Экспедиция «Истинный Север»

Экспедиция «Истинный Север». Дневник. Запись вторая. Дата: 16 октября. Местоположение: 84°12' с.ш., 112°04' в.д. Кромка арктического пакового льда. Статус: Путь начат. Пройдено 47 километров от побережья. Температура воздуха: -22°C. Ветер: северо-западный, 15 узлов. Все системы нарт и жизнеобеспечения функционируют в штатном режиме. Все, кроме человеческого фактора. Два дня. Два дня мы находимся в этой белой геенне. В первые часы у меня было чувство триумфа. Воздух здесь был иным – разреженным, кристально чистым, лишенным городской суеты. Тишина, которая наступила после того, как гул портовых машин остался позади, казалась почти оглушительной. Ее нарушал лишь скрип полозьев по плотному снегу, сухой свист ветра да глухое, ритмичное пыхтение собак. Десять живых, горячих сердец, тянущих нас к цели. Это было величественно. Я пыталась сохранить это чувство, зафиксировать его. Вписывала в бортовой журнал данные о плотности снега, о температуре, о давлении. Это было моим спасением, моим островком порядка в океане хаоса. Цивилизация держалась на этих цифрах, на графиках и расчетах. Наш успех напрямую зависел от них: от точного расчета пайков, от километража, проходимого за световой день, от строгого соблюдения графика остановок. Я потратила шесть месяцев на составление этого графика. Он был идеален.

***

А на следующий день Вай выкинула этот график за борт. Она остановила упряжку за три часа до срока. Просто подняла руку, и Маркус, шедший позади, повторил ее жест. Десять собак остановились как вкопанные, тяжело дыша и вывалив языки. Кейтлин, сверившись с хронометром и расчетами, подошла к ней, с трудом сдерживая раздражение. — В чем проблема, каюр? Мы не выполнили дневную норму. Мы теряем как минимум три часа светового времени. Вай даже не обернулась. Она снимала с себя тяжелую парку, оставшись в теплом свитере, и направлялась к собакам. — Псы устали. Ветер сегодня был встречный. Сильнее, чем вчера. Они выдохлись. Дальше не пойдем. Хочешь спорить — спорь с ними. — Это абсурд! — Кейтлин почти сорвалась на крик, чувствуя, как бессильная ярость закипает внутри. — Мы не можем зависеть от самочувствия животных! У нас строгий график, согласованный с Географическим обществом, мы не можем… Тогда Вай обернулась. Взгляд ее серых глаз был холоднее арктического ветра. Она медленно подошла к Кейтлин так близко, что та почувствовала запах пота, дыма и собак. — Принцесса, вот эти "животные", — она указала на стаю, — это наш двигатель. Единственный, который у нас тут есть. Не генераторы твоего пацана, не твои красивые ножки, а они. И если этот двигатель, не дай бог, сломается или сдохнет от усталости, мы все останемся здесь. Лежать в этом красивом снегу, пока нас не занесет окончательно. Так что да, мы полностью зависим от их самочувствия. И мы пойдем ровно столько, сколько они смогут идти. Не милей больше. Точка. Ее логика была простой, дикой и неопровержимой, как смерть от холода. И это бесило Кейтлин больше всего. Весь ее мир порядка, науки и расчетов разбивался об эту первобытную правду. Кейтлин развернулась и молча ушла к своей палатке. В тот вечер она долго сидела над картами, пытаясь перекроить маршрут, компенсировать потерянное время, но цифры не сходились. Она чувствовала, как контроль, ее единственный якорь в этом мире, ускользает из рук. Она достала свой дневник, единственное место, где можно было быть честной, хотя бы с собой.

***

Экспедиция «Истинный Север» Дневник. Запись третья. Дата: 17 октября. Статус: Выбились из графика на 3 часа 14 минут. Причина: прямое неподчинение каюра установленному распорядку. Записала в отчет как «непредвиденные погодные условия». Ложь. Белая ложь в белой пустыне. Сегодня я окончательно поняла, что эта женщина — главная угроза для экспедиции. Не погода, не лед, а она. Она воплощает в себе все то, чему противостоит наука: хаос, инстинкт, первобытную анархию. В ее мире не существует графиков и расчетов. Есть только состояние собак, направление ветра и «чуйка». И самое страшное — команда начинает это принимать. Хеймердингер смотрит на нее с научным любопытством, Камилла – со страхом и интересом, а Экко, кажется, понимает ее без слов. Я ненавижу переменные, которые не могу рассчитать. Она – самая большая из них. Джейс писал мне о гордости, которую он испытывает. Он бы ужаснулся, если бы увидел, как я сейчас завишу от прихотей этой дикарки. Но я не отступлю. Я найду способ подчинить ее хаос своей логике. На этой ледяной доске две королевы, и одна из них должна поставить мат. Я не позволю ей разрушить дело всей моей жизни.

***

Вечером Кейтлин подошла к Вай, с распечаткой графика в руке. Она сидела у костра рядом с Когтем, точила нож о камень. Огонь плясал в ее зрачках. — Нам нужно обсудить дальнейший маршрут, — начала она как можно более официально. — Если мы будем и дальше выбиваться из графика, нам придется урезать пайки. Генераторы потребляют… — Тогда пусть ваш техник придумает, как сделать их экономичнее, — она даже не подняла головы, ее голос был ровным и тихим, но в нем слышался скрежет стали. — Я уже сказала. Мои собаки — это наш мотор. Ваш график — это дым из выхлопной трубы. Куда ехать — решаете вы. Сколько мы сможем проехать — решает мотор. Если вам это неясно, то боюсь, мы и правда долго здесь не протянем. Она посмотрела на Кейтлин, и та снова увидела насмешку, это абсолютное, непоколебимое превосходство человека, который находится в своей стихии. Кейтлин стояла, сжимая в руке бесполезную бумагу, и чувствовала себя последней идиоткой. В этот момент она впервые осознала, насколько здесь чужая.

***

Экспедиция «Истинный Север» Дневник. Запись четвертая. Дата: 17 октября. Статус: Все идет не по плану. Я чувствую бессильную ярость. В логике Вай была своя, дикая, первобытная правота, которую мой пилтоверский разум отказывался принимать. Мы подчинялись не графику. Мы подчинялись животным. И это ставило под угрозу все. Я наблюдаю за ней. Это единственное, что мне остается. Она движется с какой-то хищной, экономной грацией. Ни одного лишнего жеста. Пока мы разбивали лагерь, неуклюже борясь с замерзающим на ветру брезентом палаток, она уже разожгла примус и готовила еду – для собак. Для себя и Маркуса она оставила что-то потом. Она – часть этой стихии. Ее кожа, обветренная, чуть грубоватая, кажется одного цвета со старыми льдами. В ее серых глазах отражается бесконечная белая пустота. В ней нет ничего от тех женщин, которых я знала прежде. В ней нет ничего от Джейса. Вспоминаю его прощальное письмо, полное нежных слов и беспокойства. «Береги себя, моя отважная исследовательница. Жду тебя с триумфом». Это был мир, который я понимала. Мир обещаний, долга, теплой постели и совместных ужинов. Сейчас этот мир кажется таким далеким, почти несуществующим. Наследие моего отца давит на меня тяжестью ледника. Он верил в меня. Он дал мне все для этой экспедиции, кроме одного – понимания того, что наука пасует перед инстинктом. А она и есть инстинкт. У нее на шее есть татуировка. Странная, витиеватая, похожая на застывший вихрь. Я заметила ее вчера, когда ветер откинул воротник ее парки. В этом узоре, в его грубой, примитивной эстетике было что-то. И эта маленькая римская цифра VI под левым глазом… что она значит? Очередная бессмысленная деталь в портрете ходячего хаоса. Это неважно. Просто наблюдение.