Водка и сигары

Ник закончил загружать посудомойку и потянулся, упираясь руками в поясницу. Кулинария капитана заметно улучшилась с тех пор, как они осели в Меолсе, но он всё ещё использовал каждую миску, сковородку и ложку, что только могла вместить их маленькая кухня. Уборка после этого всегда была долгой. Старинные напольные часы в коридоре пробили восемь, и Ник взглянул на открытую заднюю дверь. Джон ушёл поливать растения около часа назад. Значит, от поливки его что-то отвлекло. Ник схватил бутылку пива и вышел проверить, не затеял ли тот очередной строительный проект. Летний воздух был всё ещё тёплым, хотя солнце уже садилось за горизонт. Близость к Ирландскому морю добавляла свежести сквозь жару, и Ник глубоко вдохнул, разглядывая их небольшой сад. Джон терпеть не мог аккуратно подстриженные газоны, что удивило Ника, учитывая его военное прошлое. Нет, ему нравилось сажать дикие цветы, привлекающие пчёл и бабочек, и выращивать овощи для готовки. Их сад превратился в яркий хаос, одновременно красивый и практичный. Как сам Джон. Ник это обожал. Но капитана среди цветов не оказалось. Он сидел под навесом, в одних шортах цвета хаки. Холодное пиво стояло на столе рядом, поблёскивая конденсатом от летней жары, а в пальцах он держал сигару, дым от которой лениво поднимался навстречу тёплому небу. Джон был так же красив, как в день их знакомства. Тогда он был сержантом, с меньшим количеством морщин и без седины, но с теми же серьёзными, ярко-голубыми глазами, что и сейчас. С возрастом в этих голубых глазах появилась тень, но Ник старался, чтобы они как можно чаще наполнялись весельем. Его капитан это заслуживал. Он читал книгу, положив её на одно бедро. Ник подошёл и плюхнулся рядом, ухмыляясь названию романа. — «Алые паруса». Романтика, Джон, — поддразнил он. Русская классика. На родном языке. Джон начал учить русский, когда Ник стал за ним ухаживать, а теперь, на пенсии, он с жадностью проглатывал русскую литературу. Она была немного возвышеннее, чем романы Дэна Брауна и Тома Клэнси, загромождавшие их переполненные книжные полки. — Надеюсь, тут будет счастливый финал. В прошлый раз меня чуть инфаркт не хватил, — пробормотал Джон, останавливаясь, чтобы затянуться сигарой. Ник смотрел, как дым выходит из его носа. Это зрелище напомнило ему спокойного дракона. — Ты забываешь, что многие из этих книг писали люди, окружённые гневом и строгостью. Трудно писать о надежде и счастье, когда ты не можешь их себе представить, — босые пальцы Ника свернулись на тёплой плитке под ногами. Джон поднял взгляд и прищурился. — Здесь тоже всё будет плохо? Ты же сказал, что это сказка. — Будет счастливый финал, обещаю. Грин увёл своих героев далеко от реальности, чтобы не писать что-то… идеологически навязанное реалиями СССР. Тебе понравится концовка. — Хм, — Джон взял закладку — сложенную рекламную листовку о местной рыбалке — и закрыл книгу. — Как ты выжил в той среде и всё равно, — Джон сделал сигарой неопределённый круг в воздухе, — стал собой? — Стал собой? Нику нравилась это игра. Джону было сложно говорить о чувствах, он краснел и терялся. — Ну, ты… добрый и смешной. — Спасибо, — ответил Ник с ухмылкой. — Пожалуйста, — Джон скрыл румянец за глотком пива. — Мой отец много ездил по странам-сателлитам. Чем ближе к Западу, тем легче было достать музыку, истории… надежду. — Запад сам по себе не совсем оплот надежды. — Да, — согласился Ник, — но для молодого парня, полного энергии и мечтаний, Запад был как сказка по сравнению с Советским Союзом. Он был настолько серым, что Александру Грину пришлось придумать новый, даже без русских имён, чтобы вообразить счастье и любовь, не обречённые на трагедию. Джон хмыкнул. Настала комфортная тишина, пока он обдумывал его слова. Нежная рука нашла руку Ника на столе и скользнула по тыльной стороне к ладони. Загрубевшие от боёв пальцы были невероятно ласковыми. — Ты счастлив здесь? — спросил Джон, пока они смотрели, как пчела гудит над кучкой диких цветов. — Да, капитан, — тихо сказал Ник. — Я думал, моя концовка будет в стиле Толстого, но… это Грин. Джон улыбнулся, прищурив глаза, его усы дёрнулись в той озорной манере, которую Ник обожал, и он поднёс костяшки Ника к губам. Сердце Ника затрепетало в груди. Он боролся с желанием подхватить любимого с кресла и унести в дом, чтобы показать, насколько он счастлив. Джон потёрся щекой о пальцы Ника после поцелуя. Его голубые глаза были полуприкрыты, будто он большой кот, метящий территорию. А затем он вернул их сцепленные руки на стол. Позже, когда ночь станет прохладнее и Джон допьёт пиво, Ник отведёт его в их постель, и они займутся любовью. Ник будет целовать и пробовать летний жар на его коже, слушать стоны своего имени, которые бели слаще строчек Цветаевой. А пока что Ник был доволен нежной тишиной их собственного счастливого финала.