Водка и сигары

Лопасти винта ещё не остановились, а Ник уже вылезал из кабины, роясь в кармане в поисках бархатной коробочки. Гравий разбитого асфальта скрипел под подошвами его ботинок, царапая колени через джинсы, когда он опустился на землю. Он чуть не потерял Джона. Два метра между его головой и стальной балкой, рухнувшей с соседнего здания. Когда дым рассеялся, Николай ничего не слышал и не чувствовал. Будто кто-то просунул руку ему в грудь и вырвал сердце вместе с лёгкими. Джон Прайс всегда казался неуязвимым, неудержимым, как сила природы. Но в те секунды, когда Ник думал, что он погиб, напоминание о смертности Джона ошеломило его. Джон не был бессмертным, не богом, не ураганом, а человеком; уязвимым, смертным, и целым миром для Ника. Ник начал дышать, только когда его вертолёт развернулся, и поток воздуха от винтов разогнал дым и пепел, открыв скорчившегося капитана, с рукой Гоуста на плечах и Газом и Соупом, охраняющими тыл. Ник опустился на колено, дрожащей рукой сжимая коробочку у бедра, пока адреналин бурлил кровь, а слова застревали в горле. Он всё планировал: ужин в хорошем стейк-хаусе, который Джон приметил в городе, потом прогулка через большой парк к озеру, где они не раз рыбачили по ночам. Там Ник собирался сделать предложение. Без зрителей, без публичных жестов, только они в тишине. Их любовь была личной. Не потому, что постыдной, а потому, что принадлежала только им. Это было только для них. Джон мог осторожно исследовать части себя, которые закопал ради выживания, а Ник мог быть собой без извинений. Они могли сбросить защиту и показать друг другу уязвимое нутро, которое так яростно оберегали от других. Уязвимость, близость, принадлежали только им; одна из немногих вещей, что у них была. А если шанса не будет? А если Джон погибнет сегодня? Или завтра? Или послезавтра? А если, а если?.. Ждать было нельзя, потому что завтра могло и не настать. Надо было жить здесь и сейчас. Прайс посмотрел вниз с вопросительным выражением. — Ник? Тот издал дрожащий вдох, его взгляд задержался на размазанном чёрном пепле и на порезе на лице Прайса. Панамка потерялась в суматохе из-за спасения офицера, так что лохматые каштановые волосы и борода обрамляли голову диким ореолом, подчёркивая голубые глаза, которые сияли ярче на фоне пота и грязи. Ник заговорил, не думая: — Любить тебя - как дышать… С тобой время останавливается... И я живу лишь моментами, когда мы рядом... — Балда, мой мозг только что трясли, как маракас, — сказал Джон хриплым голосом. Уголки его глаз сморщились в ироничной усмешке, и сердце Ника заныло. Он поднял коробочку, большим пальцем откидывая крышку, и увидел, как выражение Джона сменилось с весёлого на потрясённое. — Ты выйдешь за меня? — Ник стиснул зубы, злясь на себя, но, прежде чем он успел открыть рот и найти слова, рука Джона легла на его, и он опустился на колени. Эти прекрасные голубые глаза, так напоминавшие Нику летнее небо, заблестели. Джон наклонился вперёд, их лбы встретились, его пальцы сжали коробочку, и Ник почувствовал грубую ткань перчаток на своих костяшках. Его рука дрожала. Он держал кольцо прикрытым, будто оно исчезнет, если взглянуть или поверить хоть на миг, что это реально. Они столько раз говорили о своём прошлом, будучи молодыми. В ранние утренние часы, когда скотч и усталость брали верх, на поверхность всплывали боль и раны. Ник, скрывавший, кто он, чтобы не получить пулю или тюрьму, признающий, что его существование всё ещё считается преступлением; и Джон, чувствующий себя порочным и грязным, подкрепляющий свою никчёмность местью отца. Ни один из этих мальчиков даже не мечтал о счастливом финале, оба бежали в объятия насилия и кровопролития, чтобы потерять себя. Оба спрятали свои сердца и похоронили мечты, пока не стали лишь псами войны; оружием государств, что их отвергли. И вот. Одно вольфрамовое кольцо с ярко-голубой ленточкой в металле. "Как его глаза", думал Ник, покупая его. Они делили дрожащее дыхание и кольцо, зажатое между их ладонями. Ник смотрел, как первый луч рассвета ловил слезу. Эти душевные глаза закрылись, когда Джон взял себя в руки. Ник погладил его щёку свободной рукой, большим пальцем стирая след слезы. — Ты владеешь мной — телом, сердцем, душой. Взамен я прошу лишь твоей руки, — прошептал Ник, очень робко по сравнению с тем, что он представлял. Джон бросился вперёд, и Ник поймал его, обхватив руками спину, когда лицо Джона прижалось к его шее. Он пах гарью и кровью, потом и болью, и Ник держал его, пока тот искал опоры. Под бронежилетом Джона были раны, и Ник собирался позаботиться о нём этой ночью, независимо от ответа. Сегодня они потеряли людей. Джона нужно будет убедить отдохнуть, прежде чем он возьмётся за мрачную задачу сообщить их семьям. Когда Джон немного отстранился, он шмыгнул носом, вытер лицо и нос тыльной стороной запястья и открыл кольцо в ладони Ника. — Красивое, — сказал он, мягко и по-мальчишески, несмотря на грубый хрип голоса. Ник видел в его глазах того юного мальчика, всё ещё неуверенного, всё ещё с трудом верящего, что кто-то может любить его так сильно, чтобы хотеть провести с ним остаток жизни. — Да, — сказал Ник, — тебе идёт. — Очень нравится. — Я рад. Джон улыбнулся, морщинки у глаз вернулись, заставляя сердце Ника ныть. — Так это взаправду. — Да. — Навсегда? — Навсегда, — сказал Ник, проводя большим пальцем по холодному металлу. Он с теплом вспомнил, как было много лет назад, когда они только познакомились, осторожничая, чтобы не раскрыть свою тайну тому, кто отреагирует плохо. Он предложил Джону сигару, и тот подозрительно уставился на неё, и Ник уже тогда был очарован. Лейтенант Прайс был ещё грубее, чем капитан Прайс. Они исцелялись вместе. Джон тихо хмыкнул, вытирая глаза, прежде чем взглянуть на небо, а затем на Ника. — Да… — Он откашлялся и шмыгнул, — Николай, я хочу… чёрт, — он вдохнул, — я выйду за тебя. Да, я… говорю да. Ник рассмеялся от облегчения, и Прайс эхом повторил, глядя, как Ник проводит рукой по волосам, успокаивая сердце. Джон зубами стянул липучку с левой перчатки, снимая её, чтобы Ник мог надеть кольцо. Николай прижался губами к открытой ладони Джона, уткнувшись в неё с довольным вздохом. Джон наклонился в сторону, чтобы увидеть Соупа и Газа, замерших на краю асфальта. Гоуст, конечно, был непроницаем, но Ник уже говорил с ним о своих намерениях. Кого спросить о руке мужчины, если не отца? Конечно, верного лейтенанта, что сражался с ним плечом к плечу в худшие времена. — К обеду вся база будет знать, — пробормотал Джон. — Да. Я… прости. Я больше не мог ждать. На миг я подумал, что видел, как ты умер. Джон поднял его подбородок и прижал руку к своей груди. — Эй, я же здесь, да? Мы вернулись домой, мы справились. Благодаря тебе, Ник. Ник только кивнул. Не было смысла думать о следующем разе, не когда Джон стоял перед ним на коленях, раненый, но живой. — Тебе нужен медик. — Мне нужен душ… — Медик, — настоял Ник. — И если будешь хорошим мальчиком и не будешь ругаться на медсестру, я приму душ с тобой. — Хм, — Джон застенчиво улыбнулся, — звучит как честный обмен. Ник помог ему встать. Теперь адреналин спал, а его люди были в безопасности. Джон хромал, прижимая руку к торсу. Он с лёгким ворчанием прошёл медосмотр, а затем проверил Гоуста, Соупа и Газа. Медсестра заверила, что растяжения и порезы Джона можно вылечить с небольшой помощью Ника. Когда они стояли в душе, губы Ника были на коже Джона, а руки - вокруг его талии, прижимая тело ближе. Ник позволил горячей воде скрыть слёзы, текущие по его лицу. Счастье, облегчение; они были такими же пьянящими, как иногда гнев и печаль. Ник позволил себе чувствовать, зная, что это очистит его разум для наслаждения Джоном позже. — Все в порядке? — спросил Джон, тёплыми руками поглаживая предплечья Ника. — Лучше не бывает, солнышко.