Водка и сигары

— Мог бы уже на пенсию свалить. А то, больная спина... для твоего возраста нормально. — Трынди сколько влезет. Ты всё равно продуешь. Парни, развалившиеся по комнате отдыха — русские и британцы вперемешку — загоготали и заржали в ответ, а Соуп с горящими глазами оскалился. Он обожал соревнования, и шанс помериться силами с тем, кого считал лучшим из всех, заставил его трещать весь день без умолку; Прайс еле успел вырвать скотч из рук Саймона. Но теперь пришло время показать, на что способен его разум и тело. Прайс и Соуп стояли на четвереньках друг напротив друга. Идея Соупа — челлендж. Превзойди другого в отжиманиях, и проигравший обеспечивает победителя шоколадом и чаем на весь месяц. Сделка хорошая, а Соупу не помешает немного заземлиться, так что Прайс согласился. Ещё несколько десяток фунтов было запихнуто под полупустые бутылки «Перони», и Гоуст откашлялся: — Готовы? — Рождён готовым, — отозвался Соуп. Прайс буквально услышал, как Гоуст закатил глаза на этот пафос, нажимая кнопку на старом кассетном плеере. Прайс понятия не имел, где и как он его раздобыл, и зачем ему вообще кассета с тестом физподготовки морпехов, но он давно перестал задавать Гоусту лишние вопросы. Машина сначала зажужжала и закашлялась, но точный удар кулака Гоуста сверху убедил её работать. Пошла обычная вводная, а затем: "Колени вверх…" Прайс и Соуп синхронно подняли колени: ступни и пальцы вместе, спины прямые, плечи расправлены, глаза вперёд, голова поднята. Идеальная стойка. "…приготовились…" Первый писк, и оба опустились и поднялись одновременно. Раз. Короткая пауза, и… Два. Шестьдесят отжиманий за две минуты — стандарт морпехов, но Прайс знал, что они сделают больше, и Гоуст возьмёт счёт на себя, когда кассета закончит проигрываться. Это был не тест на скорость, а на выносливость и дисциплину; разум важнее тела. Два взгляда голубых глаз сцепились друг с другом, и огонь в глазах Соупа не гас, но его ухмылка скоро сменилась хмурым выражением глубокой сосредоточенности, когда он ушёл в себя, выкапывая ту самую стойкость, что привела его в 141. Через две с половиной минуты кассета закончилась, и Гоуст взял счет на себя. Он постукивал ногой вместо писка, и его низкий голос продолжал счёт. - Восемьдесят… - Тук. - Восемьдесят один… Прайс чувствовал жжение в плечах, в трицепсах, по спине, но держал стойку твёрдо, мышцы были сжаты и напряжены. Парни вокруг загалдели громче, когда кассета отыграла, пара человек шикнули на остальных, чтобы Прайс и Соуп могли слышать Гоуста. Краем глаза Прайс видел, как наклонился Николай, но не отвёл взгляд от Соупа, чтобы разглядеть выражение лица Ника. Ему хотелось думать, что на его лице было восхищение. Прайс первым заметил капли пота, собирающиеся у линии волос Соупа и стекающие по его лицу, стиснутые зубы и подёргивание в уголке глаза. Они продолжали. Голова Прайса опустела. В его настоящем существовали только жидкий огонь, текущий по телу, монотонный счёт Гоуста и пылающий взгляд Соупа. Это было то пространство, где Прайс жил. Где он был на высоте. Когда всё выглядело мрачно, шансы были против, давление огромно. Физическая форма в этой работе могла завести только до определённого предела, остальное — менталитет. То, что Прайс заработал кровью и жертвами. А Соуп? Соупу ещё предстояло поучиться и попотеть… Руки Соупа задрожали, из груди вырвался сдавленный вздох. — Чёрт, — прорычал он, левая рука и колено ударились о пол. Мир хлынул обратно, и Прайс медленно опустил колени, приподняв бровь. На секунду воцарилась тишина, а затем накатила волна шума: радостные вопли тех, кто теперь разбогател на выигрыше, и стоны тех, кто просадил пару фунтов из-за неверной ставки. Соуп сел на пятки, запрокинув голову и глубоко дыша. Пот пропитал его рубашку, сделав её темнее на груди и под мышками, и Прайс чувствовал, как его собственная липнет к спине и плечам. Душ, потом кровать — вот план. Может, с пакетом льда на правом плече в качестве бонуса. — Чёрт возьми, кэп. Тебе что, плечи сталью заменили? Прайс улыбнулся, вставая и потирая горящий трицепс, направляясь к своему кабинету. — Ты помнишь, какой шоколад я люблю, сержант. И чай пью с двумя ложками сахара, крепкий. — Ага, ага, понял, сэр… эй, лейтенант, какого хрена? Ты ставил против меня? Гоуст фыркнул, засовывая двадцать фунтов в куртку. — Одна вещь, которой быстро учишься, Джонни, — произнес он, нажимая перемотку на старом плеере, — никогда не ставь против Джона Прайса.