Il lusso di essere tuo

.·: *¨༺ ༻¨*: ·.

      Уён поджала колени к груди и уснула на пассажирском сидении, совершенно лишившись сил после нескольких дней в Пизе и интенсивной прогулки с раннего утра перед дальнейшей поездкой. Сан сбавила скорость на извилистой, уходящей вдаль между аллеями кипарисов дороге и тронула любимую за босые ступни. Уён что-то пробормотала во сне, поджала ноги ближе к телу. Сан перегнулась назад, стащила с пассажирских сидений маленький мягкий плед и укрыла им девушку. В складках сидения она нашла телефон. Уён не справилась с усталостью, пока смотрела сотни фотографий из Флоренции и Пизы.       Глубокие зелёные волны холмов уходили далеко к горизонту, растворяясь в нежной синеве итальянского неба. Высокие стройные кипарисы ровными аллеями стояли вдоль пыльных дорог. На возвышенностях и в низинах холмов часто мелькали рыжие и белые домики с прилегающими к ним роскошными виноградниками, оливковыми рощами и садами. Они приехали в Италию три недели назад и, вместо пересыщенного отпуска в Риме, решили отправиться вглубь страны и по возможности остановиться в каждом из городов. Во Флоренции они прожили почти неделю, в Пизе пробыли всего трое суток, пока одна местная женщина не заикнулась о виноградниках Кьянти и красивых закатах.       Уён сначала не хотела сюда ехать, ворча о том, что хочет на пляж. Сан почти согласилась, ведь не согласиться, когда на тебя смотрят щенячьими глазами, это сильнее её. Но. Ей удалось. Сан выучила каждый приём своей девушки за годы душевных, полных дружбы, любви и искренности отношений, и, правда, она всегда велась на все, но сама прибегала к трюкам редко. И, пожалуй, именно поэтому её маленькие уловки всегда работали. Сан, узнав каждую слабинку своей девушки за годы душевной близости, применила самое действенное оружие — тихую, но непоколебимую уверенность. Она не давила, не упрашивала. Она взяла руку Уён в свою, посмотрела прямо в эти прекрасные, немного обиженные глаза и сказала тихо: «Представь: только мы, холмы до самого горизонта, бутылка кьянти и закат. Как в красивой сказке. Для нас. Романтика, солнышко! Разве это не стоит пляжа? Хотя бы на денёк?» И это сработало. Потому что Сан редко просила что-то для себя, и Уён знала: когда она просит — это действительно важно. И потому что слово «романтика», произнесённое низким, тёплым голосом Сан, было волшебным заклинанием.       Теперь, глядя на спящую Уён, Сан чувствовала смесь благодарности и лёгкого укола совести. Она сбавила скорость, позволяя машине плыть по серпантину. Глубокие зелёные волны холмов уходили вдаль, сливаясь с нежно-голубым куполом неба. Аллеи стройных, тёмных кипарисов, как часовые, отмечали границы владений, вели к одиноким хуторам с терракотовыми крышами. Роскошные виноградники, серебристые ленты оливковых рощ, аккуратные сады — живая картина итальянской мечты. Сан отчаянно хотела разбудить Уён, показать ей эту красоту прямо сейчас. «Смотри, солнышко, это ради тебя! Ради этого вида!» — кричало что-то внутри.       Но взгляд снова упал на спящую фигурку. Уён что-то пробормотала во сне, ещё крепче прижала колени к груди, босые ступни дернулись. Сан почувствовала, как что-то нежное и острое кольнуло её под рёбра. Нет. Ни за что. Было бы преступлением — ужасно эгоистичным — прерывать такой сладкий, заслуженный сон ради чего угодно, даже ради прекрасной Тосканы.       Очаровательная особа на пассажирском проснулась со сладким зевком. Она первым делом вытянула стройные ноги, потянулась до слышимого приятного хруста, а после заправила растрепавшиеся волосы за уши. Сан следила за ней между делом, но не могла не улыбнуться тому, какая она прелестная. Уён сонно посмотрела в окно, подтянула плед на коленях и, вдохнув полной грудью сладкий свежий воздух, приносящий с собой ароматы винограда и зелени, развернулась к Сан.       — Ты мне снилась, — её голос с лёгкой хрипотцой звучал тихо и мило. Сан улыбнулась.       — И что же я делала?       — Учила меня своей сложной работе, — хохотнула Уён и тронула Сан за плечо, мягко погладив. — Ты стояла у доски и долго говорила, как заработать много-много денег…       — Ты запомнила мои слова? Мне бы пригодилось знать такие вещи.       — На тебе было то прозрачное платье из прошлогодней коллекции Дольче и Габбана, которое я рвалась купить, — Уён мечтательно посмотрела вперёд, на зелёный покатый пейзаж, — я растерялась. Прости меня, в следующий раз постараюсь конспектировать.       — Так ты представляешь меня на работе? — Сан вскинула бровь. Уён надавила ей на плечо.       — Или я до сих пор очень хочу это платье?       — Я куплю его, только если кроме меня этого больше никто не увидит.       — Тогда какой в этом смысл, Санни? — Уён уселась иначе, и её ладонь переместилась Сан на бедро. — Разве тебе не нравится думать, что вся эта красота принадлежит только тебе?       Сан поджала губы. Вести машину и беседовать на такие двусмысленные темы было слишком сложно для её нежного сердца. Уён, погладив её по бедру, вернулась на своё место, вновь поджав ножки под себя, и уставилась в окно. Хитрая улыбка застыла у неё на губах, и было это ничем иным, как очередной крохотной победой её игривой натуры над влюблённой по уши Сан. В общем и целом, всё совершенно справедливо.       Под тенью апельсиновых деревьев спряталась их укромная вилла на два этажа с крышей из кирпично-красной черепицы и несколькими гнёздами ласточек под ней. Вымощенная терракотовой плиткой витиеватая дорожка уходила к низкому крыльцу без перил с одной стороны и в арку, поросшую диким виноградом, с другой. Через плотную изгородь из тонких кипарисов был виден участок виллы по соседству: большой, с бассейном и маленьким ухоженным виноградником. Планируя поездку, Сан рассчитывала на неё, но за минуту до этот уголок роскоши забронировали другие туристы.       Уён нырнула в тень ароматных деревьев, как проворная лисица, и последнее, что Сан увидела выходя из машины, это как маленькая фигура скрылась за углом домика, потерявшись в умиротворённой тишине сада. Сан заглянула под цветочный горшок у крыльца и обнаружила там ключ. Такой подход её порадовал: не было надобности лишний раз общаться с хозяином. Тронув медные ручки дверей, она почувствовала уютное тепло, сами доски впитали жар лета и выгорели на солнце. Отперев двери, Сан вошла внутрь и вдохнула запах деревянной лакированной мебели и сушёного лавра, который стоял в вазе на комоде. Несмотря на маленькую площадь, здесь было светло и просторно. Милая кухонька в деревенском стиле, столовая на четверых. Посреди гостиной стояла кушетка в стиле ретро и несколько пёстрых ковров валялись хаотично по полу, Сан подумалось, что это было бы хорошим местом для фотосессии или живописи с натуры. Жаль, она совсем не умела рисовать. На второй этаж вела узкая лестница с очень высокими ступеньками и грубыми поручнями. Сан нырнула в арку под ней и открыла остеклённую дверь во внутренний двор. Солнце тут же коснулось её щёк, и ветер заиграл в полах льняной рубашки. Уён улеглась в гамаке между двумя апельсиновыми деревьями, и её босая ножка, опрокинутая за край, ритмично покачивалась. Рядом валялась босоножка. Местонахождение второй было неизвестно. Сан пошла к ней, мельком оглядывая их временные владения: зона отдыха была ограждена низким бордюром из такого же терракотового камня, что и кладка на земле. Кованый столик с двумя стульями стоял неподалёку от гриля и тёплой лампы. Вокруг тянулись в небо кипарисы, цветущие апельсины с часто мелькающими зелёными плодами, и Сан даже заметила несколько ягодных кустов. Сквозь стену зелени отсюда можно было увидеть покатые поля, уходящие волнами в бесконечные тосканские холмы.       Сан не церемонилась, а пристроилась в гамаке рядом с разогретой на солнце девушкой, позволив ей закинуть на себя все конечности. Ветки деревьев отбрасывали тени на лицо и голые руки Уён, её волосы тёмным сияющим полотном распались по плечам и спине. После долгих гуляний в Пизе в солнцепёк она загорела, и её щёки были очаровательно-красными. Сан нежно чмокнула её в кончик носа, и та заулыбалась, прикрыв в удовольствии глаза.       — Это нравится мне больше, чем та квартира во Флоренции, — Уён принялась рисовать узоры на рельефном животе Сан. — Там было шумно и сильно пахло с улицы.       — Зато был хороший вид, — Сан не хотела оправдывать то ужасное жилище, которое ей пришлось снять из-за очередной накладки с бронированием. Этот их отпуск был богат на происшествия, но девушки не расстраивались по этому поводу. — Есть хочешь?       — Нет, — Уён прижалась щекой к груди Сан и крепче обняла её ногой, закинутой поперёк. — Давай валяться тут до вечера.       Сан поцеловала её в макушку и не стала возражать. В их распоряжении было много свободного времени, и ни Кьянти, ни Сиена, ни вино с закатами никуда не денутся, если они позволят себе проваляться в нежной тени апельсиновых деревьев остаток дня. Уён рисовала на прессе Сан узоры. Сан рисовала круги у неё на плече и наматывала длинные шелковистые волосы на пальцы, редко рассказывая какие-то глупости или интересные факты про Тоскану, которые вычитала в интернете накануне.       — Хочу джелато… — меланхолично сказала Сан, и Уён хохотнула. Вибрация от её голоса прошла сквозь всё тело Сан. — Не смейся! Это лучший десерт в мире.       — Даже лучше, чем клубничные торты? — Уён удивлённо посмотрела на неё.       — Нет, не перебарщивай! Примерно на одном уровне. — Сан серьёзно думала над этим вопросом. Это было действительно важно.       — Будешь есть много сладкого — засахаришься.       — Какие глупости! — Сан обняла её крепче и перевернулась, нависая. Её ладонь скользнула по боку, цепляя тонкую ткань лёгкой маечки. — Мне никогда не стать слаще тебя.       Уён притянула её к себе и поцеловала сквозь смех. Её горячие ладошки нырнули Сан под рубашку по плечам, почти до острых лопаток. Закинутая на неё нога давила на талию, и Сан не придумала ничего лучше, чем медленно провести ладонью от нежного сгиба под коленкой до собравшейся гармошкой кромки шорт. Уён выгнулась, прильнула, горячо выдохнула в губы. Её проворные руки оказались у Сан на талии, невесомо щекоча. Потом на груди, слегка сжимая, а после под слабой резинкой топа. Сан провела носом по жилке на шее, вдыхая сладкий запах её тела, и оставила на загорелой коже несколько поцелуев, прежде чем потянуть вниз тонкую бретельку маечки. Уён запуталась пальцами в волосах Сан и надавила ей на голову, прижимая к себе, выгибаясь и едва-едва двигая бёдрами, пока она покрывала поцелуями ключицы и мягкую округлость груди. Сан с особым нежным трепетом провела рукой по мягкому животу, обвела большим пальцем впадинку пупка и скользнула выше, легко и неторопливо стягивая тонкую ткань вниз. Её губы влажно сомкнулись на тёмном соске, и Уён, вновь двинув бёдрами, откинула голову, сладко ахнув.       От их игр гамак начал покачиваться, а деревья стыдливо скрипнули и зашелестели листьями. Солнце приятно припекало, а из-за стены зелени с соседней виллы слышался итальянский говор, но Сан слушала только тяжёлое дыхание Уён. Она обвела отвердевший сосок кончиком языка и отстранилась, томно взглянув на красивое лицо Уён. Волосы распластались, прилипли к взмокшим вискам. Лёгкая краснота от загара делала её такой невыносимо очаровательной, Сан ненароком вспомнилось, как они обе стыдливо краснели, когда обнимались в первый раз на её кровати в студенческом общежитии. С тех пор прошло уже много лет, и стоило приложить усилия, чтобы заставить Уён быть по-настоящему робкой и застенчивой, но, ах, этот вид… Ладонь Сан скользнула вниз, к мягкой резинке шорт. Уён прикусила нижнюю губу и посмотрела девушке в глаза. Дикий, игривый взгляд, блуждающий туда-сюда от влажных губ Сан к её глазам. Сан оттянула резинку шорт, Уён отвела ногу в сторону, свесив её с гамака. Сан не ожидала ничего другого. Она медленно провела пальцами по взмокшей ткани трусиков, не отводя глаз от любимого лица. У Уён мило округлились губы, и её озорные пальцы сжались у Сан на боку. Несколько плавных движений по ткани, без нажима, лишь лёгкими и трепетными касаниями — Уён нетерпеливо двинула тазом, норовя прижаться к чужой руке плотнее, жарче, больше.       — Может, стоило исследовать спальню? — Сан оставила несколько мелких поцелуев вдоль острой линии челюсти. Её пальцы подцепили резинку трусиков, и под подушечками ощущалось влажное тепло. Уён чуть прикрыла глаза. Её густые ресницы дрожали.       — Займёмся этим потом…       Уён потянула вниз лямку топа Сан, оголяя грудь. Она гладила и ласкала в такт нежным и неторопливым движениям пальцев Сан у себя промеж ног. Сан, со скользкими от смазки пальцами, плавно водила круги по чувствительному клитору, целовала подставленную ей карамельную шею, хранящую сладкий запах духов. Гибкое тело Уён под ней мягко дрожало, её пальчики то игрались с грудью Сан, то сжимались у неё на боку. Прикусывая розовую пухлую нижнюю губу, а после горячо и громко выдыхая, Уён шептала всякие милые глупые вещи, дразнилась и хвалила Сан за каждый поцелуй и прикосновение к себе. Целовала её вскользь в родинки на щеках и острые скулы. Невозможно было нарадоваться тому, что Уён — эта замечательная, озорная красотка — её.       Сан зажала между своих бёдер ногу Уён, неудобно и редко потираясь о неё. Горячие и взмокшие ладони Уён оставляли белые отпечатки на смуглой коже каждый раз, когда она была почти близка к оргазму, но Сан притормаживала, с восторгом ловя каждый выдох и тихий, предназначенный только для неё, полустон. Её карамельная кожа покрылась тонким слоем пота, который солёно ощущался на языке. Возбуждённая и разгорячённая, Уён сама трогала себя за грудь и гладила живот, изредка цепляясь пальцами за запястье Сан. Их дыхание сливалось не только между собой, но и с тихим шелестом деревьев вокруг, с тонким поскрипыванием креплений гамака и далёким стрёкотом цикад. Лето застыло в моменте, спрятав их двоих в ленивом, разнузданном горячем пузыре. Уён двинула тазом, её опрокинутая за край гамака ножка вытянулась, резкая дрожь пробрала всё тело, и она, вжавшись макушкой в плотную ткань, протяжно, но приглушённо простонала, вцепившись трясущейся ручкой в запястье Сан. Сан прижалась губами в пульсирующей жилке на шее, шевельнула пальцами ещё раз и довольно засмеялась, когда Уён пискнула громче и сильнее сжала её руку.       — Хорошая девочка, — шепнула Сан, целуя красноватые щёки и влажные уголки глаз. Она вернула бельё Уён на место, провела ладонью вдоль её тела, которое ещё била мелкая дрожь, и подтянула тонкую бретельку. Пусть и небрежно, но привела Уён в прежний вид.       — Это и есть твоя романтика, да? — Уён посмотрела на девушку расслабленно. Её голос был ниже обычного: хрипловатый и тёплый. Сан была готова слушать это бесконечно.       — Частично, — она засмеялась. — Разве тебе не хорошо?       — Санни, — Уён извернулась, надавила на плечи Сан и оказалась сверху. Гамак сильно качнулся, а апельсиновые деревья вздрогнули. — Моя любимая Санни, с тобой иначе и не бывает.       Уён зацеловала её лицо, не оставив там даже крохотного дюйма без внимания. Сан расслабилась, уложила ладони на её талию и, сдерживая радостный смех, не возражала всему, что с ней делали. Уён любила дразнить её, подшучивать, вилять своим лисьим хвостом и увиливать, но вопреки, она была очень тактильной, любила целоваться и тискать Сан при любой возможности. Её не волновало: на публике или наедине, если она могла дотронуться, она это делала. Порой Сан приходилось её тормозить, когда проворные ручонки оказывались там, где было бы неуместно. Но не сейчас… Уён легко расстегнула тугую пуговку джинсов, и Сан поджала живот, рвано выдохнув и ощутив, как её пальцы скользнули под ткань белья. Сан посмотрела в тёмные глаза, розовые губы дрогнули в очередной шальной усмешке и слова застряли в горле.       — Ты такая чувствительная, Санни, — горячо шепнула Уён ей на ухо. В другой раз их маленькая игра могла бы длиться часами, но под плотной тканью джинсов было тесно и неудобно, поэтому Уён не мелочилась на плавный темп. — И такая мокрая…       Сан что-то тихо проскулила, закрывая глаза. Уён оставила несколько поцелуев у неё на шее, где мелкие веснушки, на острой линии челюсти, промеж ключиц. Её тихий голос звучал у Сан в ушах вместе с её собственными вздохами и постанываниями. Уён всё делала быстро, но с перерывами, когда пальцы начинали уставать. Сан утянула её в поцелуй, но очень скоро они прижались лбами. Сан вытянулась, выгнулась, неудобно задвигала тазом, невпопад активным пальцам.       Электричество пробрало Сан от кончиков пальцев до макушки. Она сжалась, закинула ногу на Уён и закусила губы. Хитрый смех звучал сквозь шум крови в ушах, отражающий бешеный ритм сердца. По телу растеклась нега и усталость. Собственные руки, едва удерживающиеся на талии Уён, казались Сан ватными. Ноги пульсировали, мышцы подрагивали, как после хорошей тренировки. Уён убрала налипшие к лицу Сан волосы, чмокнула её несколько раз куда попало и улеглась у неё на груди как ни в чём не бывало.       Когда Сан открыла глаза, то увидела, как между цветками апельсинов летали шмели. Их пушистые тельца грузно опускались на белые лепестки, и капризные ветки увиливали, прогибаясь и пугая насекомых. У соседей было тихо. Где-то очень далеко в полях гудела техника, рядом стрекотали цикады, а совсем близко сопела Уён. Прижавшись щекой к мягкой груди, она обняла Сан и уснула. Сан улыбнулась, погладила её по спутавшимся волосам и расслабленно вздохнула. Во Флоренции у них была перенасыщенная программа: они пытались посмотреть весь город как можно скорее, что казалось почти невозможным из-за вечных толп туристов, но благодаря напористости Уён они справились. Только в итоге ужасно устали и, вместо моментов покоя и любви наедине, возвращались в квартирку с видом на собор Санта-Мария-дель-Фьоре полностью измождённые толпами туристов и итальянским солнцем. Почти то же самое их ждало в Пизе, поэтому там они решили не задерживаться. Сан больше не сомневалась, что поступила правильно, уговорив Уён ехать именно сюда. В отличие от больших городов, здесь было невероятно тихо, спокойно и хорошо. А желанный пляж… Ну, Сан обязательно арендует яхту и подыщет им хорошую квартирку с видом на море. Но потом.       Сан обычно вставала рано, чтобы сделать тренировку, принять душ, выпить чашечку кофе в одиночестве, а потом приняться за завтрак. Когда она проснулась, на часах было около девяти утра и из широкого окна со ставнями на неё смотрела ласточка. Птица наклонила голову, щёлкнула клювом, а после подпрыгнула и улетела, быстро исчезнув на фоне голубого неба с лениво плывущими по нему пушистыми облаками. В комнате ещё витала ночная прохлада. Уён спала, как подобает хорошей девочке, которой всё можно: развалившись на большую половину кровати и подмяв почти всё одеяло под себя. Сан машинально тронула её за ступни и не удивилась, когда те оказались ледяными. Накинув на любимую свою половинку одеяла, Сан соскользнула с постели и ушла вниз. Они дремали в гамаке почти до заката, пока Уён не проголодалась. Из скудного набора продуктов, который у них был, удалось приготовить лёгкий ужин, после которого они допоздна смотрели фото и видео из Флоренции и Пизы, чтобы собрать это в один ролик и показать родителям. Уён заикнулась, что в следующем году им нужно поехать в отпуск с родными, и Сан думала об этом до тех пор, пока не отключилась.       Переодевшись в спортивное, Сан вышла на задний двор. Под гамаком до сих пор лежали босоножки Уён и это улыбнуло. Сан и не заметила даже, что её любимая возвращалась в дом босиком. Она потянулась и решила, что сегодня будет пробежка. Несмотря на ясную погоду было не жарко, да и виды роскошные. Изумрудные холмы переливались сияющей волной от лёгкого тёплого ветра, кучерявые облака плыли так низко, что казалось, будто они прилегли отдохнуть. Высокие тонкие кипарисы, как вытянувшиеся гвардейцы, сторожили плавные повороты просёлочных дорог. Редко проезжающие фермерские машинки поднимали пыль. Между оливковых рощ и садов далёких ферм и виноделен мелькали острые силуэты птиц, а их пение тонкой капелью доносилось до ушей. Внушительные виноградники выглядывали из-за покатых склонов, и Сан подумала, что ей бы понравилась такая умиротворённая жизнь.       На обратном пути её окликнула женщина, что жила в соседней вилле с бассейном. Сан сначала не поняла, но когда та вновь обратилась к ней по-английски, то притормозила. Она вышла на дорогу с корзинкой, прикрытой белым полотенцем. Несмотря на тонкие линии возрастных морщин, незнакомка обладала хорошей фигурой, роскошной копной кудрявых чёрных волос и бодрой походкой. Её лёгкое платье развевал тёплый ветер. Из короткого милого разговора Сан узнала, что хозяин у их жилищ был один и рассказал им и о соседях, и о неприятной ситуации с бронью. Сан даже опешила, когда женщина вежливо извинилась перед ней, поэтому в качестве утешительного подарка она принесла местный хлеб, козий сыр, немного фруктов и вино кьянти. Они ещё немного поговорили, и Сан осталась под приятным впечатлением, узнав, что их соседи — это супружеская пара, которая приехала сюда отметить двадцати пятилетнюю годовщину со дня свадьбы. Эта новость вообще смела даже намёки на негодование по поводу жилья, но Сан только вежливо поздравила их с такой внушительной датой и обещалась зайти в гости вместе со своей девушкой. Мило попрощавшись, они разошлись. У Сан пульсировали икры, но такая приятная встреча отогнала усталость. Назад она возвращалась через задний двор, чтобы прихватить разбросанные босоножки.       В доме было тихо. Уён всё ещё спала, поэтому Сан направилась на кухню. В турке медленно вскипал ароматный кофе, на маленькой сковородке с неудобной ручкой шипели ломтики сыра, а на второй такой же румянился пышный пористый хлеб. В маленьких шкафчиках нашлись и удивительно красивые фарфоровые тарелки с ярким рисунком лимонов, и беленькие чашки для американо с квадратными блюдечками. Сан напевала себе под нос, пока нарезала инжиры, спелую айву и сочные персики. Из открытого настежь окна дул ветерок и путался у неё в волосах, неся с собой свежий запах виноградных лоз, разросшихся у дома. Солнце постепенно раскалялось, невидимо проникая в скромное убранство светлого жилища, и когда Сан разливала кофе, ей уже было жарковато. Шлёпанье босых ног она услышала не сразу, но не пропустила, поэтому изобразила сильное удивление, когда Уён обняла её со спины и ткнулась носом в шею, оставляя лёгкий поцелуй.       — Ты что, съездила в город? — она взглянула на тарелки с хлебом, сыром, оливками и фруктами и сильнее обняла Сан, надавив ей на живот.       — Нет. Это добрые соседи, — честно ответила девушка, взяв с тарелки оливку и протягивая её Уён. Та намерено облизнула Сан пальцы. — Ты вовремя. Садись.       Уён потёрлась щекой о её плечо, после чего махнула волосами и юрко взобралась на маленький островок из тумб посреди компактной кухоньки. Сан повернулась к ней с тарелками и замерла на пару секунд. Она сидела на самом краю, болтая перекрещенными ногами. Их парная татуировка всё ещё чётко и ярко плелась над коленом. Вечером она стащила с Сан рубашку и легла в ней спать. Ещё немного сонная, с завитушками непослушных волос, в рубашке на пару размеров больше… Сан могла бы сказать, что влюбилась в неё ещё раз. Она поставила тарелки на столешницу и села рядом, скрестив ноги так же, как и Уён.       — Как спалось? — Сан сделала бутерброд из хлеба, сыра и ломтика инжира и протянула его Уён. Та с улыбкой приняла.       — Это было почти так же круто, как после нашей поездки в горы, — Уён задумчиво откусила бутерброд, — когда я спала почти сутки. Эта погоня за достопримечательностями меня утомила.       Сан могла бы сказать: «А я тебе говорила», но промолчала. Напоминать было бессмысленно, да и не в её правилах. Она доверяла Уён планирование всех прогулок и всегда наслаждалась плодами её энтузиазма, куда бы они их ни приводили.       Уён удобнее устроилась на столешнице, забравшись туда с ногами. Сок от спелых фруктов стекал по её ладоням, но она была слишком увлечена пересказом снов, которые видела ночью, только изредка замолкала и облизывала липкую сладость с пальцев. Это выглядело обычно, но всегда так завораживало. Сан откинулась на вытянутую руку и пила кофе, не сводя с неё глаз.       — А ты чем занималась? — Уён отпила немного кофе и вновь принялась облизывать пальцы после сладкой айвы.       — Немного пробежалась, — Сан жестом указала на свою одежду. — Здесь так хорошо.       — Верно, — она кивнула, и волосы упали на плечи. Уён нервно перекинула их за спину. — Я рада, что согласилась с тобой. На пляже нас бы ждала очередная толпа туристов. Но мы ведь съездим на море?       — Как только тебе надоест здесь, — Сан улыбнулась. Она дотронулась кончиками пальцев до острой коленки Уён и немного пощекотала её, после уложив ладонь поверх их татуировки.       — А если не надоест? — Уён бросила на тарелку надкушенный сыр и взяла Сан за руку.       — Тогда мы здесь останемся, — Сан спокойно пожала плечами, смотря в карие глаза. — Всё очень просто и логично.       Уён неловко перегнулась через их завтрак и поцеловала Сан в нос. Ответ не заставил себя долго ждать. Через пару нелепых движений, со звонким смехом, они упали на столешницу. Маленькой она только казалась со стороны, но вполне была пригодна для того, чтобы на ней улеглось двое человек. Под коленом Уён лязгнула тарелка, но ничего не разбилось. Она снова поцеловала Сан. Мягко, медленно, от чистого сердца, без дурманящего страстного эффекта. Просто потому, что это было самым простым способом выразить свои чувства.       — Чем займёмся сегодня? — поглаживая мягкие волосы Уён, спросила Сан.       — А какой сегодня день? — она хлопнула глазами в недоумении. Это заставило задуматься.       — Честно: без понятия, — и они засмеялись.       Была пятница. Они ещё минут сорок валялись на столешнице, пока не решили, что стоит наведаться в Сиену.       Сан кинула лёгкий пиджак на заднее сидение машины, а после решила, что крышу можно на время опустить и киношно прокатиться по тосканским холмам в кабриолете. Солнце припекало, а стрёкот цикад становился таким громким, что начинало даже звенеть в голове. От цветущих деревьев сладко пахло нектаром, и Сан на глаза вновь попалась парочка шмелей, прячущихся в бутонах белых цветков. Она потянулась за телефоном, чтобы их сфотографировать, но деревянные двери скрипнули, и она обернулась. Уён завила волосы, и крупные кудри ниспадали вдоль спины. Она притормозила на крыльце, чтобы поправить босоножку, а Сан снова пожалела, что не умела рисовать. Белый полупрозрачный костюмчик состоял из короткого болеро с длинными завязками и волнистыми рукавами и юбки ниже колена со смелым разрезом. Она улыбнулась одной из тех своих улыбок, означающих победу над нежным сердцем Сан, и зашагала к ней. Низкие каблучки отбивали ритм по терракотовой кладке.       — Как тебе? — Уён покрутилась на месте. Белая ткань чуть-чуть просвечивала, а стоило Уён приподнять руки, как виднелась татуировка под грудью. Юбка была с низкой посадкой, и очаровательная маленькая складочка под пупком совсем чуть-чуть нависала вперёд. Одной этой детали было достаточно, чтобы у Сан ладошки от волнения вспотели.       — Знаешь, — Сан притянула её к себе за талию, — ты права. Я сама себе завидую. И это же всё мне…       — И даже не отправишь меня переодеваться? — Уён хитро ухмыльнулась, задрав подбородок.       — О-о, я знаю этот взгляд! — Сан игриво щёлкнула её по носу. — Нет, Ёни, не отправлю, это слишком хорошо.       Сиена встретила их раскалёнными мостовыми старого города и громкой музыкой из уличных ресторанчиков, где разогретые солнцем местные и туристы весело пили вино и уплетали популярные тосканские брускетты. Оставив машину где-то в пределах старого города, они начали свой исследовательский путь. По дороге сюда Уён почитала короткий гид по Сиене и прикинула, куда им стоило сходить. Как и в любом другом городе начать стоило с его центра. Узкие улочки, спрятанные в сени лимонных деревьев и инжиров, петляли, сходились и расплывались мириадами тонких переулков и тупиков. Высокие терракотовые дома то ползли сплошной стеной, то расступались и подмигивали открытыми ставнями и низкими коваными козырьками. В маленьких кафе громко играла музыка, и чарующий запах свежей выпечки закручивался вместе с изворотами улиц, тянущихся, как артерии, к самому сердцу. Главная площадь — Пьяцца-дель-Кампо — гудела от людей и различных голосов, вещающих на разных языках с неподдельным восторгом или нейтральной будничностью. Уён фотографировалась возле достопримечательностей, профессионально расталкивая других туристов локтями. Сан всегда поражалась тому, как уверенно и, главное, вежливо, любимая умела это делать. Они бросили по монетке в голубой фонтан Радости напротив палаццо Публико, и Уён спросила, что Сан загадала.       — Бесконечный запас джелато.       — Ты врёшь.       — А ты что загадала?       — Нельзя рассказывать, иначе не сбудется.       При необходимости общаться с местными Уён использовала либо переводчик, либо Сан. Так исторически сложилось, что Уён плохо ладила с другими языками, и если английский ей давался худо-бедно и с выраженным корейским акцентом, то у Сан отлично получалось переключаться и на английский, и на ломаный итальянский. А ещё исторически сложилось, что все местные подходили с вопросами именно к Уён, а она хлопала глазками и чуть ли не плача звала подругу на помощь. В музее в палаццо Публико к ним подошёл симпатичный итальянец «около сорока» и с восторгом что-то тараторил, рассматривая Уён с головы до ног. Она робко улыбнулась, потому что он улыбался тоже, а потом Сан обняла её за талию и потащила смотреть картины.       — Он сказал, что ты очень красивая, — перевела она, когда они остановились перед мрачноватой религиозной работой Лоренцетти.       — Он говорил куда больше.       — Предложил свидание и выйти за него замуж, — продолжила Сан.       — Ты снова мне врёшь.       — Я? — Сан удивлённо вскинула брови, но кривая улыбка выдавала её. — Да никогда!       — Ты ужасная собственница, мисс Чхве.       — У меня есть смелое предположение, — Сан заглянула Уён в глаза с ироничной усмешкой. — Что ты тоже в этом грешна.       Уён просканировала Сан с головы до ног. Деловой летний костюм сидел на ней не то что хорошо, а дьявольски прекрасно. Короткая майка не доходила до пупка, и очертания кубиков пресса каждый раз цепляли взгляд. А стоило Сан приспустить пиджак на локти, как всеобщему обозрению показывалась мускулистая спина, крепкие плечи и покатые бицепсы. Уён укусила себя за щёку.       — Да-а… У меня есть весомые причины отказывать всем в замужестве, — убрав руки за спину, серьёзно сказала Уён и пошла вдоль широких полотен в резных рамах.       — Прямо-таки всем? — Сан увлечённо шла рядом, как любопытная кошка крутилась вокруг, то задевая правое плечо, то трогая за левую ладонь.       — Каждая девушка хочет себе принца, правда? — Уён красноречиво посмотрела на неё, а после уставилась на очередную картину. — Такого, чтобы носил на руках, задаривал подарками и любил до беспамятства.       — Действительно. И где же только такого найти…       С самой вершины Торре-дель-Манджа открывался отличный вид на панораму города и далёкие равнины за пределами вековых песочных стен. Здесь было не так людно, как на соборной площади внизу, но девушкам всё равно пришлось отстоять душную очередь в тридцать человек, чтобы подняться наверх самой высокой башни Тосканы. Уён фотографировалась у каменных ограждений, а после попросила какую-то милую женщину сфотографировать их с Сан вместе. Просила она жестами, с жалкой попыткой выговорить итальянское «пожалуйста». Они сделали несколько фото с видом на Сиену, на половине из которых Уён обнимала Сан и прижималась к её щеке своей. Когда женщина возвращала им телефон, то весело сказала, что они хорошие подружки.       — Это я сразу маме отправлю, — листая фотки, сказал Уён. — Ты не против, подружка?       — Конечно, подружка, — Сан заглянула в её телефон и деловито закивала головой. Они почти синхронно захихикали.       Несмотря на богатство Сиенского собора, девушки решили не заходить внутрь. Их открытая одежда показалась неуместной среди роскошных фресок и мозаик. Уён сделала целую кучу фотографий вокруг, а Сан ходила за ней следом, выступая в качестве личной фотографки, переводчицы и тенёчка, а потом наблюдала, как её любимая тискала кошку на ступеньках собора и улюлюкала с ней, наглаживая пушистое пузико. Честно сказать, Сан одолела лёгкая зависть, но она присела на корточки и сделала несколько кадров. Солнце красиво падало на смуглые плечи, переливалось в кудрях Уён и блестело на шёрстке трёхцветной кошечки.       — Такие котики приносят счастье и удачу, — с улыбкой сказала Уён, когда Сан подошла к ним.       — Какое совпадение, — тон у Сан был немного театральный, может, даже чересчур, но так даже лучше. — Я как раз здесь.       Покинув соборную площадь, они унеслись в ленивое, но насыщенное путешествие по узким улицам древнего города. Уён без устали болтала и просила делать фотографии под сенью фруктовых деревьев, диким виноградником, плетущимся ароматными лозами по аркам у рыжих домиков, у ярких кирпичных стен и красивых зданий. Сан не удержалась и купила рожок мороженого, часть которого съела Уён, пока они сидели на прогретой солнцем ограде пестрой клумбы с видом на базилику Святой Екатерины. Сладкий крем остался у неё на носу, и она вновь облизывала липкие пальцы, напоминая Сан своенравную девочку, которая и в платьице вырядится, и нос разобьёт. Уён зажмурилась от яркого солнца, но расслабленно устроилась на широкой ограде, подставляясь под лучи. Острые бугорки ключиц блестели от пота, завязочки нежного болеро свернулись милой улиткой на мягком животе, а юбка соскользнула до опасной грани, едва прикрывая бельё. Сан подумала, что Уён похожа на спелый, сочный персик, который красовался на солнышке. При ярком освещении загорелые щёчки казались краснее, а теперь к ним в аккомпанемент добавился ещё и подрумянившийся кончик носа. Мимо них проходили торопливые туристы и вальяжные местные, как всегда страстно обсуждающие бытовые проблемы. Маленькая девочка, тянувшая маму за руку, на всю улицу сказала, что Сан и Уён выглядят необычно, а мама, неловко покраснев, уселась на корточки и устроила дочери лекцию о разных типах людей. Сан, наблюдавшей за этим, показалось, что девочка не имела в виду ничего плохого, а её мать зря навела панику и только сильнее запутала несмышлёное дитя. В конце концов, девочка подошла к ним ближе и некоторое время внимательно смотрела то на Сан, то на Уён. Тогда же у Сан так некстати зазвонил телефон.       — Да, мам, — корейская речь поразила дитя ещё больше. Она клацнула молочными зубками и побежала к маме делиться впечатлениями. Уён оживилась и приоткрыла один глаз. — Твоя девочка сидит рядом со мной. Что? Почему я выпустила её в таком виде? Мама.       — Переживает, что меня украдут? — усмехнулась Уён и потянулась за телефоном.       — Нет, мама, с ней ничего не случится, — Сан взяла Уён за руку и сплела их пальцы, вместо того чтобы отдать телефон. — Ынкён-щи…       — А, это моя мама, — Уён расслабленно опустила их руки и продолжила загорать.       — Мы хорошо кушаем, не переживай. Да, здесь жарко. Да-да... Ой, мам, плохо слышно, я отключаюсь.       — Ты водишь за нос мою маму? Бесстыдница.       — Она так переживает, будто мы куда-то уехали первый раз в жизни, — Сан вздохнула. — Притом, что в самый первый раз она не переживала вообще.       — В следующем году возьмём её с собой, — Уён юрко поменяла позу и легла Сан на колени. Так солнце не слепило ей глаза. Сан поправила её юбку.       — Придётся арендовать виллу побольше.       — С бассейном, — Уён усмехнулась. — И джакузи.       — В таком случае, наслаждайся мной по полной, принцесса, — Сан засмеялась, но не без толики иронии. — Потому что после отпуска ты меня дома не увидишь.       — Я перееду в твой офис, всё нормально. Отвлекать не буду, обещаю.       — Я тебе, конечно, верю, — Сан запустила пальцы в её волосы и легко помассировала кожу головы. Уён тихо замурчала. — А вот себе, если ты каждый день будешь мелькать у меня на работе, я не верю вообще.       С началом сиесты было сложно отыскать место для отдыха, но в одном из закоулочков города им попался маленький аутентичный ресторанчик, работающий весь день. Он прятался в крохотном дворике, утопающем в деревьях. Хозяин — пожилой итальянец — предложил девушкам обед из разнообразия тосканских закусок, хорошее красное вино к ним и, за неимением большого наплыва клиентов, время от времени выходил на террасу и рассказывал увлекательные истории о Сиене, городских легендах, желторотых студентах, которые забивают все улицы с началом учебного года, и о любопытных туристах, снующих в замешательстве по пустому городу в полдень. Он плохо говорил по-английски, но Сан очень старалась всё переводить, чтобы Уён тоже поняла. Вместе с ним на кухне подрабатывал его сын — высокий смуглый юноша, которому на вид было сложно дать даже двадцать лет.       Солнца во дворе было мало, в мягкой тени пели цикады, и тихо играла музыка из милого радио на подоконнике. Свежий аромат зелени тянулся с кухни вперемешку с пряным запахом масла, на котором повар поджаривал брускетты. Хозяин принёс девушкам лимонад с базиликом, сказав, что это подарок от его сына, и присел на стул напротив. За время здесь, Сан поняла, что это весёлый, жизнерадостный мужчина без предрассудков.       — У вас медовый месяц? — спросил он её на итальянском.       — Пока нет, — Сан вежливо улыбнулась. Уён заинтересованно посмотрела на неё, прижав трубочку к губам.       — Нет? — мужчина эмоционально вскинул руку, и Уён, дёрнувшись, напугано взглянула уже на него. — В Тоскане самые красивые свадьбы, уверяю тебя. Тебе стоит подумать об этом.       Любой итальянец сказал бы то же самое о своём регионе, Сан не сомневалась в этом, но было сложно не согласиться. Ленты кипарисовых дорог выглядели очень привлекательно, чтобы пронести по ним свою невесту после торжественной части в каком-нибудь замке. Сан посмотрела на Уён, которая по-детски надулась, потому что её не включили в разговор, и мечтательно улыбнулась.       — Когда мы с женой были молоды и только встречались, ох, как прекрасно это было! — мужчина хрипло засмеялся, а его сын, подслушивающий их беседы с открытой кухни, смущённо покраснел. Это Сан перевела.       Он рассказывал о своих ухаживаниях за будущей женой, как возил её к Ривьере и они ходили под парусом. Он боялся даже взять её за руку, а она поцеловала его, когда они сошли на берег, в тот же день. Так, за рассказом о чьей-то счастливой молодости и не менее счастливой старости, прошли часы отдыха, и на улицах города вновь появились люди: улыбчивые, отдохнувшие, такие же страстные и полные жизни, громко говорящие обо всём и ни о чём. Солнце всё так же пекло, но словно бы мягче и нежнее, не норовя обжечь, а скорее пыталось приобнять своим теплом. В золотом свете терракотовые дома, сверкающие крыши, песочные стены казались сошедшими с картин, а маленький дворик в закоулках узких улиц — уголком волшебства.       Ближе к вечеру они шли по мостовой куда глаза глядят. Уён крепко держала Сан за руку. Её кудри постепенно выпрямлялись, но небрежность причёски делала её только краше. Сан переплела их пальцы и, окинув зачарованно сцепленные в замок руки, представила, как бы это выглядело с парными кольцами. Золотыми? Нет. Сливалось бы с кольцом дедушки, которое Сан носила на указательном пальце. Серебро изысканно, но как будто слишком просто, если речь об Уён. Платина? Уже получше. Элегантно, дорого и надёжно…       — Мне нравится здесь, — сказала Уён, прижимаясь грудью к руке Сан, чуть не оступившись на выбоине в плитке. — В Милане и Риме своя прелесть, но в это время года там можно задохнуться…       — Если ты хочешь, можем поехать туда осенью или весной, когда наплыв туристов поменьше, — Сан поправила её волосы, убрав за ушко.       — После местных пейзажей уже не хочется. К тому же я не могу заставлять тебя так много работать.       — Передумала насчёт переезда в мой офис?       — Я подумала… — Уён наклонила голову чуть в бок, задумываясь. Этот жест вышел очень женственным. — Смотреть, как ты работаешь и серьёзно всеми руководишь — это выше моих сил. Будет лучше так не делать.       — И никаких прозрачных платьев.       — Ага. Только твои костюмы. Даже не знаю, что хуже.       Утопая в закатных лучах, старый город превратился в перегретую на солнце картинку с открытки. Тени стали ярче, а в витражах соборов засияло золото. Людей на улицах прибавилось, и отовсюду звучала музыка: живая игра прямо посреди улицы, песни из ресторанчиков, чей-то тонкий сопрано из открытых ставен песочных домиков… Сложно было найти свободный столик ни в ресторанах, ни в маленьких кафе, ни на террасах с зонтиками, но Уён все же удалось, и им пришлось ждать, прежде чем официант принёс апероль и пасту. Здесь было шумно, пахло едой, сигаретным дымом, летом, а раскалённые камни мостовых изнеможённо возвращали дневное тепло, разогревая душный воздух. Двое мужчин расположились посреди улицы и начали играть на инструментах и петь. Ни Сан, ни Уён не знали итальянских песен, но умеренный темп располагал не только к романтике, но и к жизнерадостному спокойствию, которым, казалось, пропитан каждый кирпичик любого города в этой стране.       — Санни, — Уён сидела, откинувшись на спинку плетёного стула, закинув нога на ногу, и держала крупный бокал апероля. За день на солнце её кожа покраснела, но это был лишь вопросом времени, когда она станет на тон темнее.       — Ёни? — Сан почти повторяла её позу. — Хочешь чего-то?       — Я всегда чего-то хочу, — она хитро усмехнулась, качнув бокалом.       — Ты что-то задумала?       — Нет, я просто… — Уён облизнула губы. — Очень счастлива быть здесь с тобой.       Уён не стала продолжать свою мысль, всё и так было понятно. Её искренняя честность повисла в душном воздухе среди певчих голосов, звенящих гитарных струн, как золотая пыль в закатных лучах солнца. Сан промолчала. Она протянула руку через маленький столик и положила ладонь на колено Уён, накрыв тонкие завитушки их татуировки. Они сделали её сто лет назад ещё в студенческие годы. Уён сплела их пальцы и, наклонившись удобнее, поцеловала тыльную сторону ладони Сан. Подняв глаза, их взгляды встретились, и вовсе не было необходимости что-то говорить. Всё, что нужно, уже было сказано множество раз, запечатано в сердце и памяти, не как тайна, а как данность. Они прошли вместе долгий путь от тесной комнатушки и бесконечных кредитов и долгов к тому, что имели сейчас. Никаких планов на вечно тревожное завтра, никаких обязательств перед другими, только они вдвоём, в душном сиенском сейчас. Не было необходимости надрываться и спрашивать «А что дальше?», они обе знали, что будет дальше. Нужно ли тревожить будущее и игнорировать настоящее? Вовсе нет.       Музыканты заиграли бодрый весёлый мотив, знакомый, должно быть, всем. Толпа в ресторане весело запела:

E vola vola si sa, sempre più in alto si va

e vola vola con me,

il mondo è matto perché

e se l'amore non c'è

basta una sola canzone

per far confusione fuori e dentro di te.

      И за считанные секунды двор наполнился танцующими людьми: весёлыми друзьями, кричащими громче музыкантов; парами, пританцовывающими в забавной «стариковской» манере; детьми, крутящимися в неумелых попытках повторить движения взрослых. Сан открыла было рот, чтобы пригласить Уён танцевать, как перед ними очутился мальчик лет восьми и, протянув Уён руку, без лишних слов позвал её танцевать. Уён, несмотря на свой хитрый характер, была хорошо воспитана и знала, что отказывать в танцах не хорошо. Тем более таким юношам. Сан подначила её, согласно закивав. Под руку с совсем юным кавалером Уён удалилась в танцующую толпу. Сан это напомнило сцену из фильма, но она не была уверена, что такой фильм вообще существовал. Мальчик доставал макушкой её пупка, но вёл себя очень уверенно. Истинный итальянец, подумала Сан, подперев щёку кулаком и с довольной улыбкой наблюдая за ними. Уён подыгрывала ребёнку, крутилась вокруг своей оси и изображала из себя первоклассную леди.       Толпа резво плясала по мостовой. Громко и весело. Сотня голосов смешалась воедино, звуча в одном ритме даже с теми, кто не знал слов. Уён, поцелованная солнцем, запыхавшаяся, уже активно танцевала в кругу с другими людьми, но всё ещё не потеряв своего маленького партнёра. Они хлопали в ладоши, и каблучки Уён отбивали звонкий ритм от горячих камней. Музыканты играли эту песню ещё раз, едва не пускаясь в пляс с остальными. Яркая, как звезда, Уён поцеловала своего кавалера в щёку и, отряхнув пыль с юбки, подхватила движения взрослых, что стояли рядом. Мальчик, счастливый до искрящихся глаз, вытащил в центр круга женщину, которая, похоже, была ему мамой. Милый дедушка взял Уён за руку и, что-то прокричав ей на итальянском, резво крутанул. Кружась, с задорным хохотом, она упала Сан в руки.       — Sarà perché ti amo, — громко пропела Сан, но смотрела на Уён с замершим сердцем и боялась, что дрожащие руки её предадут.       — Аlmeno noi ci amiamo, — пропела она в ответ, и Сан не знала наверняка, понимала ли Уён, насколько же права.       Прижав её к себе — горячую и мокрую от пота — Сан, сквозь широкую улыбку, поцеловала Уён в щёку, а та всё пела чуть охрипшим голосом и путалась в словах.       Весёлый гул вечеринки был позади. Они шли по мостовой, освещённой тёплым светом низких фонарей, и над головами раскинулось тёмно-синее небо, поблёскивающее первыми звёздами. У Уён в волосах была красная роза, которую ей стыдливо вручил маленький кавалер после танцев. Она шла медленно, чуть навалившись на руку Сан, и это длилось слишком долго, чтобы Сан могла дальше не обращать внимания. Она притормозила, взглянула на девушку с ног до головы и потянула её на себя, вынуждая встать рядом. Уён похлопала глазами, на её лице Сан считала вопрос, но вместо всяких объяснений присела на корточки и расстегнула впившиеся в кожу ремешки босоножек. Уён издала невнятный звук, Сан потянулась ко второй, когда на её подбородок надавили пальцы.       — Я не пойду босиком, — сказала она, смотря Сан в глаза. Сан на ощупь расстегнула незамысловатый замок. Свет падал на Уён так причудливо, делая её маленькую фигурку такой внушительно-властной. Сан провела параллель с рыцарем, вставшим на колени перед королевой. Впрочем, это не было далеко от правды…       — Нет, не пойдёшь, — согласилась Сан. Она провела пальцами по твёрдой икре, тронула нежную кожу под коленом и невесомо чмокнула чуть повыше, в обнажённое бедро. — Снимай.       — Санни… — Уён засомневалась сначала, но потом скинула неудобную обувь. — И?.. Сан! Сан, я тяжёлая, поставь меня! Санни!       — На каком языке ты говоришь? Ни слова не понимаю. Эй, Солнышко, не дёргайся так, а то уроню.       Миновав лёгкий шок, Уён обняла её за шею и отвернулась, но недостаточно, чтобы спрятаться. Её смущённое лицо было хорошо видно. Сан немного подкинула её, чтобы удобнее взять, и ошарашенная девушка всё-таки развернулась. До стоянки, где они оставили машину, было идти ещё пару минут, но Сан хотелось бы пройти этот путь как можно медленнее.       — Почему ты надулась? — Сан пощекотала её под коленом, где крепко держала, и Уён почти капризно дёрнула ножками. — Сама же сказала: носить на руках, дарить подарки, любить до беспамятства.       — Мисс Чхве! — она ударила Сан по груди ладошкой и, несмотря на напускное возмущение, смутилась ещё больше.       — Хочешь, расскажу, что я загадала в фонтане Радости?       — Поставь меня, я сама пойду.       — Видишь здесь ковровую дорожку специально для тебя? Я вот тоже не вижу, поэтому нет, — Сан даже демонстративно нагнулась вперёд, смотря под ноги. — Так хочешь?       — Я боюсь, Санни, давай я сама…       — Что-о? — Сан крепче прижала её к себе. — У тебя такая сильная девушка, чего тебе бояться?       — Иногда ты несноснее, чем я, — Уён надула губки. Сан прекрасно знала, что всё её возмущение уже давно закончились, но она не была бы собой, если бы не разыграла этот спектакль. — Что ты загадала?       — О, так тебе интересно? — Сан вновь подкинула её, совсем чуть-чуть. Уён взвизгнула и вцепилась Сан в плечи. — А так страшно?       — Ох, Господи, если ты есть, пусть эта мисс…       — Не хочу быть мисс, — перебила её Сан, и Уён, опешив, поджала губы. — Миссис звучит куда роскошнее, тебе не кажется?       — Что ты…       — Я люблю тебя, — чуть тише сказала Сан, прижимаясь губами к её виску. — И я загадала, чтобы так было всегда.       — Ох, Санни, — её черты лица смягчились, и она тронула Сан за щёку, поглаживая большим пальцем.       — Я не подготовилась, — Сан перешла на шёпот. Они больше никуда не спешили. Сан замерла посреди улицы, прижавшись к ней как к единственной точке опоры. — Но я исправлюсь чуть попозже.       — Я не понимаю, что ты хочешь сказать, — Уён отстранилась, чтобы посмотреть ей в глаза. Сан посмотрела на неё в ответ и чмокнула застывшие на собственном лице чужие пальцы. Нежно, с таким обожанием, на какое вообще была способна.       — Давай поженимся, — выпалила Сан позже, после нескольких глубоких вдохов и выдохов.       — Что?!       — Мне повторить? — Сан сама удивилась, как легко уверенность вернулась к ней. — Ты будешь моей женой?       Уён надавила ей на затылок и поцеловала, ухватив немного воздуха. Сан пошатнулась, но пусть это и было сильным ударом по её сердцу, но не сбило бы с ног. Сначала у поцелуя был вкус апероля, после — соли. Они обе расплакались. Уён, всхлипнув, начала тереть щёки Сан и причитать хриплым голосом: «Почему ты плачешь, дурёха?», хотя у самой всё лицо было мокрым. В этом вечном противоречии была вся она.       — Это «да»?       — Ты глупая?! — Уён опять ударила её по груди. — Санни, я не представляю, как жить без тебя! Конечно, Боже, конечно это «да»!