Взаимность не требуется

Льющаяся сверху вода кололась и обжигала. Хёнджин налил немного геля для душа, пахнущего чем-то табачным, в ладонь и растёр по плечам, чтобы не пользоваться без спроса чужой мочалкой. Сперва Минхо отправил его в ванную, видимо, рассчитывая на то, что, немного там протрезвев, он угомонится. Одумается и сам решит уйти. В голове и правда прояснилось, но намерение от этого никуда не делось. Напротив, Хёнджин осознавал необходимость довести всё до конца с обострившейся решимостью.  В дверь постучали. — Хёнджин, я принёс тебе чистое полотенце. Открой, — голос Минхо донёсся сквозь шум воды. Он звучал спокойно, будто десятью минутами ранее ничего не произошло. Только вот Минхо ответил на поцелуй.  Сначала он замер и никак не реагировал, позволяя языку Хёнджина скользнуть меж своих приоткрытых губ, а после схватил его за плечи и толкнул к стене, вжал, уже сам впиваясь ему в рот. Вес его сильного крепкого тела Хёнджин всё ещё фантомно ощущал на себе и, пожалуй, желал ощутить вновь. Это ничего не значило. Совсем ничего. Просто он слишком давно не чувствовал ничьих касаний по-настоящему. Его давно никто не целовал, пусть и с такой явной злостью. Минхо хотел его и ненавидел себя за это.  — Открыто, — отозвался Хёнджин и принялся смывать стекающую по спине пену.  В ванной не было шторки, поэтому он стоял перед Минхо полностью обнажённым и больше этого не боялся. Только Минхо всё равно на него не смотрел. Опустив глаза в пол, он оставил полотенце на стиральной машинке и повернулся к двери. — У тебя есть здесь смазка? — спросил Хёнджин.  Он мог смириться с тем, что Минхо будет его трахать — но не растягивать. Даже вообразить, как он толкался бы внутрь пальцами, бережно и осторожно, это не удавалось. Да и не хотелось. — Так ты не передумал? — Минхо проигнорировал вопрос, задав свой.   Теперь он смотрел в потолок или, может, в небо, им скрытое, будто там находились какие-то ответы.  — Обмен биологическими жидкостями, помнишь? — съязвил Хёнджин. — Пора прекращать страдать хернёй и начинать обмениваться, как следует. Да, я немного выпил, потому как это всё ещё пиздец, но выбора у нас настолько мало, что его попросту нет. Ну, или давай прекратим прямо сейчас и вместе запишемся на операцию, напоследок держась за ручки, а потом… — Хватит, я понял, — Минхо оборвал сбивчивый поток его сознания, который Хёнджин уже не мог удержать в себе. Теперь его попросту прорвало, захлестнуло и куда-то несло. — Здесь смазки нет, но сейчас я принесу флакон из спальни.  Он вышел и прикрыл за собой дверь. Хёнджин уткнулся лбом в кафельную плитку, жалея о том, что та уже нагрелась от пара и была не способна его остудить. Злость на Чана то утихала, то усиливалась, резко, до боли. Несомненно, он действовал из лучших побуждений, как и всегда, даже если его никто не просил. Хёнджин не просил себя спасать, а, если бы и решился на какую-то просьбу, то она была бы совсем другой. «Почему бы тебе не полюбить меня?» Дверь распахнулась. В ванную влетел сквозняк, заставляя Хёнджина озябло повести лопатками. От горячей воды кожа раскраснелась, но никак не могла согреться. Всё так же глядя куда-то в сторону, Минхо подал ему флакон смазки, которой они пользовались при каждой встрече. Хёнджин фыркнул и потянулся за ней. Он не понимал, забавляло ли его это упорное нежелание Минхо встретиться с ним взглядами, словно прежде тот ни разу не видел его голым, или раздражало. Пытаясь сделать шаг вперёд, Хёнджин вдруг поскользнулся. Его ступня проехалась по мокрому дну, колено стукнулось об край ванны, и он неловко покачнулся, чуть не упав.  — Блять, Хёнджин, — прошипел Минхо, с неожиданно животной ловкостью хватая его под локоть. — О каком вообще сексе идёт речь, если ты на ногах не стоишь? — О коленно-локтевом, — потирая ушибленное место, отозвался Хёнджин. От чужих пальцев, резко сжавшихся на его руке, выступили мурашки. Он снова вспомнил их поцелуй, и внутри у него, как метель, закружилась странная эйфория, близкая к лихорадке, которая не сулила ничего хорошего. — Так будет проще продержаться. А ещё будет проще, как ты и говорил, представлять его. Нам обоим. Прищурившись, Минхо посмотрел ему в глаза — о, теперь-то он смотрел — пихнул смазку и вышел. Дверь захлопнулась с громким стуком, неприятно отдавшимся в виски, но Хёнджин всё равно улыбался. Теперь ему даже нравилось выводить Минхо из себя. Пожалуй, спать с человеком, вызывающим только равнодушие, было бы ещё затруднительнее.  Хёнджин выдавил немного смазки и завёл руку за спину, покружив кончиком пальца между ягодиц. Он не торопился. Палец пролез внутрь на две фаланги. Мышцы расступались неохотно, несмотря на то, что остальное тело было распаренным и почти расслабленным. Он давно ни с кем не занимался сексом и не использовал игрушки, чтобы удовлетворить себя. Ему хватало обычной дрочки. Ему ужасно не хватало любви. Пальцы у него были длинные и крепкие, с массивными костяшками, поэтому добавление второго поначалу всегда вызывало дискомфорт, даже если он двигался осторожно. Выдавив больше смазки, Хёнджин попытался разводить их в стороны и понемногу сгибать, растягивая проход.  Весь процесс проходил как бы мимо него. Не с ним. Словно клубящийся в ванной пар проник к нему в сознание и заполнил, вытеснив все сомнения, все мысли. Это кто-то другой готовил себя под чужой член.  Неудобно вывернутая кисть затекла к моменту, когда внутри почти свободно ходило уже три пальца. Он не представлял, каким Минхо бывал в постели. Может, стоило бы приложить больше усилий, чтобы потом не было больно, но Хёнджин знал, что ему в любом случае будет. Даже если не между ног. Выключив воду, он вылез из ванны и обтёрся полотенцем, которое Минхо ему принёс. Оно тоже было совершенно новым, как и многое другое в этой квартире. Обивка мебели, дверные ручки и зеркала, постельное бельё — ни на чём не наблюдалось ни потёртостей, ни пятен, ни изношенности. Вообще никаких следов, будто ими здесь никто никогда не пользовался.  Хотя, если Минхо жил в Японии, а не в этой квартире, может, это не было таким уж странным? Тем не менее, её неестественно безупречное состояние лишь усиливало ощущение, что всё здешнее безумие происходило не взаправду, а словно в декорациях какого-то картонного макета. Как уютный семейный дом в любимом телешоу, который на деле оказывается фанерным фасадом, искусно спрятанным при монтаже. Как актёры, которые давным-давно друг друга не выносят, но успешно притворяются живущей в нём семьёй. Хёнджин повязал полотенце вокруг бёдер и пошёл в спальню. В ней горел лишь ночник, отбрасывающий на стены смутные тени. Минхо занимал своё привычное место в изголовье и что-то листал в телефоне. В таком свете черты его лица казались острее и графичнее, словно он действительно был кем-то нарисован.  Хёнджин осмотрелся по сторонам. Что-то было не так, не как обычно. Что-то отличалось, и ему не сразу удалось уловить, что именно.  В комнате было тихо. — Не нашёл ничего подходящего, или всё порно в мире вдруг кончилось? — с издёвкой спросил он, стараясь, чтобы это звучало как претензия.  Пока он, блять, засовывал в себя свои же пальцы, Минхо даже не удосужился найти очередной ролик, притворные стоны с которого заводили его больше, чем другой человек. — Не искал, — ответил Минхо, наконец отрываясь от телефона. — Справимся и так. Хёнджин не сдержал смешок.  — Вау, то есть теперь я достаточно хорош для тебя? — он подошёл к кровати ближе и отшвырнул в сторону полотенце, оставаясь полностью обнажённым, но не чувствуя себя таковым. Опьянение притупляло все чувства, которые, несомненно обрушатся на него завтра. Кроме одного. Ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы теперь Минхо оказался перед ним открывшимся и слабым. Захотелось пролезть ему под кожу, найти уязвимое место, хоть какое, и на него наступить.  — Хёнджин, тебе обязательно всё усложнять? — поморщился Минхо. — Что, прости? — поперхнулся Хёнджин.  Из них двоих он был единственным, кто вечно прогибался и уступал, а теперь Минхо очень удобно для себя выставлял именно его тем, кто, видите ли, приносил слишком много неудобств. — Слушай, если ты напился и пришёл сюда поскандалить, потому что жизнь к тебе несправедлива и всё такое, то лучше перенести это на другой раз, — спокойно произнёс Минхо, ничуть не реагируя на его повышенный тон. — Как я и сказал с самого начала, когда только открыл дверь. — Я не пришёл сюда скандалить… — сказал Хёнджин, не будучи так уж в этом уверенным. Или всё же за этим? Потому что не мог по-настоящему сорваться на Чана, но на себя и Минхо — мог? — Тогда полезай на кровать, — отчеканил Минхо. — Ты прав, в коленно-локтевой будет удобнее.  Хёнджин едва стерпел этот тон и подавил в себе дурацкое желание сделать что угодно поперёк, лишь бы не подчиняться, хотя Минхо просто повторил его собственные слова.  Уйти сейчас было бы ребячливо и глупо — Минхо лишь утвердится в своём о нём представлении. Остаться — было стыдно. Хотя стыд, Хёнджин не сомневался, и так придёт утром, когда он проснётся и вспомнит, что натворил. Только вот вместе с ним придёт и новый приступ. Хёнджин прополз до середины кровати, встал на четвереньки и демонстративно прогнулся в пояснице. Его начало мелко потряхивать, и он надеялся, что это было не слишком заметно. Алкоголь, злость, команды Минхо, который так запросто им распоряжался, делали с ним что-то ненормальное. Вызывали чувства, клокочущие в крови, которые он не мог ни распознать, ни унять.  — Смазка осталась в ванной? — спросил Минхо. Он старался говорить спокойно, но его голос прозвучал иначе. Чуть ниже. Между ними был какой-то десяток сантиметров — Минхо снова смотрел на него, теперь не отрываясь. Как бы ему в лицо, но даже так он не мог не видеть его оголённую изогнутую спину и ягодицы, призывно выставленные к потолку.  Несомый всё тем же потоком, Хёнджин не испытывал смущения от своего вида или позы. Только с каким-то мучительным — то ли садистским, то ли мазохистским — наслаждением наблюдал, как Минхо заморгал чаще и несколько раз подряд сглотнул. Его явно волновало то, что он видел. От былого опостылевшего равнодушия не осталось и следа.  — Да, но я нормально подготовился, — сказал Хёнджин. — Не тебе решать, нормально или нет, — возразил Минхо и встал, стягивая футболку через голову. Она улетела куда-то на пол. Минхо вышел из комнаты, оставив Хёнджина на кровати в полнейшем замешательстве. Недавно захлестнувшая его эйфория стихала, оставляя вместо себя пустоту и необходимость справляться с последствиями того, во что он позволил себя втянуть и того, во что он втянул себя сам. Стоило ли ему опуститься на матрас, чтобы не ждать Минхо, как собака — бросившего её хозяина? Пересесть? Занять место в изголовье, где обычно сидел Минхо, и встретить со скучающим, надменным видом, с которым тот каждый раз встречал его? Время уходило. Хёнджин ни на что не мог решиться, поэтому продолжал стоять, опёршись на локти и колени.  Минхо вернулся неслышно, но ощутимо. Его присутствие, само его нахождение в пространстве невозможно было пропустить.  — Ты слишком далеко, иди сюда, — велел он и, судя по шелестящему звуку, снял шорты. Хёнджин послушно сдвинулся по кровати ниже, хотя его так и тянуло огрызнуться, чтобы Минхо сам на неё полезал, если его что-то не устраивало, но не решился. Его всё ещё могли выставить отсюда в любую минуту.  — У тебя есть какие-то предпочтения или, наоборот, запреты? То, что делать точно не стоит? — спросил Минхо, кладя руки ему на талию и притягивая к себе ещё ближе. От неожиданности и прямоты контакта Хёнджин вздрогнул. — Зачем это тебе? — спросил он.  Его голос тоже дрожал. — Для начала пытаюсь понять, как лучше тебя возбудить, — сказал Минхо. — Да и просто, не мешало бы узнать… границы друг друга. Разве для этого не было слишком поздно? Самая главная граница была перейдена, расплавлена, уничтожена, когда Хёнджин шагнул через порог этого дома. Сегодня — и в тот самый, первый, день, когда он решился отдать себя, чтобы себя же спасти.  Минхо открыл смазку, а затем выдавил из флакона с оглушительным хлюпаньем. Он так и не включил никакой ролик, поэтому на контрасте с тишиной всё было слишком слышно. Абсолютно всё. Возможно, даже грохот сердца, который отдавался Хёнджину в уши, словно забивающий кого-то молот. Слышал ли это Минхо? Видел ли со спины, как приподнимаются и опадают его лопатки от каждого частого вздоха, словно он откуда-то или куда-то бежал, но всё равно оказался здесь. — Даже не знаю. Ты же не собираешься… меня бить? — озадаченно спросил Хёнджин. В его правилах было лишь не спать с теми, кто не вызывал у него абсолютно никаких чувств, и его сейчас он не нарушал. Так Минхо собирался его возбудить? Хёнджин немного сдвинул колени, глупо надеясь, что стоящему позади Минхо не заметно, насколько он уже возбуждён. Возбудился, пока принимал душ и готовился, пока снова с ним спорил и, особенно, пока его ждал.  Минхо издал неразличимый звук, похожий на смешок. — Понятно, значит, шлепки исключаем. — Подожди… я не это имел… — Хёнджин тут же обернулся через плечо и замер. Растирая смазку по своему твердеющему члену, Минхо смотрел ему прямо туда. Вниз. Между ягодиц. В его взгляде и позе, в том, как он нависал сверху, стоя у изножья кровати, было что-то напрочь сводящее с ума. Возбуждение прострелило позвоночник с такой силой, что Хёнджин едва ли не потерял равновесие. Низ живота стянуло и обожгло.  — Если мне что-то не понравится, я тебя остановлю, — произнёс он, еле ворочая вмиг пересохшим языком.  «Как остановиться, если мне понравится?» Ладони Минхо снова опустились к нему на талию. Они сдвинулись выше, к лопаткам, вычертили их контур и вернулись назад. Минхо гладил его по бокам, иногда усиливая нажатие, иногда едва касаясь. Мягко, приятно. Искры мурашек задрожали на коже. Сначала колючие и острые, а потом, почти сразу же — жгучие, как угли, из которых берётся пламя, способное выжечь целиком лес.  Это было похоже… на настоящий секс. Прелюдию, которой один любовник распаляет другого, вынуждая умолять о большем. Хёнджин прикусил губу, пытаясь сдержать то ли стон, то ли мольбу. Любые слова, сейчас оказавшиеся бы неуместными. — Расслабься немного, ты слишком напряжён, — Минхо занырнул ладонью ему под живот и нащупал член.  Влажный, липкий, давно полностью вставший. Хёнджин зажмурился от вспышки удовольствия, которая моментально рассеялась. Ему не хотелось, чтобы Минхо как-то это комментировал. Мол, тебя и заводить совсем не нужно было, уже готовая на всё, текущая, жадная сука... Минхо промолчал, лишь провёл несколько раз вверх-вниз, смешивая естественную, выступившую на головке смазку с той, что выдавил из флакона. Его дыхание участилось, стало тяжелее, оттеняемое тихим шорохом постельного белья.  — Готов?  — Да, — прошептал Хёнджин, не веря сам себе. В голове стало пусто и шумно одновременно, словно там гудели провода, по которым пустили ток. Он изо всех сил старался не сжиматься, чтобы не создавать лишних проблем, которых у них на двоих было в избытке. Хотя к нему Минхо относился отвратительно, с его телом он был внимателен, даже бережен. Это не должно было причинять боль, но сердце почему-то заныло, и с ним Хёнджин ничего поделать не мог. Ему вдруг стало страшно. Такого с ним не было даже во время самого первого раза. Почему же этот ощущался ещё интимнее, ещё острее и болезненнее?  Хёнджин закрыл глаза. Узор пододеяльника в виде ромбиков, на который он смотрел всё это время, проступил с обратной стороны век, отпечатываясь там, словно навсегда. Ткань пахла стиральным порошком и тем самым, едва уловимым табачным духом, который Хёнджин чувствовал и от собственной кожи.  Между ягодиц протиснулись два пальца. Видимо, Минхо действительно решил сначала проверить. Он аккуратно подвигал ими и, убедившись, что места достаточно, добавил третий.  Ох…  — Здесь, да? — уточнил Минхо, безошибочно задевая то же место, от прикосновения к которому Хёнджина выгнуло. Хёнджин промычал что-то невнятное. Он не хотел просить об удовольствии. Вовсе не хотел его испытывать. К сексу с посторонним было бы проще и правильнее относиться как к акту самопожертвования, на которое полагалось идти с гордо поднятой головой. Голова Хёнджина была низко опущена. Взмокший лоб упирался в матрас, на котором его уже брали столько раз, но ещё никогда — до конца. Пальцы внутри задвигались быстрее, ритмичными толчками, от интенсивности которых колени Хёнджина сами собой разъехались в стороны. Свободной рукой Минхо придержал его за бедро, то ли в безуспешной попытке успокоить, то ли принуждая не мешать. Хёнджин был бы рад не — не быть тем, кого приходится подкладывать под друзей, чтобы спасти, не быть тем, кого приходится трахать, чтобы спастись. Не быть.  Не быть. Не быть.  Пальцы плавно вышли, и спустя всего секунду на их место толкнулась головка. Хёнджин стиснул зубы. Несмотря на должную растяжку, первые сантиметры невыносимо твёрдой плоти, протискивающейся внутрь, воспринимались чужеродно. Их хотелось вытолкнуть, а не принимать в себя всё дальше. Минхо остановился, а потом короткими движениями принялся толкаться вперёд-назад, пытаясь получше размять, разогреть сопротивляющуюся дырку.  — Можешь сразу… до конца, — прохрипел Хёнджин. Ему было проще вынести одно быстрое, резкое, пусть и болезненное, проникновение, чем это растянутое во времени мучение, которое так легко путалось с удовольствием. — Хёнджин, нет, — Минхо остановился. — Я не собираюсь причинять тебе бо…  Он замолк, не договорив. Видимо, не хотел лгать.  — Подожди, добавлю смазки, — придержав его за поясницу, Минхо вышел и сжал флакон, выплюнувший очередную порцию с совсем уж бесстыжим хлюпаньем.  Он оттянул Хёнджину в сторону одну ягодицу и снова вошёл, теперь продвинувшись примерно до середины. Во всяком случае, Хёнджин надеялся, что не меньше. Иначе он попросту не смог бы принять ещё. Он видел член Минхо, он неоднократно сжимал его и трогал, но внутри тот ощущался совсем иначе. Слишком большим, растягивающим до предела, до состояния, когда всё прочее стиралось и пропадало. На спине и шее выступил пот. Хёнджин пытался дышать ровнее и не втягивать низ живота, чтобы не создавать излишнее сейчас сопротивление.  — Говорить тебе что-нибудь? — вопрос Минхо вырвал его из беспрерывно хлещущего потока ощущений, к которым он пытался приноровиться. — Например? — Хёнджин снова обернулся, насколько мог. Руки начали подрагивать от усталости, хотя он находился в этой позе всего ничего, и Минхо даже не начал по-настоящему его долбить. — Может, то, что ты хорошо справляешься… что ты молодец, — Минхо принялся задумчиво перечислять и вошёл, вроде как, до конца. — Что ты красивый или привлекательный… Хёнджин не чувствовал, что справляется, не говоря уже обо всём прочем.  — Тебе не обязательно выдумывать то, чего нет, — тихо произнёс он и отвернулся.  Лучше было рассматривать узоры на пододеяльнике. Светло-бежевые ромбики замелькали перед глазами, стоило Минхо толкнуться несколько раз, на пробу, и взять более равномерный темп. — С чего ты взял, что это не так?  Хёнджин вздохнул. Подобный откровенный разговор показался бы ему неуместным, излишним и при обычных обстоятельствах, а уж сейчас, когда Минхо и так был в нём, но пытался влезть ещё глубже... Туда, куда пускать его не хотелось. — Не нужно выдумывать, что ты считаешь меня красивым или привлекательным, или вообще хоть на что-то годным, — сказал Хёнджин, осознавая, что Минхо замедлился, видимо, ожидая ответ. — У тебя на меня едва вставал. Удивительно, что ты вообще кончал.  Хёнджин прикусил язык, жалея о последних сказанных словах. Вообще-то трудности с достижением оргазма здесь были только у него, что Минхо наверняка сейчас ему припомнит и будет прав.  — Дело было не в тебе, Хёнджин, — Минхо выровнял ему бёдра и снова набрал темп. По комнате стали разноситься влажные хлёсткие звуки, с которыми соединяются тела, ищущие хоть немного любви. — Просто… ведь мы оба хотели бы сейчас быть с кем-то другим. Разве нет?  Хёнджину нечего было возразить. Он распластался грудью на постели, прикрыл глаза и начал трогать себя. Ему хотелось быть с другим, но он не заслуживал вообще никого.  Его тело уступало наслаждению, которое приближалось постепенно, как приливная волна, поначалу едва касающаяся пальцев ног, а после разом накрывающая с головой. Он снова балансировал на самой грани, будучи не способным ни устоять, ни упасть, отчаянно ощущая нехватку чего-то. Кровь лихорадочно запульсировала в висках. Кажется, с его губ сорвался стон — и не только он.  — Шлёпни меня, — тихо попросил Хёнджин и тут же почувствовал, как бедро обожгло. Минхо послушался. — Ещё. Второй удар пришёлся выше, по ягодице. Минхо бил несильно, но ощутимо — так, как было нужно.   Хёнджин плотнее обхватил свой член и кончил, впервые раньше Минхо, стараясь сжаться изнутри так, чтобы тот сразу последовал за ним. Он больше не мог выносить в себе никаких движений. Минхо сбился с ритма и шумно втянул воздух. Видимо, тоже кончал — Хёнджин почему-то не чувствовал ничего внутри, пока вдруг не стало пусто. Перевернувшись на бок, он приоткрыл один глаз. По груди Минхо катился пот. Чёлка прилипла к его влажному лбу. Он выглядел странно отсутствующим, как будто был не здесь. Впрочем, такое нередко случается с людьми, когда приходится из лучшего места возвращаться в то, к которому они принадлежат. Минхо опустился на матрас и потянулся к нему. На какую-то дикую секунду Хёнджину показалось, что тот сейчас погладит его по бедру — там, куда наносил удары. Вместо этого Минхо обтёр рукой его почти опавший член, собирая сперму, а потом размазал по себе. Точно, обмен. Его-то сперма подсыхала у Хёнджина внутри, неприятно стягивая внутреннюю поверхность бёдер.  — Можешь остаться, — сказал Минхо, глядя на собственную перепачканную ладонь. Его лицо снова не выражало никаких эмоций. — Я лягу спать на полу. Хёнджин прищурился. Неужели он выглядел настолько жалко, насколько себя сейчас чувствовал? Настолько жалко, что Минхо вдруг решил не выставлять его за порог, как только в него кончил? — Не стоит. Сейчас вызову себе такси, — Хёнджин приподнялся, пытаясь глазами отыскать свою одежду, и запоздало вспомнил, что вся она осталась в ванной. В спальню он пришёл в одном полотенце. Нужно было срочно за ней сходить, одеться и уйти, чтобы не находиться здесь ни секунды дольше. Когда за его спиной захлопнулась дверь, Хёнджин устало к ней привалился. Машина уже ожидала внизу, но у него не было сил даже вызвать лифт. Он просто стоял в темноте подъезда на проклятом тринадцатом этаже.  С той стороны двери раздался тяжёлый надсадный кашель, словно кто-то исторгал наружу свои лёгкие. Словно, захлопнув, Минхо тоже от неё не отошёл и остался совсем рядом с ним.