Водка и сигары

«Ты нужен Прайсу». Лейтенант всегда был человеком немногословным, и слова он выбирал с умом. Он знал, что эти три слова заставят Николая бросить всё, где бы он ни был, и перевернуть мир с ног на голову, чтобы оказаться рядом с капитаном. Ответ Ника был кратким: «Где?» Следующее сообщение содержало адрес: «Ландштуль. Американский травматологический центр, возможно, крупнейший за пределами Штатов». Через час Ник подал план полёта и направился в Германию, сделав лишь короткую остановку, чтобы взять припасы в местном магазине. Его последнее сообщение лейтенанту Райли было о времени прибытия. Его ждали. Он оставил вертолёт в надёжных руках персонала на аэродроме и запрыгнул в джип, который доставил его прямо в госпиталь. Знакомая маска встретила его у входа, и лейтенант вводил в курс дела, пока они шли по коридорам. — Какой-то крот слил информацию, чтобы устроить засаду. Прайс обрушил здание на себя, чтобы прикрыть наш отход. Считался погибшим, — Гоуст замолчал, когда мимо прогрохотала каталка с пациентом, подключённым к капельницам и трубкам. Медсёстры обменивались быстрыми диагнозами. Ник чувствовал онемение, эгоистично радуясь, что его избавили от тех дней траура. — Через пару дней Ласвелл перехватила разговоры, что у них в плену британский солдат. Хотели выбить из него информацию, но он сопротивлялся. Обычные методы его не сломили. Ник не мог не улыбнуться с горькой иронией. Его и Джона брали в плен лишь однажды. Шрамы от той передряги, словно молнии, покрывали поясницу и бедро Джона. Ник целовал их каждый раз, когда они занимались любовью; напоминание о том, через что они прошли. — Долго? — Через три дня мы узнали, через еще два вытащили. Этого хватило. — Они вошли в лифт, и он поднял их в реанимацию. Лифт остановился с тихим звонком, двери разъехались, открывая белёные коридоры и стойку приёма. — Он в плохом состоянии. Они остановились у третьей двери по коридору, и Ник заглянул через стекло в тускло освещённую комнату, где лежал Джон. Затем он взял планшет, засунутый в пластиковый карман справа от окна. «Два выпирающих диска, вывихнутое плечо, четыре сломанных пальца на левой руке, перелом левой большеберцовой и малоберцовой костей, сломанные рёбра, отсутствуют нижние левые первый и второй моляры, рваные и колотые раны на торсе…» — Он, должно быть, в агонии, — дрожащим голосом сказал Ник, чувствуя ком в горле. Конец списка вызвал тошноту от гнева и печали, и он перечитал его ещё дважды через пелену в глазах. Риск был частью их работы. Мир, в котором они жили, путь, по которому они шли, был жесток, полон боли и опасности. Знать и понимать это не делало список легче. — Отказывается от обезболивающих, — пробормотал Гоуст, его взгляд был не на Нике, а на капитане через стекло. — Ему дали кнопку. Он их посылает куда подальше. И не нажимает. Ник посмотрел в напряжённый взгляд Гоуста. Никто из ОТГ-141 не мог и не стал бы перечить желаниям Джона. Он приказал им бежать, и они подчинились, несмотря на то, что всё в них противилось бросить его умирать. Теперь они боролись с его же приказом оставить его гнить в боли, но на этот раз Гоуст мог вызвать подкрепление. Ник видел усталость в слезящихся глазах Гоуста и представлял, как тот метался по коридору, словно зверь в клетке, ожидая прилёта Ника. К такому на тренировках не готовят: к тревожному ожиданию, когда ты бессилен помочь и можешь лишь смотреть, как страдает твой капитан. Ник вернул планшет на место. — Отдыхай, лейтенант. Я беру это на себя. Гоуст кивнул и пошёл к лифту. Перед уходом он ещё раз взглянул в комнату Джона, словно убеждаясь, что капитан всё ещё там. Всё ещё дышит. Ник перекинул сумку повыше на плечо и вошёл в палату. Один из аппаратов пищал, отслеживая учащённый пульс и хриплое дыхание. Ник приоткрыл окно, впуская прохладный весенний воздух, и бросил сумку и куртку на стул рядом. — Привет, солнышко, — тихо сказал Ник, подойдя к кровати и убрав влажные волосы Джона с его лица. Джон поднял взгляд. Ярко-голубые глаза, полные боли, всё же сумели выдать слабую эмоцию при виде любимого русского, нависшего над ним. — Ник, когда ты прилетел? — Приземлился десять минут назад. Приехал, как только сказали, что ты ранен. — Не… в лучшей форме… — Джон зажмурился, лицо исказилось в глубокой гримасе, когда один из аппаратов ожил в шквале писков, прежде чем затихнуть. — Лейтенант сказал, ты отказываешься от лечения, — Ник продолжал нежно гладить его волосы, но осматривал его, как и Гоуст, нуждаясь в подтверждении, что Джон Прайс жив, даже избитый и раненый. Медики выбрили участки на его груди для датчиков. Одеяла сползли до пояса, открывая тяжёлые повязки и тёмные синяки на непокрытой коже. На кровати, у правой руки Джона, Ник увидел кнопку, о которой говорил Гоуст, и осторожно вложил её в его пальцы. Джон хмыкнул. — Не надо… Это… Это туманит голову, не могу… — ещё один тихий хрип. — Тебе нужно отдыхать, Джон. Нужно поспать. — Н-нет, Ник… Ник… — голос Джона сломался на имени Ника во второй раз, когда Ник мягко сжал его пальцы на кнопке. Выражение предательства на его лице разбило сердце Ника, но это было для его же блага. Джон попытался выдернуть руку, но хватка Ника была твёрдой, непреклонной, несмотря на нежность. Джон был в панике, таким напуганным, когда лекарство начало действовать. Ник представлял, как он отгонял других злостью и язвительными отказами, но теперь он просто умолял. — Пожалуйста… Ник, Н… — Всё хорошо, всё хорошо, я здесь. Тс-с, всё хорошо, прости меня, — прошептал Ник, всё ещё гладя волосы Джона, пока голубые глаза теряли фокус, моргая медленнее с каждой секундой, несмотря на отчаянные попытки остаться открытыми. — Вот так, — Ник вытер слезу с щеки Джона, когда она скользнула вниз, и наклонился, чтобы поцеловать его лоб, шепча во влажную кожу: — Спи, любимый. Я буду здесь. Ты не один, обещаю. Глаза Джона моргнули и окончательно закрылись. Его тело, на миг напряжённое в панике, расслабилось, голова склонилась в ладонь Ника. Аппараты успокоились после всплеска, писк затих, больше не сигнализируя о проблеме. Ник постоял ещё, отпустив руку Джона, всё ещё гладя его голову, даже когда наклонялся, чтобы поцеловать. Он целовал лицо, грудь, челюсть, осторожно, чтобы не задеть порезы и синяки, но задерживаясь, чтобы почувствовать тепло под губами, вдохнуть глубокий запах. Джон. Живой, дышащий. Убедившись в его комфорте, Ник подтащил стул ближе, чтобы сесть рядом, обхватив пальцы Джона, иногда поднося их к губам для поцелуя, а затем возвращая на мягкое одеяло. Восстановление будет долгим. А Джон упрям. Упрям в своём желании контроля, в сопротивлении помощи. Токсичная стратегия выживания, рождённая необходимостью и травмами. В лучшем случае бесполезная, в худшем — саморазрушительная. Иногда Джону нужна была жёсткая любовь. Мало кто в мире был готов её дать или способен пробиться через колючие барьеры, которые он возводил. Гоуст позвал Ника, потому что знал: он тот, кто справится; он останется до конца, не бросит Джона, как бы яростно тот ни огрызался. Ник закрыл глаза, снова поднеся его руку к губам и сделав прерывистый вдох, чтобы в тишине осознать, как близко он был к тому, чтобы потерять его навсегда.