лишь когда фигура Марго потерялась в коридоре. Её неровные шаги, эхом отскакивающие от голых стен, стихли. Пальцы крепче сжали свой ключ на волю. Отныне он снова в игре.***
Марго не соврала: в жилом крыле действительно никого не было. Пока что. Стайлз торопливо шагал вдоль коридора, держа нож наготове: если кто-то вылетит на него, он ответит. Оставалось лишь надеяться, что его мышцы ещё не атрофировались без тренировок. Пока в коридоре было тихо: лишь скрип подошв ботинок Стайлза при ходьбе и гул люминесцентных ран. До спальни Марго он добрался без происшествий. Дверь оказалась незаперта. Просторная комната была простой и стерильно чистой. Стол с бумагами, компьютер, сверху кровать. С другой стороны узкий шкаф и массивный зелёный ящик, какие используются для хранения оружия и боеприпасов. Прикрыв за собой дверь, Стайлз устремился прямиком к нему. Внутри оказалось две беретты с пустыми магазинами, автомат и какое-то тряпьё. Стайлз вытащил автомат, взвесил в руках, вспоминая привычный вес холодного металла, проверил затвор. Боеприпасы обнаружились под тряпками. Там же патроны для беретты, бронежилет, кобура на торс, несколько подсумков и, к удивлению, его собственный ноутбук, покоящийся на самом дне ящика. Стайлз торопливо раскрыл его и зажал клавишу включения: никакой реакции. Оставалось надеяться, что он разряжен, а не сломан. Отложив его в сторону, Стайлз перезарядил пистолет, обвил вокруг тела кобуру, застегнул на поясе подсумки. Руки действовали быстро, чётко, несмотря на лёгкий тремор. Мышцы дрожали от напряжения, от истощения, от долгого бездействия, но Стайлз ощущал обволакивающее его спокойствие. Сосредоточенность. Его руки были руками солдата, его мозг был мозгом солдата. Долгий перерыв не смог бы его изменить — сейчас Стайлз осознавал это как никогда ясно. Щелчок, один, другой, третий. Стайлз вставил в автомат и во вторую беретту по магазину, забрал несколько запасных с собой, разложив по подсумкам, закинул автомат на спину. Пистолет лёг в ладонь идеально, знакомо, холод металла успокаивал дрожь в руках. Он был готов, но выходить из комнаты не спешил. Поднявшись с колена, Стайлз в несколько шагов пересёк комнату и навис над компьютером Марго, носком ботинка зажав кнопку включения. Ожидаемо ему потребовался пароль. Стайлз мысленно чертыхнулся, к собственному удивлению не ощущая никаких негативных эмоций по этому поводу: его мозг почти моментально включился в работу, руки раскрывали один ящик за другим, переворачивали бумаги и записные книжки в попытке отыскать пароль. К несчастью, Марго оказалась не такой дурой, как он расчитывал, и бумажки с надписью «пароль от всех моих секретов» на рабочем столе не оказалось. Зато оказались обещанные ключи от фургона и чёрная флэшка, спрятанная в небольшой вазочке на одной из верхних полок. Стайлз сунул их в подсумок, сделав пометку разобраться с содержимым флэшки позже, и, подхватив свой ноутбук, осторожно выглянул за дверь. В коридоре было всё так же пусто, однако по голым стенам уже гуляло эхо чужих грубых голосов. Стайлз заторопился. У него не было плана здания, но идти в обратную сторону в любом случае было бы не самым гениальным решением. Жилой корпус оканчивался длинной широкой лесницей вниз. Стайлз задержался лишь на мгновение, зависнув перед панорамным окном, тянущимися вниз до первого этажа. Солнце уже падало за кромку чернеющего леса, далеко обрамляющее пустое поле, использующееся в роли полигона. Даже из здания Стайлз ощутил яркий чистый воздух, наполняющий его лёгкие. По коже прошла волна предвкушения: вот-вот он выберется из этих чёртовых стен, ступит на мягкую пыльную землю и ощутит прохладу уличного воздуха на своей коже. Впервые за четыре грёбанных года. Эмоции отошли на второй план: растерянность, желания, страх. На мгновение всё перестало иметь значение, померкло на фоне необъятного, звериного желания выбраться на волю. Стайлз бросился вниз по лестнице. На пролётах приходилось красться или вовсе замирать, ожидая, когда стихнут голоса и шаги солдат, сосредоточенных на поимке Марго. Какой бы мразью она ни была, сейчас она дала ему реальный шанс сбежать: неважно, по своей воле или нет. Лестница оборвалась на первом этаже: тёмный коридор освещался лишь красными, размеренно мигающими лампами, вдали слышался вой сирены. Стайлз медленно двинулся вперёд, держась стен и выглядывая возможный план здания. Сейчас он пожалел, что не дожал Марго и не выведал, как попасть на парковку. Побродив немного по зданию, он найдёт её в любом случае, но попасть на группу вооружённых солдат ему бы совершенно не хотелось. Впереди замаячили широкие главные двери. Выход был так близко, как ни разу до этого за четыре года, но Стайлз понимал, что он ему недоступен: за стеклянными дверьми мелькали фигуры в форме. Плохо дело. Он был далеко не в самой выгодной позиции: даже в неосвещённом коридоре его фигура была заметна с улицы. Пришлось юркнуть в первый попавшийся холл. Он был уже темнее; Стайлз пожалел, что не потратил времени на поиски фонарика, но теперь было поздно об этом думать: лишь бы не наткнуться на кого-нибудь из солдат или обратившуюся Марго. Вдоль коридора тянулись кабинеты: Стайлз насчитал порядком десять одинаковых дубовых дверей без табличек. Замыкался холл серыми дверьми лифта. С одной стороны, это был выход: на лифте наверняка можно спуститься на подземную парковку, однако, с другой, Стайлз помнил предупреждение Марго. На парковке наверняка уже полно солдат, и Стайлз бы очень не хотел быть расстрелянным прямо в кабине лифта после звонкого «дзынь», предшествующего открытию дверей. Нужно искать другой выход. Он должен быть на любой военной базе из соображений техники безопасности: в случае ЧП лифт может стать ловушкой, гробом для ценных солдат и учёных. Должна быть лестница. Просто обязана быть где-то здесь. Стайлз наизусть знал план своей базы, мог бы с завязанными глазами добраться в любую её точку, мог бы, разбуженный посреди ночи, моментально объяснить, как и куда добраться из любой точки. Вашингтонский филиал был его домом долгое время. Стайлз соврал бы, если бы сказал, что не был к нему морально привязан. До того как они с Дереком съехались, они жили в общежитии и проводили в штабе всё своё время, исключая миссии. Стайлз любил свой штаб не только за оснащённость современным оборудованием, но и за удобство и логичность планировки. Он полагал, что штабы в Америке были спроектированы одним человеком или группой людей, отвечающих за это, но уверен до конца не был. Крис, вроде, упоминал это мельком в разговоре, но в тот момент Стайлзу не показалось это чем-то важным. Если он сейчас не ошибается и атлантский штаб спроектирован относительно похоже, то лестница должна быть с противоположной стороны от лифта. Странным было то, что этот лифт находился в тупике: обычно здания проектируют так, чтобы от каждого лифта или лестницы были пути отхода. Здесь же — узкий коридор, исключающий возможность каких-либо манёвров в случае нападения. К тому же теперь Стайлзу казалось странным его расположение в такой близости от лифтов, расположенных в главном холле, всего в нескольких метрах отсюда. Возможно, первоначально здание проектировалось по плану большинства штабов, однако после его подвергли реновации. Стайлз принял окончательное решение вернуться в основной холл и найти лестницу. Но для этого нужно было пройти через главный коридор и каким-то образом не привлечь внимания солдат на улице. Стеклянные, пусть и пуленепробиваемые панорамные двери — объективно хреновая задумка. Если Стайлз не ошибся, то ему нужно в сторону восточного крыла, где, со слов Марго, в данный момент были сосредоточены все силы боевиков. Не самый разумный манёвр, но иных выходов из ситуации Стайлз не видел. Придётся рисковать. Главный холл напоминал полукруг: широкие двери и панорамные окна располагались полукольцом, прямо перед дверьми — два больших лифта, подходящих для перевозки большого количества людей или груза и занимающих не меньше половины коридора. От них шло несколько коридоров: по два главных вглубь базы, расположенных прямо за лифтами. Из одного из них Стайлз пытался высмотреть всех солдат, патрулирующих выход. Пока насчитал четверых. Далее шло по два узких коридорчика: слева и справа от входа. Куда вели они, Стайлз не мог даже предположить, но догадывался, что соседний главный коридор вёл в вочточное крыло. Чтобы попать туда, ему нужно было пройти мимо лифтов, но главной проблемой было то, что обзор на лифты со стононы улицы был невероятно хороший. Стайлз замер почти у конца коридора и присел на одно колено, держась стены. На мгновение он пожалел, что отказался от найденного бронежилета. Шанс, что броник хропкой Марго налез бы на его широкую грудь, был невелик, но попытаться было можно. По ту сторону дверей всё так же стояли четверо, однако не было никаких гарантий, что в слепых зонах не было других солдат. Стайлз крепче сжал в руках беретту. Солдаты не смотрели в его сторону, сосредоточив внимание на здании в целом и преимущественно на восточном крыле, виднеющимся со входа. Был ненулевой шанс, что если Стайлз тихо, едва касаясь пола всей подошвой, пробежит вдоль лифтов, на него не успеют обратить внимания, а если и успеют засечь боковым зрением, то он уже скроется в соседнем коридоре. Это сработает, если боевики окажутся достаточно рассеянными и невовлечёнными, что, собственно, было маловероятно: филиал Алтанты славился жёстким подходом к дисциплине бойцов да и бегающая по зданию заражённая не располагала к расслабленности. Но рискнуть стоило. Подобравшись, Стайлз дёрнулся, чтобы вскочить на ноги, и в эту же секунду боевики вздёрнули автоматы наизготовку. Сердце Стайлза похолодело в тот же миг, тело вжалось в стену, но не прошло и мгновения, как он осознал: целятся не в него. С этого ракурса он не мог разглядеть, на кого именно солдаты наставили оружие, но ему и не нужно было. Будь это кто-то из своих, они быстро бы опустили дула. В доказательство этой мысли по холлу эхом раздались шаркающие шаги. Марго. Выходит, всё? Стайлз поджал губы. Иррациональное сожаление царапнуло его где-то на переферии сознания. Она была предателем, им и сдохла. Теперь её участь — быть расстрелянной теми, на чью сторону она встала, предпочтя их долгу. Солдаты были преданны не просто людям, а их идеям. Гэрроувэй и те, на кого он работает, эти идеи предали. Те, кто помогает им, эти идеи предали. Для Стайлза этого было достаточно, чтобы не испытывать сожаления. Но он не один день проработал с Марго. Они разделяли не только горе, страх и ярость на миссиях, но и радость от победы, долгие разговоры в засадах и во время перелётов, выпивку после завершённых заданий. Стайлз считал Марго другом. Искренне. Рассуждая рационально, он не должен был сожалеть о смерти человека, предавшего его и все их идеи. Рассуждая рационально, сейчас сердце Стайлза ныло не за предателя. Оно ныло за его боевого товарища, первоклассного биолога и юную девушку, вступившую в BSAA по своим благородным причинам. Стайлз не знал, в какой момент девушка предала их идеи, но если когда-нибудь она всё же была с ним искренней, то он будет сожалеть о гибели той Марго. Марго, или, вернее, то, что от неё осталось, передвигалась медленно: судить об этом можно было по тихому шарканью ног и солдатам, держащим её на мушке. Стайлз осознал, что дело плохо. Марго двигалась в его сторону, и если он ничего не предпримет, то или она, или боевики сильно заинтересуются его присутствием. Пришлось медленно отступить назад: спиной, не поднимаясь с корточек. Один шаг, второй. Медленно, на выдохе. Пыль и грязь, которую натаскали с улицы, но не успели убрать, едва слышно хрустела под подошвой. Едва слышно, но каждый раз Стайлз замирал на доли секунды, сжимая челюсть и мысленно матерясь. Шаг назад, ещё один, второй, третий. Напряжение звенело в каждой его мышце, сердце глухо колотилось в груди в такт шагам Марго. Стайлз крепче стиснул ноутбук под мышкой. Ещё шаг, ещё один и ещё. Руки, держащие пистолет, слегка вздрогнули от напряжения, метал хрустнул. Шаг, шаг, шаг. — Попался, сука! — оклик позади раздался в голове Стайлза оглушительным взрывом. — Думаешь, сможешь спокойно разгуливать по базе и не засветиться ни на одной камере? Тело двинулось само, по инерции, мышцы на бёдрах напряглись до предела, когда Стайлз отскочил в сторону, падая на плечо. Ноутбук со скрежетом проехал по полу, ударяясь о стену. Мимо просвестела пуля. В ту же секунду Марго взревела: этого шума ей оказалось более чем достаточно. Растеряв всю свою медлительность, она бросилась в коридор, и только сейчас стралявший понял, что они не одни. Баран недалёкий. Стайлз тихо выдохнул сквозь стиснутые зубы, вскакивая на ноги. На принятие решения и любые действия у него, зажатого с одной стороны вооружённым солдатом, попытающимся прострелить ему голову, и заражённой бывшей подругой с другой, было не больше мгновения. Марго была совсем близко, протягивая к нему свои бледные руки, увитые синими венами. Боец позади прицелился, готовый спустить курок и уложить обе цели разом. Для него из относительно безопасной позиции на лестнице это был подарок: за такое ему вне всяких сомнений светило повышение. Мысли, все до одной, покинули голову Стайлза. Остались лишь инстинкты, в миксе с боевой подготовкой превратившие его в живое оружие. В последнюю секунду Стайлз отклонился с линии атаки Марго, схватил её протянутую к нему руку в захват и молниеносно отскочил за её спину. Вторая рука крепко стиснула её волосы, удерживая голову на месте, пистолет повис на указательном пальце, и тут же прозвучал выстрел. На лицо Стайлза брызнула кровь. Доли секунд, несколько мгновений. Стайлз едва успел зажмурить глаза и стиснуть губы, чтобы заражённая кровь не попала в слизистые. Тело с пробитой головой повисло на одних лишь волосах, удерживаемых Стайлзом. Раздалось ещё несколько выстрелов, но ни одна пуля не задела Стайлза через её тело. Додумалась надеть под халат бронежилет, понял он. Никогда прежде он и представить не мог, что будет использовать Марго как свой щит. Уже не совсем живой, но всё же. Перехватив её волосы другой рукой, Стайлз крутанул пистолет на пальце, крепко стиснул рукоять и выстрелил. Одной пули хватило с растояния нескольких метров, чтобы попать солдату между глаз. Надо же, не потерял сноровку. Топот нескольких ног позади не дал ему в полной мере порадоваться этому факту. От четырёх человек с автоматами хрупкое тело Марго его бы уже не спасло. Спасло его лишь секундное замешательство солдат: они явно не ожидали увидеть подобной картины и постороннего человека. Уже потом Стайлз поймёт, что далеко не все агенты знали о его заключении в стенах их собственной базы, но сейчас их заминка стоила ему спасения. Стремительно отступая назад, к лестнице, Стайлз открыл огонь: не на поражение, стрелял специально поверх голов, но этого было достаточно, чтобы солдаты расценили в нём врага. Автоматная очередь изрешетила тело Марго: руки, ноги, все места, не прикрытые бронежилетом, за доли секунд оказались похожи на сито. Стайлз протащил её на один лестничный проём и бросил, не прекращая палить в воздух. Это точно никого из солдат не ранило бы, но желание наступать они немного растеряли. Бросив на Марго последний взгляд, Стайлз взлетел по ступеням на второй этаж и бросился по пустому коридору. Шаги преследовали его, но Стайлз не позволял боевикам сократить дистанцию. Когда солдаты достигли второго этажа, Стайлз уже сворачивал за угол коридора. Следующий холл тянулся вдоль панорамных окон. Краем глаза Стайлз отметил, насколько красивый вид открывался отсюда: его база в Вашингтоне располагалась посреди оживлённого города. Высокий небоскрёб с вертолётной площадкой и бесконечным количеством жилых комнат, исследовательских лабораторий, тренажёрных залов и полигонов. Стайлз любил вид из башни, однако от него всегда веяло духом оживлённости, не давая забыть, ради чего и кого они сражаются. Здесь всё было иначе. От загородней безмятежности разило свободой. Будь он в иной ситуации, обязательно подумал бы об этом больше, но сейчас его мозг был настроен лишь на выживание. Сейчас ему было важно сформулировать для себя простой, но эффективный план. Вернуться на первый этаж, забрать ноутбук и отыскать путь на парковку. Желательно бы ещё отбиться от погони, но это уже совсем идеал. Впереди была единственная дверь, узкая и металлическая. Деться из коридора в любом случае было некуда, поэтому Стайлзу пришлось положиться на удачу. Позади засвистели пули. Никаких мыслей, ни одной стратегической идеи, — всё тело — раскалённый инстинкт, ошпаренный азартом: ярким, всепоглощающим азартом. Стайлз, взявший нешуточный разбег, резко упал вниз, сбив солдат с толку своей выходкой, проехался пару метров по гладкому паркету и тут же перевернулся. Одна нога вытянута, вторая и рука поддерживают тело на весу. Задрал голову вперёд, вытянул руку и сделал несколько выстрелов. Боевикам пришлось отступить за угол. Довольно оскалившись, Стайлз оттолкнулся от пола и всем весом налетел на дверь. Поддавшись, она с грохотом встретилась со стеной, оглушительное эхо разлетелось по лестничной клетке. Не дожидаясь особенного приглашения, Стайлз бегом, перепрыгивая через несколько ступеней, вернулся на первый этаж и вылетел в главный холл через левый маленький коридорчик. — Да какой фрик это здание проектировал, — рвано прошипел Стайлз, вбегая в большой коридор. Его ноутбук всё так же лежал у стены: к счастью, бойцам до него не было дела. Лишь краем мысли Стайлз взмолился, чтобы после таких приключений он остался цел. Ботинки взвизгнули о пол, когда он резко затормозил, едва не теряя равновесие. Схватив ноут, Стайлз поднажал, прижимая его в груди так крепко, как только мог. К приятному удивлению Стайлза, за четыре года без тренировок он практически не ощутимо потерял в скорости. Четыре года назад на тренировках Стайлз спокойно пробегал сто метров за девять-одиннадцать секунд, являясь одним из самых быстрых солдат в Вашингтонском филиале. Он успел достигнуть лифтов, когда бойцы распахнули дверь и вылетели в узкий коридор по одному. Стайлз прицелился, нажал на курок и осознал, что патроны в магазине закончились. Беда. Перехватив ноутбук подмышкой, он дёрнул ремень автомата на груди и, перехватив его одной рукой, открыл безприцельную очередь, уже не заботясь о том, заденет ли кого-то шальная пуля. Вот. Вот, чего ему искренне не хватало. Спёртое от бега дыхание, тяжесть оружия и азарт от дышащей в спину смерти. Это — наркотик каждого прирождённого солдата, ярая страть опасности, руководящие телом инстинкты, не требующие мозговой деятельности, текущая по венам свобода. Потрескавшиеся губы Стайлза сами собой растянулись в широкую, искреннюю улыбку. — Советую закончить погоню, кролики! — крикнул он, стараясь перекричать грохот автомата и продолжая отступать назад. — А то ведь так можно и в рагу угодить! Вот оно, ну, вот же! Впервые за четыре года Стайлз смог вдохнуть полной грудью, забивая ноздри и лёгкие запахом пороха и прежней жизни. Впервые за эти годы он ощутил, что ещё не сломан. Немного подавив энтузиазм преследователей, Стайлз ворвался в правый главный коридор и, придерживая автомат, помчался вперёд, выискивая взглядом любую дверь или проход, похожие на те, что могут вести на лестничную клетку. Сейчас, когда воздух свистел в ушах, а адреналин бил в виски, он не совсем понимал, к чему решил так осторожничать: спустился бы на лифте и устроил присутствующим солдатам занятную игру: «Кто сдох — тот лох». Осторожность была прерогативой Дерека. Он же, Стайлз Стилински, ногой выбивал любую дверь и встречал неприятелей автоматной очередью. Он был тем, кого начальство отчитывало за самодеятельность и неосторожность; тем, кто встречал врагов с издевательской улыбкой и очередной колкой шуткой. Четыре года плена почти заставили его об этом забыть. Через восточный коридор тянулся другой: широкий, полностью стеклянный, и вот уже он, скорее всего, вёл в восточное крыло, выделенное исключительно для исследований. А напротив него оказалось то, что Стайлз и искал: проход вниз. Широкая винтовая лестница тянулась вниз, вероятно, как раз на подземную парковку. Его слуха достиг топот: в этот раз ног было значительно больше. Боковым зрением Стайлз заметил в начале холла четверых бойцов, преследовавших его, а после обернулся назад, к стеклянному коридору. — Ну, вот теперь пошла потеха, — обречённо протянул Стайлз, доли секунды наблюдая, как на него бежит толпа вооружённых солдат. Должно быть, кролики успели сообщить о бегающему по базе нарушителю. Стайлз бросился вниз. За что он не любил винтовые лестницы, так это за то, что по ощущению они казались намного длиннее. В их с Дереком квартире такая вела на второй спальный ярус, и не было ни дня, чтобы Стайлз не жаловался ему на подобное дизайнерское решение. Красиво, но непрактично. Дерек обычно вздыхал и флегматично уточнял: — А куда тебе спешить? Теперь ему было куда спешить. Одно дело иметь на хвосте четверых не очень опытных бойцов, но совершенно другое: целый отряд боевиков. Их приближающиеся шаги эхом отскакивали от стен, заставляя ускоряться. Споткнуться здесь было крайне просто: прежде чем достигнуть железной двери, ведущей на парковку, Стайлз несколько раз неудачно соскальзывал со ступеней. Лишь стена не позволила ему переломать все кости. Вывалившись на парковку, Стайлз принялся на бегу шарить в трясущейся поясной сумке, стадаясь выудить ключ. Пальцы плотно сомкнулись вокруг брелка и нажали на кнопку. Один из фургонов приветливо пискнул в пару десятков метров от него. И в этот момент Стайлз снова услышал шаги: но в этот раз ещё больше и не со стороны лестницы. Справа, откуда оглушительно тянуло свежим воздухом, к нему с улицы спускались солдаты. Много солдат. Слишком много. Стайлз рационально решил не тратить время на подсчёт, но, окинув их мельком, заключил, что со стороны выездва с парковки по его душу бежит человек тридцать-сорок. — Столько мужиков за мной ещё не гонялось, — фыркнул Стайлз и кинулся к фургону. Стоило ему залезть на водительское сидение, как дверь на лестничную площадку распахнулась и бойцы, словно разгневанные пчёлы, вылетели на парковку, как из распотрошённого улья. Вот теперь ему стало не особо весело. Едва попав ключом в замок зажигания, Стайлз дёрнул его набок режче, чем следовало, и, стоило мотору взреветь, вжал педаль в пол: фургон стремительно вылетел на толпу бойцов. Кто сдох — тот лох. Оглушительный град пуль фургон даже не поцарапал: любой транспорт здесь был в состоянии выдержать даже взрыв. На мгновение Стайлз почти запаниковал: не начнут ли стрелять по шинам? В отличие от корпуса и стёкл, бронированными они не были. Но солдаты, которых едва не задавила машина, ожидаемо отскочили из-под колёс в самый последний момент и, возможно, очканули сами. Вылетев с подъёма на улицу, фургон подпрыгнул. Зубы Стайлза звонко клацнули, руки крепче стиснули руль. Шины взвизгнули, коснувшись асфальта. Свобода. Как конфетку у ребёнка отобрать. Все эти четыре года Стайлзу не хватало лишь ключа от двери, сдерживающей его. Остальное: вооружённые солдаты и хитросплетения коридоров незнакомой базы — не самое сложное, с чем ему приходилось иметь дело. Обидно и смешно, что все эти четыре года единственной преградой на пути к свободе была обычная железная дверь его камеры. Открой Стайлз её раньше, и, быть может, давно покинул стены этого филиала Ада. Но внутренний голосок язвительно шепнул ему, что, не дай Марго ему шанс, он бы не сбежал даже с ключом от этой двери. Стайлз крепко стиснул зубы. Голосок был прав. Если бы Марго не отвлекла солдат, не перерезала глотки его караульным, он бы не выбрался. Она, предавшая его, знающая о подставе четыре года назад, дала ему билет на волю. И теперь он никогда не узнаёт почему.***
Стайлз и не надеялся, что всё закончится так просто, потому несколько бронированных джипов, выехавших вслед за ним, нисколько не удивили его. Пришлось нехило повилять по незнакомым дорогам в попытке сбросить хвост. Спасли его две вещи: фора и просёлочная, практически незаметная в темноте просёлочная дорога. Лес был густой, кроны практически не пропускали слабый свет, а включить фары Стайлз не мог. Свет — слишком непозволительная роскошь, когда тебя преследуют агенты BSAA. Он успокоился, выдохнул и заглушил мотор, только забравшись в глубокую, забытую Богом чащу. Замер, словно оглушённый, не шевелясь и позволяя мышцам, наконец, расслабиться. Мысли вновь потоками обрушились на его разум, кожа, потерявшая чувствительность от напряжения, снова ощущала прохладный ночной воздух и окружающие предметы, касающиеся её. Время текло вязкой жижей, одновременно не имея никакого значения и оставаясь самой важной вещью в его жизни. Четыре года. Четыре грёбанных года. Стайлз медленно провёл руками по рулю. Дерек был жив, и отныне Стайлза отделяло от него всего лишь расстояние. Грудь распирало от эмоций: тоска, радость, вина — убийственный коктейль. Четыре года. Стало тяжело дышать. Четыре года. Голова пошла кругом. Четыре года не смогли избавить Стайлза от фантомных ощущений родных рук на своём теле, не смогли стереть из его воспоминаний тёплые взгляды, тихий бархатный голос и сотни моментов, что они разделили между собой. Проклятье, как же он скучал. С силой потерев лицо ладонями, Стайлз шумно выдохнул и потянулся за ноутбуком, брошенным на соседнее сиденье. Раскрыв его, Стайлз задумчиво постучал ногтём по ребру экрана. Ему приходилось заряжать технику в боевых условиях, когда ни о каких зарядках не шло и речи. Но, решив попытать удачу, Стайлз принялся рыться по салону. Не обнаружив ничего ценного в бардачке и между сидений, Стайлз перелез назад и огляделся. Хоть глаз выколи. К счастью, свет в фургоне работал исправно. Крошечная лампочка на потолке залила салон приятным желтоватым светом. Железный ящик с боеприпасами, такой же, какой был в комнате Марго, небольшой откидной столик и коробка с аппаратурой. Бинго. Присев перед ней на корточки, Стайлз принялся искать хотя бы что-то отдалённо похожее на кабель. Несколько минут поисков увенчались успехом в момент, когда Стайлз перебрал практически всю коробку, добрался до её дна и успел отчаяться. — Ну, должно же и мне везти, — хмыкнул Стайлз, перегнулся через сидение и воткнул один конец в приборную панель. Перетащив ноутбук с сиденья на стол, Стайлз вставил другой конец в USB-порт и зажал клавишу включения, напряжённо вглядываясь в чёрный экран. Секунды текли, точно минуты. Одна, две, три, пять. Стайлз хотел нахмуриться, но осознал, что хмуриться уже некуда. И, наконец, он загорелся: эмблема производителя ярко рассекла черноту экрана, заставив Стайлза протяжно, со свистом выдохнуть. Спустя ещё несколько секунд Стайлз дрожащими пальцами ввёл пароль, и открылся его рабочий стол. Руку ко рту он прижал почти неосознанно, но даже она не заглушила его задушенного всхлипа. С рабочего стола на него смотрел Дерек. Палящее солнце путалось в его взъерошенных волосах, гуляло по его загорелой коже, заставляло щурить глаза, казавшиеся тогда необычайно яркими. Снизу выглядывали его собственные глаза, весёлые, влюблённые, не знавшие разлуки. Стайлз и забыл про эту фотографию. Он сделал её на берегу Лас-Пальмаса, после миссии на Канарских островах, когда они решили позволить себе выходной перед отлётом в душный Вашингтон. Стайлз помнил, как уговаривал Дерека на эту авантюру, канючил, словно маленький ребёнок, надавливая на тот факт, что после свадьбы у них не было даже нормального выходного — не то что медового месяца. Дерек тогда долго сопротивлялся: ссылался на протоколы и составление отчётов о завершении миссии, но Стайлз не вышел бы за него, если бы Дерек регулярно не капитулировал под его расстроенным взглядом. После он признался, что порой заведомо плохие идеи Стайлза заканчиваются не так уж и плохо. От Криса им тогда, конечно, влетело, но оно того стоило. Будь у него душа, он бы без раздумий продал её, чтобы снова попасть в тот день. Стайлз приказал себе собраться. Он до сих пор не был в безопасности, чтобы медлить. Нужно связаться с Дереком как можно быстрее. Первым делом Стайлз проверил почту. Огромному количеству писем он не удивился: само собой, с ним пытались связаться после исчезновения. Преимущественно они были от Дерека и Криса. Сердце сжалось с такой силой, что грань между фантомной и реальной болью почти размылась. Стайлз пролистал входящие до конца и открыл первое: «Что значит "навигационные системы отказали"?! Как падаете?! Стайлз, бога ради, перезвони мне!» Ему потребовалось предложить нечеловеческие усилия, чтобы сглотнуть ком в горле. Стоило лишь представить, что испытал Дерек после его письма, как всё внутри похолодело. Возможно, Стайлз никогда в полной мере не осознавал, что происходило с Дереком после его пропажи. Следующее письмо также было от Дерека, отправленное спустя несколько минут после предыдущего: «Я созвонился с Крисом. Вас уже пытаются отследить. Чёрт возьми, если ваши грёбанные пилоты не посадят самолёт, я лично достану их души из Ада и прикончу второй раз. Перезвони мне, Стайлз!». Стайлз криво, безвесело усмехнулся. Это было настолько не в духе Дерека — угрожать так глупо, что письмо едва ли выглядело как-то, что мог написать его муж. Дальше были письма от Криса: такие же взволнованные, но привычно лаконичные. Чем дольше Стайлз читал, тем всё ощутимее чувствовал их обречённость, каждое новое письмо было отправлено с ощутимым осознанием, что получатель их никогда не прочтёт. Но это было ничто, абсолютно ничто в сравнении с тем, что Дерек написал ему в последний раз. «Я не могу перестать писать. Блять, да я сам не знаю, на что рассчитываю. Я знаю, что ты уже не ответишь. Мозгом понимаю, а сам каждое утро с замиранием сердца проверяю почту в надежде получить от тебя ответ. Твой телефон тоже молчит. Я уже сбился со счёту, сколько раз меня переводили на голосовую почту, сколько раз я надеялся услышать твой голос, но натыкался на "абонент недоступен". Уже глаз при этих словах дёргается. Боже, Стайлз, три года. Три года прошло. А ведь ещё, казалось бы, недавно год с момента твоей пропажи сводил меня с ума и казался бесконечностью. Крис сказал, что время лечит. Я знаю, что он и сам в это не верит. В подобную чушь ни один нормальный человек не поверит. Особенно тот, кто прочувствовал это на себе. BSAA ни хрена не может сделать. Да что они вообще могут изменить, если не в состоянии найти одного, всего одного, блять, человека? Спасители человечества херовы, тоже мне. Ни одной зацепки, ничего. Да разве это вообще возможно? Целый самолёт исчез, и никто не может найти даже его обломка. Бред какой-то. Сраный цирк. Не найти самолёта со спутниковой системой и в результате десятка поисковых операций? Они действительно хотят, чтобы я поверил в это? Поверить, может, и не поверю, но. Стайлз, Крис сдался. Он три года жопу рвал, чтобы начальство организовывало поисковые операции, но даже он теперь считает, что это бессмысленно. Даже Крис опустил руки. Как будто смирился с тем, что ты погиб. А я? Я знаю, что не должен. Я не имею права хоронить тебя. Не могу, пока не увижу твоё тело. До этого момента для меня ты будешь жить. Ты ведь, сука, у меня живучий. Да чтобы кто-то смог ушатать моего мужа? Да я в единорогов охотнее поверю. Ты ведь из любой передряги выбирался, а потом ещё и угорал над этим. Это весь ты, малыш. Ты же смерть верел так, что она к тебе теперь подходить боится. Мой мир рухнет к чертям собачьим, потому что твоя живучесть — это самая стабильная и нерушимая вещь в моей жизни. Блять, Стайлз, пожалуйста. Обмани её снова. Как угодно, но будь живым. Мне больше ничего не нужно. Лишь бы ты был жив. Может, и не рядом со мной, но живой. Теперь вся моя жизнь — это какие-то блядские метания. Я рвусь отыскать тебя, но у меня ни одной зацепки. Я словно в клетке. BSAA мне больше не помощник. Я душу этой организации продал, а они не могут помочь мне найти хотя бы зацепку. Я же о большем не прошу. Но они не могут дать мне и этого. Там всё напоминает о тебе. Каждый чёртов угол — напоминание о тебе. Я так больше не могу. У меня, конечно, стальные нервы, но это уже перебор. Это перебор, Стайлз. Я не выдерживаю. Боюсь, в ближайшее время я на хрен кого-нибудь зашибу. Меня пугает то, с какой лёгкостью я принял решение. Без тебя всё потеряло значение. Мой долг, моя преданность организации — ничего из этого меня больше не интересует. Я сдаюсь. Ухожу из BSAA. Всё равно всё рухнуло с твоим исчезновением. Мне незачем больше бороться. Я знаю, что это не поможет мне тебя отпустить. Знаю, что никогда, ни-ког-да тебя не отпущу. Ты забрал моё сердце в нашу самую первую встречу и унёс его с собой три года назад. Но даже сейчас я бы не отказался от своих чувств к тебе. Боже, блять, да ни за что. Сейчас это то, что одновременно держит меня на плаву и губит. Но отказаться от любви к тебе, отпустить тебя — это предать и тебя, и себя самого. Я не готов на это пойти. Я люблю тебя, бестолочь. И буду любить до конца своих дней, даже если больше никогда тебя не увижу. Прости за то, что сдался». Глазами Стайлз сверлил последнюю строчку так долго, что защипало глаза. А после зажмурил их и не открывал, пока окончательно не потерял счёт времени. Глаза не перёставало жечь, слёзы, что успели скатиться по коже, щекотно скапливались на подбородке, но не срывались вниз, цепляясь за отросшую щетину. Стайлз искренне считал, что больнее быть уже не может. Что не может сильнее жечь грудь, не может сильнее болеть сердце. — Я тебя прощаю, — едва слышно прошептал Стайлз в пустоту. Ему не нужны были извинения. Если кому и нужно вымаливать прощения, так это ему. И он вымолит. Будет глотки грызть, пробиваться через автоматные очереди и снова обманывать смерть, лишь бы добраться до Дерека и вымолить у него незаслуженное прощение. Пальцы стиснулись в крепкий кулак, губы прижались к тонкому ободку кольца на безымянном пальце. Даже спустя три года Дерек продолжал верить в него. Разве Стайлз имел право не оправдать эту веру? Когда он распахнул веки, его глаза горели злой уверенностью. Пусть хоть весь штаб преследует его, плевать: он отыщет своего мужа. Напряжённые пальцы заскользили по клавиатуре, создавая черновик письма. Вот только что писать? «Я жив, меня держали в плену четыре года»? Стайлз шумно выдохнул, стараясь собрать мысли в кучу. Координаты. Он должен понять, где конкретно находится. Казённый ноутбук, созданный специально в рамках исполнения его военными, ловил связь и координаты своего местоположения из любой точки. Определить их — дело одной минуты. Действуя чётко, выверенно, Стайлз скопировал координаты, вставил их в черновик письма и, помедлив лишь мгновение, кликнул на «отправить». Спина сгорбилась под тяжестью эмоций и одновременно колоссального облегчения. Впервые за четыре года он сумел отправить Дереку весточку. И тут его словно по голове ударило. Дерек же ничего не знает. Он не знает, что ему нельзя доверять организации, которой он был предан долгие годы и в которую он, быть может, пойдёт за помощью, получив координаты. Пальцы Стайлза вновь стремительно запорхали над клавишами, создавая новое письмо: «Не доверяй им. Не доверяй никому из них. Я был прав. Но я опоздал. Больше у меня нет доказательств. Но они меня не оставят, не позволят свидетелю жить. Но не на того напали. За все эти годы так и не поняли, с кем связались. Идиоты. С идиотами легко бороться, даже если у них есть все ресурсы стереть тебя с лица земли. У меня мало времени, но я знаю, что ты это так не оставишь. Но никому не доверяй! Теперь я не знаю, кто ещё связан с ними. В BSAA больше не безопасно. Если вообще когда-то было. Я разворошу этот осиный улей, чего бы мне это ни стоило. Помни, что я тебя…» Звонкий хруст веток за пределами фургона заставил Стайлза замереть, словно оленя в свете фар несущейся на него фуры. Секунда на замешательство и ещё секунда на то, чтобы дёрнуться к выключателю и погасить свет. Доли мгновений, но этого промедления оказалось достаточно. Что-то врезалось в фургон с такой силой, что сидящий на корточках Стайлз потерял равновесие и свалился на спину. Совсем близко раздался истошный вопль, даже отдалённо не напоминающий звериный. Словно кто-то завыл, одновременно втягивая во все лёгкие воздух. В одно мгновение кровь в жилах Стайлза заледенела, руки сжали автомат с такой силой, что побелела кожа. И единственная мысль, которая возникла к его голове в этот момент: Ну, хотя бы координаты успел отправить.
