Взаимность не требуется

Хёнджин заканчивал рабочий проект с почти подошедшим дедлайном. Раньше у него не хватало сил, чтобы его доделать, но теперь они были.  Он всё так же содрогался от кашля, выплёвывая лепестки бесконечно долгими ночами, но ему становилось легче. Немного. Незначительно, но легче — всего за пять встреч с Минхо. Видимо, предложенная Чаном методика действительно помогала. Ему было страшно в это верить, но крохотный огонёк надежды, слабо трепещущий где-то внутри, уже отказывался гаснуть.  Вовремя отправив результаты тимлиду впервые за долгое время, Хёнджин почувствовал приятную усталость. Не такую, из-за которой хотелось лечь и больше никогда не двигаться. Совсем напротив — мотивирующую к тому, чтобы потратить остаток энергии с удовольствием, а уже после полноправно отдыхать. Может, даже проспать всю ночь до утра, не просыпаясь. Он взял телефон и пролистал вниз до нужного диалога.

[me] 

Не хочешь сегодня зависнуть где-нибудь в баре? 

19:33

[J-son] ахуеть я в деле 19:35 Прочитав ответ, Хёнджин улыбнулся. Сначала ему хотелось позвать куда-нибудь Чана, чтобы наконец встретиться с ним вне больничных стен, но он знал, что это будет паршивый вечер. Наверняка Чан станет ежесекундно расспрашивать его о самочувствии, контролировать количество выпитого им алкоголя, а потом и вовсе без предупреждения вызовет ему такси, отправив домой. Это они уже проходили.  Теперь же ситуация только ухудшилась, потому что Чана интересовало ещё и всё то, что происходило у них с Минхо. Ни о ханахаки, ни о Минхо, ни даже о самом Чане — не о докторе — а мужчине, которого он так безнадёжно хотел, сегодня Хёнджин думать не намеревался.  Ещё можно было бы позвать Чанбина. Тот вёл себя посдержаннее, хотя всё равно временами превращался в мамочку-наседку и сканировал его долгими пристальными взглядами, будто Хёнджин мог упасть со стула замертво в любой момент. Ему Хёнджин был бесконечно благодарен за заботу, только уже не выносил её в таких количествах. Оставался только Джисон.  — Улётно выглядишь, бро, — завопил Джисон, вываливаясь из такси у бара, где они договорились встретиться. Поначалу Хёнджин не планировал наряжаться. Джисон должен был приехать прямиком из студии, где торчал допоздна, обычно одетый в безразмерные штаны и такое же худи, заляпанное соусом из растворимой лапши. Но в последний момент Хёнджин передумал. Он уложил волосы, пусть даже те уже не слишком красиво отросли у корней, и отыскал в шкафу любимые кожаные брюки. В них его ноги всегда казались более длинными, чем были, а схуднувшая задница — по-прежнему аппетитной. Так Хёнджин мог, если не быть, то хотя бы притвориться прежним. Они заняли столик у окна, который еле удалось забронировать, несмотря на то, что ещё были не выходные. Череда трудностей и невзгод под названием жизнь побуждала людей выпивать даже по будням. — Ну, рассказывай, — Джисон открыл бутылку соджу об край стола и принялся разливать. Хёнджин знал, что он спрашивает его не о болезни, не о симптомах, не о количестве выкашлянных лепестков и крови на них. О нём. — Сегодня на работе наконец-то доделали проект, над которым бились аж полгода, — начал он и тут же смутился. — Правда, когда я заболел, его передали моему коллеге, так что мой вклад был… существенно меньше, чем хотелось бы. — Такой интересный проект? — Джисон опрокинул в себя стопку и тут же вновь наполнил. Хёнджин тоже выпил, чувствуя лёгкое жжение в гортани. Пожалуй, приятное, учитывая то, что вызвано оно было не движением по ней проклятых лепестков.  — Не то чтобы интересный, просто крупный. — Ну и хуй с ним, — отрезал Джисон, так же безжалостно расправляясь со следующей стопкой. — Крупного в жизни может быть сколько угодно, а вот интересное — хрен отыщешь. Мы тоже недавно добили заказчику целый альбом. Какая-то новая восходящая поп-звёздочка. Такая громкая презентация, аж целый концертный зал сняли, чтобы отпраздновать, но абсолютно все присутствующие понимали, какая же он параша.  Хёнджин улыбнулся. Почему-то только Джисон умудрялся подбирать самые нужные, правильные слова, от которых действительно становилось не то чтобы легче, но всё — на свои места. Если он справится с болезнью, с чувствами к Чану, отравляющими его тело, у него действительно может быть много всего. Хорошего, плохого. Разного. Главное — что оно будет. Они выпили ещё. К концу третьей бутылки Джисон не просто пересказывал истории о написанных им треках, он их исполнял, одинаково виртуозно и за мужской, и за женский вокал. Хёнджин хохотал, не сдерживаясь, не боясь, что вот-вот перейдёт опасную черту и начнёт задыхаться. Ему было плевать. Мир вокруг снова стал тёплым и ласковым, не пытающимся избавиться от него просто за то, что он кого-то любил.  Дочитав рэп, Джисон уселся обратно на стул, на который забрался, чтобы его было видно и слышно даже в дальних уголках бара, из которого их каким-то чудом ещё не выперли. Он снова выпил и вдруг, несвойственно себе, посерьёзнел. — Хёнджин, ты же знаешь, я никогда тебя не заёбывал… — Очень самонадеянное заявление, — хохотнул Хёнджин.  — Так, подожди, — Джисон брякнул стопкой об стол. — Я тут пытаюсь сказать что-то важное. То, что впоследствии, имей в виду, буду отрицать.  — Ладно, давай, — Хёнджин пожал плечом. Ему стало интересно. — Когда ты заболел, я знал, что Чан возьмётся за твоё лечение, что он перевернёт весь мир в поисках лекарства, и, если его вдруг нигде не окажется, создаст сам, — начал Джисон. — Знал, что Чанбин будет трястись над тобой и хлопотать, привозить тебе продукты, блять, да с ложечки кормить, типа летит самолёт… Хёнджин молчал, не понимая, к чему он клонит.   — … поэтому для себя я решил, что останусь тебе просто другом. Может, не самым близким, не самым лучшим, — Джисон выпил и утёр подбородок рукавом. — Но зато таким, каким был всегда. Каким был до. Потому что для меня ничего не изменилось. Для меня ты всё тот же Хёнджин, который бывает той ещё занозой в заднице, но никакую другую занозу эта задница бы не хотела.  — Джисон, ты… — Хёнджин едва смог выговорить. В глазах защипало, горло сжалось, но ханахаки тут было ни при чём. Незаметно и молчаливо всё это время Джисон делал для него то, в чём он так сильно нуждался.  — Ничего не говори. И не смотри на меня так, а то я, блять, зареву и потеряю сто очков крутости, — сказал Джисон, запрокинув голову так, чтобы смотреть в потолок, а не на него.  — Отрицательных показателей крутости не бывает. А именно по ту её сторону ты и окажешься, если уже не, — улыбнулся Хёнджин, пытаясь сморгнуть подступившие к глазам слёзы. Он не ожидал от себя подобной реакции. Может, всё дело было в выпитом алкоголе, который смешался с тем, что уже и так накопилось у него внутри. Может, в том, что впервые за долгое время Хёнджин не чувствовал себя отвергнутым — тем, кого он любил, и всеми остальными.  — Я крут настолько, что таких чисел ещё не придумали, — притворно оскорбился Джисон. Он покрутил пустую стопку, словно никак не решаясь продолжить. — В общем, к чему я всё это… С самого начала я пообещал себе не влезать, но сейчас хочу попросить тебя кое о чём. Губы Хёнджина всё ещё были растянуты в улыбке, скорее, по инерции. Каким-то шестым чувством он ощутил приближение чего-то неминуемого, как бывает, когда посреди ясного дня небо вдруг затягивает тучами. Он замер в ожидании. — Поклянись мне на мизинчиках, — теперь Джисон встретился с ним взглядом, — что ты… продолжишь видеться с Минхо. Хёнджин отшатнулся. Тепло, обволакивающее его изнутри, обуглилось и исчезло. Казалось, он услышал, как что-то разбилось, хотя в баре всё так же приглушённо играла музыка, и раздавались голоса и смех других людей.  — Откуда ты знаешь про… Минхо? — спросил он, хотя, разумеется, всё понимал. Только один человек мог это рассказать. — Чёрт… Только не злись, ладно? — Джисон поднял руки в примирительном жесте. — На днях Чанбин пристал к Чану с тем, что тебе нужно наконец сделать операцию и не мучиться. Чан там что-то мямлил, пытаясь отвертеться, но в конце концов сказал, что ты сейчас проходишь альтернативную терапию, экспериментальную. Тогда Чанбин потребовал рассказать, в чём она заключается. Чан отказывался, и они прям сильно поругались… — Но теперь, видимо, помирились и счастливо обсуждают, как я ебусь с незнакомцем, чтобы прожить на пару дней дольше, — процедил Хёнджин и отодвинул от себя стопку, в которой оставалось ещё немного соджу.  Ему было хватит. В желудке взвилась обида и хмельная муть, от которой захотелось сделать какую-нибудь дурость. Причинить кому-нибудь боль, испытать её самому, другую, ещё одну, чтобы заглушить ту, что он испытывал прямо сейчас. — Так вы с ним всё же того?.. — спросил Джисон. — Мы думали, что у вас до этого ещё не дошло.  Вот, значит, как… Хёнджин медленно поднялся на ноги. Он прекрасно понимал, что друзья обсуждают его за спиной. Становилось ли ему хуже и насколько. Какое решение относительно своего состояния ему следовало бы уже наконец принять, чтобы никого больше не волновать. В кого именно он был так мучительно и жалко влюблён… Они наверняка обсуждали всякое, но это. Это переходило всякую черту.  — Напиши, сколько с меня, — он кивнул в сторону опустевших бутылок и тарелок с закусками. — Извини, у меня тут очередная процедура назначена, никак не могу пропустить. Позже обязательно отчитаюсь, в какой позе меня трахнули.  — Хёнджин, стой… — донеслось ему вслед, но Хёнджин, подхватив со стула куртку, уже направился к выходу. На улице похолодало, но он едва ли это заметил. Пульс яростно стучал в ушах, кровь прилила к щекам. Он и так давно чувствовал себя изломанным, треснутым, как фарфоровая кукла в неуклюжих руках, но теперь странное желание ускорить собственное разрушение разрасталось в геометрической прогрессии.  Поймав такси, которых в этом районе, полных клубов и баров, водилось в избытке, Хёнджин назвал не свой адрес. Его мутило. Не от количества выпитого, хотя всё вокруг немного покачивалось, а отвращения к самому себе. Почему он просто не мог перестать быть для всех грёбаной вечной проблемой? Почему он не мог перестать любить Чана даже сейчас, когда ненавидел его сильнее всех в мире? Он ехал мимо парочек, неспешно прогуливающихся за ручку, мимо компаний друзей, которые смеялись над всем подряд, может, даже над ним. Мимо одиноких людей, спешащих по домам, где их наверняка уже заждались. Его же не ждал даже тот, к кому он направлялся. Огни вывесок и светофоров, окон, где был зажжён свет, замелькали перед глазами. Хёнджин зажмурился, потому что был не в силах больше смотреть. В кармане беспрерывно жужжал телефон. Ему то ли кто-то звонил, то ли отправлял множество сообщений, одно за одним. Он не хотел проверять. Он ничего не хотел знать.  Машина остановилась у подъезда, в который Хёнджин ни разу не заходил по собственной воле, но в эту минуту он не знал, куда ещё ему идти. Он набрал код, который уже выучил наизусть. Лифт доехал до тринадцатого этажа и застыл. Ясно осознавая, насколько это плохая идея, Хёнджин вдавил кнопку звонка. Дверь открылась быстрее, чем он успел передумать и сбежать. Минхо уставился на него, не выражая никакой конкретной эмоции. Он не был зол, раздосадован или хотя бы удивлён, просто смотрел. Его ноздри едва уловимо затрепетали, словно он принюхивался. В приглушённом свете прихожей он казался странно домашним, хотя только здесь, у него дома, Хёнджин его и видел. Возможно, дело было в чуть влажных, как после душа, волосах. В растянутом вороте футболки, с которой немного облез принт, изображающий двух котов. Хёнджин не был уверен, но не собирался об этом размышлять. Минхо не должен был становиться для него настоящим.  — Можно мне зайти? — спросил Хёнджин. Он так и стоял на пороге. — Ты пьяный, — возразил Минхо, оглядывая его с ног до головы.  — А ты красивый, — сказал Хёнджин, шагнул к нему и поцеловал.