— 6 —
19 июля 2025 г., 23:25
Прошли недели нервных четвертьфиналов и полуфиналов. Экран телефона запотел от горячего кофе, когда Нил отхлебнул прямо из картонного стаканчика. За окном его номера Лос-Анджелес сверкал россыпью огней — редкий момент, когда у Нила хватало времени и сил, чтобы обратить на это внимание, а не просто рухнуть в постель и отрубиться после очередной репетиции.
В скайпе бушевали Дэн и Мэтт. Дэн в своем фирменном розовом халате с единорогами размахивала руками так энергично, что камера то и дело теряла ее лицо из виду.
— …и еще раз повторяю, твой «Hurt» был гениальным! — кричала она, тыкая пальцем в экран. — Ты стоял там весь в черном, бледный как призрак, и просто… вывернул душу наизнанку. Мэтт аж разревелся, этот сентиментальный идиот!
Мэтт, сидящий рядом с ней на диване, энергично кивал, заедая ее тираду огромным бутербродом с колбасой. Крошки сыпались на клавиатуру.
— Она права, — буркнул он, прожевывая. — Это было… — он поискал слово, — …как удар в самое сердце, бро! Я аж пиво пролил.
Нил хмыкнул, отпивая кофе. Четвертьфинал с кавером Джонни Кэша — тихая, сокрушительная исповедь, оставившая зал в гробовой тишине. Он действительно выложился по полной.
— А «Believer» в полуфинале?! — ахнула Дэн.
— О! — Мэтт поперхнулся. — Это было… неожиданно.
— Да я чуть из трусов не выпрыгнула, когда увидела тебя на сцене в тех непристойных шортах, — Дэн захлопала в ладоши. — Это был космос! Я думала, потолок в баре обрушится от криков! Но ты, упрямец, опять сбежал в гримерку, как только отыграл!
Полуфинал был огнем. Он взорвал сцену как солист бунтующей группы: черные рваные шорты, открывающие паутину старых шрамов на ногах, босиком по холодному полу, голос, рвущийся сквозь рев. Энергия била ключом, зал сходил с ума, а он сам чувствовал себя чертовски живым.
— Ты даже не видел, как Рената из команды Кевина пела эту оперную арию! — продолжала болтать подруга, подкладывая Мэтту новый бутерброд на пустую тарелку. — Все плакали, конечно, но это же чистая манипуляция! Или этого гиганта из команды Рене — он пел блюз, как будто родился на хлопковой плантации, просто монстр! А ты сидел там, наверное, в наушниках и медитировал?
— Что-то вроде того, — Нил улыбнулся. Ему не хотелось признаваться, что он просто не выносил фальшивого ажиотажа за кулисами, этих вымученных улыбок и пожеланий удачи от конкурентов. Его стихия была сцена или полная тишина одиночества. Ничего между. Хотя…
Внезапно перед глазами всплыл образ: он в одних шортах, весь в поту и адреналине, тяжело дышащий после взрывного исполнения «Believer». Узкий коридор за кулисами. И Эндрю. Всегда Эндрю. Стоящий в тени, руки в карманах, но с глазами, которые…
— Нил! Ты вообще слушаешь? — голос Дэн выдернул его из воспоминания.
— Я… да, слушаю.
— Ты вышел в финал «Голоса», детка! Финал! Весь мир смотрит! Веди себя соответственно! Не вздумай тупить! Сияй! Никаких этих твоих задумчивых взглядов в пол!
— Сиять. Понял, — машинально повторил он.
Но мысли снова уплывали к тому моменту в коридоре. Ранее он бы потупился, ускорил шаг. Но тогда он остановился прямо перед Эндрю, загораживая путь, и нарочито медленно, с вызовом, провел ладонью по вспотевшему торсу, по знакомым шрамам на ключице, потом опустил руку ниже, к бедру, где черные шорты почти не оставляли простора воображению. Эндрю сжал челюсть, но не смог отвести взгляд. Кажется, Нил даже сказал ему спасибо за совет не прятать свои шрамы и — господи боже — кокетливо похлопал ресницами, растягивая губы в дерзкой улыбке. Это точно был какой-то другой Нил Джостен. Не он. Он бы точно не стал наклоняться ближе к Миньярду, снижая голос до интимного, но насмешливого шепота, и предлагать провести полную инспекцию его тела. Прямо там. В пустом коридоре. Без свидетелей. Настоящий Нил Джостен никогда бы так не сделал.
К несчастью, предательская память тут же подкинула еще больше деталей той мимолетной встречи за кулисами.
— Ты заигрался, Джостен, — холодно процедил Эндрю. — И нарываешься на то, что тебя поставят на место. Жестко.
Волна удовлетворения захлестнула тогда Нила. Этот холодный, сдержанный гнев был для него дороже любой овации. Он задел его. Действительно задел. Нил довольно кивнул, ухмыльнувшись еще шире.
— Всегда рад… угодить, — протянул он, подчеркивая двусмысленность.
— Браво, Нил! Настоящий перформанс! Дикарь! — Голос Кевина Дэя, фальшиво-восторженный и нарочито громкий, разрезал напряжение, заставив резко отпрыгнуть друг от друга. Он вел к сцене свою будущую финалистку, хрупкую Айко, облаченную в нечто воздушное и розовое. — Хотя, конечно, вокал… техника… местами хромает. — Он многозначительно посмотрел на Эндрю, ища поддержки или хотя бы реакции. — Но наш Эндрю, конечно, знает толк в диких талантах, да?
Эндрю даже не повернул головы в сторону Кевина. Его взгляд — все еще полный немого, кипящего предупреждения и чего-то еще, глубокого и нечитаемого, — еще секунду прожигал Нила. Потом он резко, словно отбрасывая невидимую помеху, развернулся и растворился в темноте дальнего конца коридора, не удостоив Кевина даже взглядом. Нил почувствовал, как дрожь возбуждения пробежала по его спине. Он выиграл этот раунд.
— ЗЕМЛЯ ВЫЗЫВАЕТ НИЛА! — голос Дэн резко прорвался сквозь пелену воспоминания. Нил моргнул, возвращаясь в реальность.
— Прости, я немного устал от всей этой суматохи. Что ты говорила?
— Ладно, забей, — Дэн махнула рукой. — Главное — финал! Дуэт с Элисон. Ты знаешь, что она выбрала? Не вздумай сказать, что опять не в курсе!
— «Shallow», — ответил Нил. Они репетировали до хрипоты.
— О! Классика! — Дэн закатила глаза, но тут же оживилась. — Слушай сюда. Ты — загадка, боль, скрытая мощь. Она — безумная звезда, которая тебя на свою орбиту затянула. Играй на контрасте! Не дай ей задавить тебя своим хаосом! Будь… скалой! Сексуальной, раненой скалой!
— Скалой, — серьезно кивнул Мэтт, прихлебывая чай.
— Да! И помни, что Миньярд будет смотреть! — Дэн подмигнула. — Пусть завидует и кусает свои крошечные локти! Пусть его ледяное сердце треснет! Пусть икота нападет и…
Дэн все перечисляла и перечисляла бедствия, что должны были обрушиться на Эндрю. А Нил почувствовал, как уголки его губ сами собой потянулись вверх. Да, Эндрю будет смотреть. И в этом была вся суть.
Он сделал глоток кофе, но напиток уже остыл. Как и тот момент между ними. Но финал впереди. Игра продолжается.
***
Финал «Голоса» был ослепительным, оглушительным водоворотом света, звука и чистой, бешеной энергии. Воздух вибрировал от криков толпы, гул которой напоминал прибой перед цунами. Прожектора резали глаза, превращая сцену в пылающий остров посреди моря темноты. Каждый нерв Нила был натянут как струна, каждый вдох — глоток электричества. Первым испытанием стал дуэт с наставником. Элисон выбрала «Shallow». Она вывела Нила на сцену, держа за руку высоко вверх, как дорогой трофей, завоеванный в честном бою. Ее платье — море алых, струящихся шелков, вздымающихся при каждом шаге. Его наряд был намеренно простым и темным: идеально сидящие черные брюки, белая рубашка с глубоко расстегнутым воротом, обнажавшим ключицы и начало грудной клетки. Контраст был огненным. Они пели лицом к лицу, их микрофоны почти соприкасались. Магия песни сработала на полную мощь: Tell me somethin', girl… Are you happy in this modern world? Or do you need more? Is there somethin' else you're searchin' for? Ее голос был дерзким, хаотичным, искрящимся искаженным вокалом. Его — глубоким, сдержанным бархатом, набирающим мощь и боль. Элисон играла роль звезды, уставшей от блеска, он — таинственного незнакомца, зовущего в неизвестность. Их голоса сплетались, боролись, дополняли друг друга, создавая искрящийся, опасный сплав. I'm falling… In all the good times I find myself longin' for change And in the bad times I fear myself… Зал скандировал их имена, слившиеся воедино. Элисон сияла, ловя эту любовь толпы. Нил ловил камеры уверенной улыбкой, но краем глаза неотступно искал один единственный силуэт. Эндрю сидел неподвижно, откинувшись в кресле, руки сцеплены на коленях. Лицо — каменная маска. Но когда они подошли к кульминации, к крику души: I'm off the deep end, watch as I dive in! I'll never meet the ground! Crash through the surface, where they can't hurt us! We're far from the shallow now! Их голоса слились в единый, мощный, почти истеричный вопль. И в этот момент Нил увидел. Увидел, как пальцы Эндрю, до этого лежавшие спокойно, впились в подлокотники кресла, сжав кожаную обивку. Сухожилия на его руках резко обозначились. Это было микроскопическое, но такое красноречивое движение. Он чувствует. Он здесь. С нами. Последний аккорд «Shallow» еще висел в воздухе, заглушаемый ревом зала, когда Элисон, не выпуская руки Нила, театрально поклонилась, заставляя его сделать то же самое. Прожекторы слепили, камеры жадно ловили их образы. И прежде чем Нил успел перевести дух, она резко потянула его к себе, впившись губами в его губы. Грохот аплодисментов слился с гулом в его ушах. Свист, крики, смех. Нил остолбенел на долю секунды, глаза широко распахнуты от шока. Он инстинктивно ответил на давление, но это было чисто рефлекторно. Его мозг лихорадочно соображал: Что?! Зачем?! Это же эфир! Он попытался мягко отстраниться, но Элисон держала его крепко, играя на публику, целуя снова. И в этот момент, краем зрения, он увидел Эндрю. Тот вскочил. Не просто поднялся — взметнулся. Его лицо, обычно непроницаемое, исказила гримаса чистой, немой ярости. Он не кричал, не жестикулировал. Он просто стоял, смотря на сцену, и его взгляд был таким острым, таким разрушительным, что Нилу стало физически холодно. Казалось, этим взглядом Эндрю мог разнести все вокруг. Затем он резко развернулся и, не глядя ни на кого, быстрыми, разгневанными шагами направился прочь из зала, наплевав на камеры, что последовали следом за ним. Нил наконец оторвался, чувствуя, как жар стыда и гнева заливает его лицо. Элисон сияла, махая залу, не обращая внимания на его растерянность. Ведущая что-то восторженно вещала в микрофон, а ассистенты уже торопливо вели их со сцены под гром музыки — время на смену декораций для сольных номеров. Едва они спустились за кулисы, в царство бегущих рабочих, грохочущих платформ и истеричных криков ассистентов, Нил вырвал руку из руки Элисон, останавливаясь в узком проходе между огромными, закутанными в черное декорациями. На сцене грохотали, устанавливая его рояль. У него было полчаса до сольного выхода. — Что это было?! — выдохнул он, голос дрожал от сдерживаемых эмоций и остаточного шока. Адреналин все еще горел в жилах. — Этот… цирк? На весь эфир? Ты с ума сошла? Элисон, еще сияющая от адреналина и триумфа дуэта, слегка отшатнулась от его тона. Ее улыбка померкла, сменившись сначала на мгновение недоумением, а затем — на привычную защитную дерзость. — Ох, успокойся, милый! — она фыркнула, стараясь звучать легко, но в глазах мелькнуло что-то другое — осознание, что зашла слишком далеко. — Это же шоу! Эфир! Хайп! Нил не стал дослушивать этот бред, развернулся и быстро зашагал по коридору. Ему нужно было время, чтобы успокоиться. Вот только Элисон Рейнольдс явно не слышала о личном пространстве. Дверь его гримерки распахнулась, не дав ему и глотка воздуха. На лице Элисон не было ни торжества, ни привычной игривой дерзости. — Можно? — ее голос звучал непривычно тихо, без привычных переливов. Нил кивнул, отступая вглубь маленькой комнаты, заваленной цветами и коробками с подарками от фанатов. Он все еще чувствовал на губах жар ее внезапного поцелуя, видел перед глазами искаженное яростью лицо Эндрю. Гнев клокотал где-то глубоко, смешанный с неловкостью. Элисон закрыла дверь, прислонилась к ней. Она не смотрела на него прямо. — Слушай, Нил… — она начала, перебирая складки своего платья. — Про поцелуй. Там, на сцене. Это было… — она махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху, — …импульсивно. Глупо. Я сорвалась. Адреналин, триумф, эта чертова песня… Она сводит с ума. Я хотела… хотела сделать эффект. Взорвать зал еще сильнее. И… — она наконец подняла на него глаза. В них читалось не раскаяние, а скорее досада на саму себя и попытка объясниться. — Я видела, как он смотрел. Миньярд. Как он вцепился в кресло во время дуэта. Я подумала… черт, я подумала, что если добавить еще перца, показать, что ты мой, что я не боюсь ничего… это его добьет. Выведет из себя окончательно. Это был вызов ему, а не… тебе. Она замолчала, ожидая его реакции. Гнев в Ниле поутих, сменившись усталым пониманием. Он видел эту игру. Понимал ее логику. Элисон всегда действовала на грани, провоцировала, использовала любой шанс для драмы и хайпа. И да, она хотела задеть Эндрю. Очень хотела. — Ты добилась своего, — сухо сказал Нил, отворачиваясь к столу, где стояла бутылка воды. Его голос был хриплым. — Он чуть кресло не сломал. А потом ушел. В прямом эфире. Ты в курсе? — Видела, — Элисон усмехнулась, но в усмешке не было радости. — Эффект превзошел ожидания. Но… — она сделала шаг вперед. — Я не хотела, чтобы ты думал, что это было… про тебя лично. Как… ну, знаешь. Что я не уважаю твои границы. Это был чистой воды театр. Плохой театр, признаю. Я перегнула палку. Прости. Он открутил крышку, сделал долгий глоток ледяной воды. Она обожгла горло, проясняя мысли. Элисон была искренна в своем извинении, насколько это вообще было для нее возможно. Она не монстр. Она — продукт этой системы, играющий по ее правилам, иногда слишком азартно. — Ладно, — выдохнул он, ставя бутылку. — Забудем. Адреналин. Шоу. Все дела. Но, Элисон… — он повернулся к ней, глядя прямо. — Больше так не делай. Ни со мной, ни с кем. Это не круто. Она изучающе посмотрела на него, а затем кивнула, коротко и деловито. — Договорились. — Она вздохнула, но тут же ее глаза снова загорелись прежним азартом, уже профессиональным. — Но то, что было до этого идиотского поцелуя… Джостен, это было чертовски круто. Наш дуэт. Настоящая магия. Зал с ума сходил. И я не про шоу. Я про музыку. Про то, как наши голоса сошлись. Она подошла ближе, уже без намека на флирт, с горящими глазами. — Я не знаю, кто выиграет сегодня. Но я знаю одно: нам нужен альбом. Совместный. Хотя бы сингл. «Shallow» показал — у нас есть то, что продается и цепляет. Ты — алмаз, который Миньярд не смог или не захотел огранить до конца. Я вижу потенциал. И знаю, как его раскрутить. Подумай. — Ее взгляд стал острым, оценивающим. — Это твой билет в большую лигу. Идея ударила Нила, как током. Музыка. Возможность творить что-то мощное, используя ту самую искру, что промелькнула между ними на сцене. Возможность расти. Вне рамок «Голоса». Это было… заманчиво. Очень. — Мистер Джостен! Вам нужно сменить образ! — крикнул ассистент режиссера, просовывая голову в гримерку. Элисон бросила на него быстрый, многозначительный взгляд: Думай. Затем резко развернулась и вышла, снова превращаясь в сияющую звезду для камер. Нил замер, глядя на захлопнувшуюся дверь. Гнев растаял. Осталась усталость, адреналиновое похмелье и... новая, тревожная, но безумно притягательная перспектива. Он глубоко вдохнул и принялся расстегивать рубашку. В голове, поверх волнения о результате, уже звучал навязчивый вопрос: А что, если она права?
